Королева макарунов для Его Величества

Болонка — не забывай, говорящая, — прыгнула на стул в холле и, заложив лапы, выразительно посмотрела на меня:

— И что теперь, кулинарный штурм дворца?

— Потренируюсь на здешних продуктах, — ответила я, потирая напряжённые пальцы. — Не хочу узнавать перед королём, что местная мука ведёт себя иначе.

— Вот это разумно, — одобрила Эклер, заметно успокоившись. — Начни с того, что умеешь.

Я не ответила. Я шла через таверну как по минному полю, с внутренним ощущением, что сейчас вот-вот раздастся сигнал тревоги, а потолок рухнет от одного моего взгляда в сторону духовки.

На кухне я застала мадам Тарталье. Женщину, которая выглядела как сливочный крем, намазанный на стальной каркас. Её пенсне сидело на носу так строго, что казалось, если оно упадёт — закваска в погребе взорвётся от страха.

Она обернулась, смерила меня взглядом. Долго. Долго-долго.

— Ваша магия не испортит мне плиту? — настороженно спросила хозяйка, прикрыв собой дверцу печи.

— Сегодня обойдусь без неё, — пообещала я, пряча смущённую улыбку.

— После прошлого раза я два дня отмывала потолок, — напомнила она с досадой, и мне стало не по себе от чужого проступка.

— Если испачкаю, отмою сама, — сказала я, чувствуя, что краснею.

Она вздохнула. Повернулась.

— Один шанс. Один противень. Одна попытка.

— Как в жизни, — пробормотала я.

Я подошла к кухонному столу. И замерла.

Сковородки, ножи, мука, яйца. Обычные вещи. Обычные запахи. Но в этих стенах, после магических книг, заклинаний-переростков и розовых кудрей, всё это казалось почти родным.

Мои руки начали двигаться автоматически. Я сама не заметила, как растопила масло, смешала сухие ингредиенты, а затем соединила молоко с яйцом. Мука летела по воздуху, ложки звенели — я помнила, как это. Это было моё. Без магии. Без заклинаний. Без сисек +30% и носа длиной в сюжетную арку.

Я поставила форму в печь, вытерла лоб. Повернулась. И — увидела.

Книга. Она появилась на столе. Невозмутимо. Сама. Щёлкнула обложкой. Молча. Потом открылась. Прочистила горло.

— Перестань взбивать, — недовольно проскрипела книга. — Кексам нужен лёгкий замес. Или ты печёшь подошвы?

— Знаю, — буркнула я, с досадой откладывая венчик. — Я всего лишь нервничаю.

— Не стой над душой, — попросила я, чувствуя, как опять напрягаются плечи.

— Я лежу, — обиженно отозвался фолиант и захлопнулся.

Через четверть часа вошла мадам Тарталье. Посмотрела. Подошла. Открыла духовку. Вынула кексы. Положила один на тарелку. Надкусила.

Помолчала. Прожевала. И сказала:

— Не идеально. Но съедобно. Повернулась ко мне.

— Ты справишься. Или сгоришь. Зависит от того, научишься ли останавливаться вовремя.

Я осталась одна. С тарелкой. С собакой. С книгой, которая продолжала бормотать себе под нос критику в стиле «Гордон Рамзи бы ушёл с кухни в слезах».

И с лёгким, крошечным, едва заметным ощущением внутри: а может, всё-таки я смогу.

***

На следующий день, к семи утра, я пришла на заселение с ощущения, что я — это человек-карамель в улье злых пчёл, только карамель с розовыми кудрями, а пчёлы — с корсетами и золотыми ложками.

Меня провели в огромное помещение — кухонный зал, но не такой, где бабушки пекут пирожки. Нет. Это была арена, где кулинария и честолюбие скрестили ножи. Вокруг — десятки участниц, каждая краше другой. Столы сверкают, ножи наточены, скалки лежат, как оружие массового соблазнения. Всё блестит, пахнет пряностями и завистью.

Атмосфера — как в гареме в день, когда султан должен выбрать одну-единственную на ночь. Все улыбаются. Все говорят вежливо. И при этом напряжение такое, что тесто бы свернулось, если б им кто рискнул заняться.

Я прошла вглубь, держа спину ровно и голову высоко, как учили все те принцессы, которых я не знала лично, но в чьих глазах читалось: «Делай вид, что ты здесь королева, даже если забрела по ошибке.»

Взгляды скользнули по мне, как по витрине с несанкционированным товаром. Розовые волосы. Сиреневые глаза. Лаванда и тайна. Кто-то шепнул:

— Ведьма. Другой ответил:

— Очередная. Третий — фыркнул.

Я улыбнулась. Показательно. Почти с нежностью. Почти с намёком на проклятие.

Первой ко мне подошла участница с жетоном «Ригонда». Высокая. Статная. Грудь — как две официальные жалобы. Лицо — надменное, будто она родилась, уже презирая бедных.

— Вы из какой школы, милочка? — произнесла она тоном, которым обычно спрашивают: «Вы зачем дышите в мою сторону?»

— Из той, где учат выживать, — ответила я. — А вы, судя по всему, из той, где учат смотреть сверху вниз.

Она изогнула бровь, развернулась и пошла прочь, как обиженная кошка на подиуме.

Следом подошла Джуретта — так значилось на её нагрудной табличке. Блондинка в очках с гравировкой «профессор магического кондитерства». На мантии — вышитые медали. На поясе — сертификаты, дипломы, грамоты, свитки, и, кажется, рекомендация от самого Гордона Рамзи.

— Просто предупреждаю, — сказала она с улыбкой, от которой портятся безе, — здесь не проходят фокусницы. Только те, кто умеют готовить — профессионально.

— Отлично, — ответила я. — Фокусы я оставила в чемодане. А печь умею. Даже когда все против.

— Инесса, — представилась третья участница с холодной улыбкой. Рыжая, кудрявая, с веснушками и лицом «я тебя заколдую и даже бровь не поведу». Её голос был с лёгким акцентом — таким, каким обычно угрожают.

— Я слышала, когда-то ты смешала фобию с розмарином. Как по мне — это кощунство. У розмарина священная миссия.

— У фобии, видимо, тоже, — ответила я. — Но они сработались. Кекс получился… эффектный. С магией? Кажется вы до сих пор не вышли из образа змеи.

Она прищурилась. Улыбнулась. И шепнула:

— Посмотрим, что у тебя в душе. Магия — она как тесто. Когда взбиваешь — всё наружу лезет.

Я осталась стоять у своего стола. Вокруг — пышные юбки, серьёзные лица, заклинания, спрятанные в ножах, и ароматы амбиций, щедро сдобренных страхом.

Я чувствовала, что чужая. Но не слабая. Они не знали, кто я. И, честно? Я тоже. Но одно знала точно: если мне дадут муку, сахар и покой на пять минут — я сделаю что-то такое, что даже эти леди-тортики начнут чесать свои шпильки.

И где-то в глубине зала раздался шёпот:

— Кто эта с розовыми волосами?

— Не знаю. Но у неё взгляд, как у десерта с ядом.

***

Рецепт «Кексы Теи Лаванды» — настоящие, магически вкусные

Ингредиенты:

• Мука пшеничная — 160 г

• Сахар — 120 г

• Разрыхлитель — 1 ч. л.

• Соль — щепотка

• Яйцо — 1 крупное

• Масло сливочное — 80 г (растопленное)

• Молоко — 120 мл

• Ванильный экстракт — 1 ч. л.

• Цедра лимона или лаванды (по желанию) — щепотка

• Сахарная пудра — для посыпки (по желанию)

Приготовление:

1. Разогрей духовку до 180°C. Подготовь форму для маффинов с бумажными капсулами.

2. В миске смешай муку, разрыхлитель, соль и сахар.

3. В отдельной миске взбей яйцо, добавь молоко, растопленное масло и ваниль. По желанию — немного цедры лимона или сухой лаванды (чтобы кексы стали «фирменными»).

4. Влей жидкие ингредиенты в сухие и аккуратно перемешай, не переусердствуй — тесто должно остаться слегка комковатым.

5. Разложи тесто по формочкам, заполняя на 2/3 объема.

6. Выпекай 15–18 минут, пока верх не станет золотистым, а зубочистка — сухой.

7. Остуди, посыпь сахарной пудрой, укрась розовой фантазией и подавай с высоко поднятой головой, как ведьма, победившая кулинарный хаос.

Глава 5

Грохот гонга, звон посуды, и как финальная вишенка на этом торте хаоса — громкий голос, сладкий, как перепревшая малина:

— Добро пожаловать, мои прекрасные участницы, на отбор года! Меня зовут Конфеттина Кремовская и я ваш ведущий и ассистент по совместительству.

Я обернулась. И увидела Конфеттину.

Если бы клубника в шампанском умела говорить — это была бы она. Ведущая конкурса, куратор поварского кошмара и, судя по взгляду, женщина, способная усмирить взбесившееся тесто одной улыбкой.

Высокая, яркая, с локонами цвета засахаренной салатовой жвачки и мантией, на которой вышито столько конфет, что при взгляде на неё у диабета начинался нервный тик. Рядом с ней стояли… гномы.

Маленькие, сварливые, курносые, как Ворчун из «Белоснежки», только с меньшим энтузиазмом и большей злобой. Они держали таблички, ключи и недовольство, которым можно было забить гвозди.

— Итак! — пропела Конфеттина. — Сегодня вы все получите свои комнаты! Они уже распределены, нумерация — в ваших свитках. Каждая комната подобрана с учётом вашей… ммм… индивидуальности.

— По какому принципу? — прошипела одна из участниц.

— По хаосу в ваших аурах, конечно, — подмигнула Конфеттина.

Один из гномов взялся за моё запястье, ткнул в свиток и буркнул:

— Комната 7. Верхний этаж. С окнами. Надеюсь, у тебя нет привычки к ночному вою.

— Только если кто-то ворует мою выпечку, — ответила я, невольно прижимая свиток к груди: хотелось верить, что хоть дверь здесь можно запереть.

Я уже собиралась идти следом, когда второй гном вдруг уставился на Эклер:

— С собаками нельзя. Правила. Без исключений.

Эклер поджала уши. Сделала грустные глазки. Подняла лапку. Процедила:

— Серьёзно? Я умнее половины этих участниц. И лучше пахну.

— Она мой фамильяр, — возразила я, загораживая Эклер. — В правилах конкурса есть запрет на фамильяров? Покажите.

Гном нахмурился и развернул свиток. Я ждала, положив ладонь на собачью голову; под пальцами мелко дрожали уши.

— Если нужна отдельная регистрация, оформим, — сказала я уже спокойнее. — Но на улицу я её не отправлю.

— Фамильярам можно, — неохотно признал гном, найдя нужную строку. — Только зарегистрированным. Имя?

— Эклер, — отчётливо произнесла болонка, выпрямляясь. Гном вздохнул и сделал пометку.

Мы прошли: я с чемоданом, Эклер и прижатая к груди книга.

— Ляпсус, — вдруг прошелестел фолиант, обиженно шевельнув закладкой. — Если уж представляться, то всем. Я едва удержалась от улыбки. Очень хотелось надеяться, что имя не от слова «ляп». Гном тем временем отвёл нас в комнату номер семь.

Когда дверь распахнулась, я замерла.

Это был шедевр. Абсолютный. Бессовестный. Розово-золотой ад.

Пыльно-розовые стены, от которых хотелось вскрикнуть «я кукла!», балдахин цвета зефира, пушистый ковёр с узором в форме пирожных, подушки с рюшами, зеркало в золочёной раме с жемчужной каймой, и тумбочка, на которой стояла ваза с леденцами.

— Кто-то думает, что я Барби, — пробормотала я.

Эклер запрыгнула на кровать и уронила половину подушек. Книга плюхнулась на кресло и зашуршала страницами с недовольным хрюканьем.

А я… Я скинула туфли. Села посреди этого сахарного безумия. И впервые за день почувствовала себя в безопасности.

Пусть вокруг подлость, конкуренция и яд. Но у меня — своя комната. Своя собака. Своя книга. И своя магия, которая вот-вот появится. Ну я на это надеюсь…

Спустя примерно час. Где-то в восемь утра я сидела на кровати — вернее, на розовом облаке с подушками, которые пахли зефиром, и смотрела, как потолок слегка покачивается. Может, от волнения. А может, от того, что моя реальность окончательно дала сбой.

Передо мной стояла говорящая собака. Белая. Пушистая. С бантиком. И с выражением морды: «Ну что, вот мы и до этого дошли.»

— Здесь нас знают, — тихо сказала Эклер, беспокойно поглядывая на дверь. — Тебя считают Теей Лавандой. А ты её жизнь не помнишь. Прежде чем идти к королю, надо решить, что отвечать на вопросы.

Я медленно подняла взгляд и прохрипела:

— Но… я не ведьма. Я… кондитер. Из Москвы. Меня зовут Лиза Колоскова. Я… я не знаю никакого Амареля, на самом деле не хочу никакого конкурса, никакой… тебя!

Эклер приблизилась, мордочка её сморщилась, как будто она вдыхала запах параллельной вселенной.

— Тогда и я перешла вместе с тобой, — медленно произнесла она; шерсть на загривке поднялась. — Помню колёса. А здешнюю хозяйку помню тоже. Две жизни в одной голове… Мне это совсем не нравится.

Я попыталась встать, но колени подогнулись.

— Ты хотя бы узнаёшь людей, — выдохнула я, сжимая край покрывала. — А я сейчас выйду туда и выдам себя первым же ответом.

Эклер вздохнула. Так тяжело, что у меня возникло ощущение, будто она несёт все проблемы магического мира на своих крошечных лапках.

— Поэтому отвечай только о том, что знаешь, — посоветовала Эклер, стараясь говорить ровно. — Печь ты умеешь. Это видно даже мне.

— Без магии, — уточнила я, боясь, что от меня опять ждут невозможного.

— Ляпсус поможет с магией, — ответила она и тревожно покосилась на фолиант. — Если, конечно, перестанет обижаться.

Я зажмурилась.

— Нет. Я только умею взбивать белки, как Бог, и делать крем с лавандой. Но это не считается магией… да?

Эклер легла, накрыв лапами нос.

— Значит, начнём с белков, — глухо сказала она. — И не будем проверять незнакомые заклинания перед всем двором.

Я хотела возразить, но в дверь вдруг постучали. Даже не постучали, а пошкреблись — вежливо, но уверенно.

Дверь приоткрылась, и в комнату вошла молодая служанка с подносом. На нём стояли изящные чашки — фарфор, тонкий, как самообладание перед сессией. От них шёл пар с ароматом чего-то одновременно сладкого, мятного… и подозрительного.

— Доброе утро, госпожа Тея! — с радостью, которой я не разделяла. — Я принесла вам утренний отвар бодрости и эликсир ясности мысли. Король ожидает всех участниц в Большом зале через час. Официальное открытие.

Я замерла. Посмотрела на Эклер. Она пожала плечами. Ну… насколько это возможно у собаки.

— Не вздумай показать, что ты ничего не понимаешь, — прошептала она. — Просто кивай. Улыбайся. И делай вид, что ты не Лиза, а кто-то с глубоким внутренним шармом и стратегическим мышлением.

Я натянула улыбку.

— Спасибо… э… очень. Я скоро буду готова.

Когда дверь закрылась, я схватила одну из чашек. Глоток. Ого. Вкус — как будто тебе в лицо плеснули утро, лимон, и уверенность. Голова прояснилась. Мозг сказал: «Привет, я снова в сети.»

— Это действительно работает! — ахнула я.

Эклер облегчённо фыркнула.

— Уже лучше. Теперь послушай Ляпсуса. Нам осталось меньше часа.

Я покосилась на неё. Потом — на свою грудь. Потом — в окно.

— Слушаю, — ответила я, поставив чашку обеими руками, чтобы не расплескать. — Только по одному. И без загадок.

Эклер с важным видом подошла к столу, встала на задние лапы, уставилась то на меня, то на Ляпсуса, то снова на меня, и выдала с тяжёлым вздохом:

— Ляпсус, — попросила Эклер, уже без насмешки, — покажи ей безопасные заклинания. Она действительно не помнит твоих уроков.

— И объясни, как их остановить, — добавила я с неловкостью, вспомнив вчерашние превращения. — Начало я уже освоила. К сожалению.

Ляпсус с шорохом перелистнул страницы, будто фыркнул — только по-бумажному.

— Сначала правила, — строго прошелестел Ляпсус, расправляя помятую страницу. — Ошибёшься в слове — сразу прекращай читать. Не пытайся исправить заклинание вторым.

Я села на край кровати, прижала руки к лицу. Нет. Это не игра. Это не сон. И чем дольше я говорила вслух, тем больше понимала: это действительно я. В чужом теле. В чужом мире. В теле ведьмы с розовыми волосами и сиреневыми глазами. Кажется я начала это осознавать…

— Я буду осторожна, — пообещала я, подавив дрожь. — Но не оставляйте меня там одну. Я даже не знаю, кто имеет право мне приказывать.

Воцарилась тишина. Эклер моргнула. Книга сдержанно шевельнулась. Они смотрели на меня как на печенье с солью вместо сахара — с удивлением и лёгкой тревогой.

Наконец Ляпсус тяжело вздохнул…

— Ну что ж… похоже, у нас действительно серьёзная проблема. И решать её придётся быстро, потому что, — странички зашелестели, — через пятьдесят три минуты ты должна предстать перед королём и двором. В качестве одной из лучших ведьм-кулинарок королевства.

У меня похолодели пальцы.

— Только самое необходимое, — попросила я. — Вчера я уже увидела, что бывает, если читать наугад.

Эклер подпрыгнула на стол, уставилась прямо в глаза.

— Мы рядом, — заверила Эклер, ткнувшись носом мне в ладонь. — Если растеряешься, посмотри на меня. Я подскажу, когда промолчать.

Книга, не теряя грации, раскрылась снова.

— Ситуация, мягко говоря, нестандартная. Но не безнадёжная. Подойди ближе. Я покажу тебе несколько основных кухонных заклинаний. А ты, Эклер, объясни ей хоть что-то о короле, о конкурсе и о том, как не наложить на себя проклятие ложкой.

Следующие сорок минут были как в тумане, из которого периодически выпрыгивали слова типа «этикет», «Амарель терпеть не может подхалимов», «не тычь книгу ложкой», «не называй гнома пирожочком».

Эклер важно расхаживала по столу, как стратег на совете войны:

— Запомни, Амарель — сложный. Он может показаться холодным, даже жестоким. Он в инвалидном кресле, но магия у него — огонь. Не бойся. Не умничай. Будь собой — но с фильтром.

— А если я облажаюсь? — прошептала я.

Она прищурилась, но голос смягчился.

— Тогда начнёшь заново. Только не соглашайся на то, чего не умеешь.

— Постараюсь, — ответила я, чувствуя, как понемногу отпускает горло.

Эклер задержала на мне внимательный взгляд. Я кивнула ей: услышала.

В этот момент — стук в дверь.

— Госпожа Тея? Пора спускаться в Большой зал!

Я замерла. Посмотрела на Эклер. На Ляпсуса. На своё отражение в зеркале, где розововолосая ведьма в розовом выглядела… чертовски неуверенно.

— Я не готова.

Признание далось с трудом; я стиснула край рукава.

Ляпсус с грохотом захлопнулся.

— Начни с того, что умеешь, — напомнил Ляпсус; его раздражение сменилось тревогой. — Остальное разберём по дороге.

Эклер спрыгнула со стола и ткнула меня носом в колено — твёрдо, как генералиссимус в отставке.

— Спина прямая, подбородок выше, и ради всего вкусного — не колдуй, если тебя не просят. Мы с Ляпсусом будем рядом. Или хотя бы мысленно плеваться.

Я кивнула. Вдохнула. И открыла дверь.

Глава 6

Служанка ждала, аккуратная, как букет в вазе из хорошего дома. Не говоря ни слова, она повела меня по коридорам. Стены были усыпаны гобеленами, где рыцари обнимали морковки, эльфы спорили с супницами, а золотые узоры сияли как предупреждение: «здесь любят помпезность». В воздухе витал аромат магии, специй и — возможно — лёгкой подгорелости чужих амбиций.

Наконец мы остановились у высоких дубовых дверей. Служанка повернулась ко мне, чуть улыбнулась:

— Удачи, госпожа. Вы — одна из лучших.

Вот только бы я сама в это поверила…

Двери распахнулись.

И всё. Весь зал обернулся.

Роскошные одежды. Украшения. Шепчутся…Обо мне, естественно. Я замерла, как перед прыжком с обрыва, который обещали тебе как «небольшой спуск».

Почувствовала, как что-то касается ноги — Эклер. Она проскользнула за мной, как опытный контрабандист.

— Давай, детка, покажи им, на что способны руки, не нуждающиеся в волшебстве. — прошептала она, тревожно прижимаясь к моей ноге.

Я выпрямила плечи. Подняла подбородок. Я сделала шаг вперёд… И вот он.

Амарель.

Не на троне, как можно было бы ожидать от сказочного короля. На инвалидном кресле. Тёмный металл, тонкие закованные в серебро колёса, изогнутые ручки, ткань спинки натянута, будто выпрямлена под весом власти.

Но он сидел — как будто это не кресло, а всё-таки трон. Не нуждаясь в позолоте и ступенях, он властвовал одной осанкой. И взглядом.

Глаза — цвета расплавленного снега. Серебристо-ледяные, с отблеском чего-то первородного. В них не было жалости. Там была сила. И тишина, в которой могла родиться буря. Его лицо… идеальные черты, выточенные, словно скульптор создавал холод. Высокие скулы, острые, как клинки. Челюсть — прямая, уверенная. Брови — тёмные, выразительные, контрастно суровые. А губы — сдержанные, чуть изогнутые, будто он всю жизнь слушал глупости и перестал реагировать.

Волосы — длинные, платиново-белые, спадающие на плечи тяжёлыми ровными прядями. Он выглядел как аристократический приговор. В нём было что-то… возвышенное и недоступное, как пик горы, на который можно смотреть, но не дотронуться.

Я не могла отвести взгляда. И в этот момент — Эклер, тихо, почти неслышно прошептала у моей ноги:

— Он дракон. Настоящий. Белый. Самый сильный, что был за столетия. Но после той битвы… не может трансформироваться. Не может летать. И ненавидит тех, кто его жалеет.

Я снова взглянула на него. На этого мужчину-дракона, закованного в металл, но не в слабость.

И тогда я поняла — это не тот, кто нуждается в жалости. Это тот, кого боятся даже небеса.

Он посмотрел прямо в меня. Без эмоций. Без улыбки. Но… как будто внутри у него что-то дрогнуло. Может быть, от неожиданности. Может быть, оттого, что я — не то, что он ждал.

А может быть, потому что кто-то, кто больше не мог летать, увидел ведьму, которая не умела колдовать.

И я почувствовала, как внутри всё — щёлк. Словно натянулась струна. Его глаза изучали меня — внимательно, с интересом и лёгким… недоверием.

Рядом с ним стояла женщина — высокая, надменная, с идеальными локонами и лицом, отточенным, как клинок.

«Это Сианна. Невеста короля. Отбор как раз для главного повара на их свадьбу» — шепнула Эклер и я сильнее сжала пальцы. Где-то что-то неприятно кольнуло. У красавца в инвалидном кресле оказалось есть невеста! Она смотрела на меня, как будто я испачкала ей пирожное мыслями.

— Дамы и господа! — звонкий голос, как удар серебряной ложкой по стеклу. — Позвольте представить последнюю участницу конкурса — ведьму Тею Лаванду!

Шёпот прокатился по залу, как ветер по полям с завистью. Я ощутила десятки взглядов: одни — с интересом, другие — с желанием меня сжечь. Третьи — с ожиданием провала. И, конечно же, она.

Сианна шагнула чуть вперёд.

— Раз уж вы так эффектно опоздали… покажите нам что-нибудь… впечатляющее. Чтобы оправдать своё участие.

Я застыла.

Вот оно. Сейчас. Прямо сейчас мне нужно выдать фокус века, а у меня — ноль маны, ноль заклинаний, и максимум — пара кривых заговоров на «вскипятись» и «не пригорай».

Эклер тихо зарычала под платье:

— Не позволяй этой гадюке задавить тебя. У тебя есть ты. И этого хватит.

Я вдохнула. Глубоко. Улыбнулась — сдержанно, но с внутренним «иди ты на пирог».

— Покажу, леди Сианна, — ответила я, удержав улыбку усилием. — Только для выпечки понадобится время.

Я огляделась. На столе — фрукты. Похожие на яблоки, только с фиолетовой кожурой. Ножи. Тесто. Мед. Ни одного волшебного ингредиента. Только кухня. То, что мне нужно.

Я подошла к столу, склонилась над продуктами, уже зная, что буду делать. Пирог. Настоящий. Без магии. С сочными фруктами, хрустящей корочкой и теплом, которое пробуждает сердце лучше любого заклинания.

— Что ты делаешь? — прошептала Эклер.

— Цветаевский пирог, — ответила я, с облегчением узнав привычные продукты. — Дома его так называют. Со сметанной заливкой.

— Без заклинаний? — с сомнением уточнила Эклер, следя за моими руками.

— Собиралась без них, — призналась я, чувствуя знакомое покалывание в пальцах. — Если что-нибудь начнёт летать, сразу предупреждай.

Я подошла к столу — как к алтарю. Не ради ритуала, а ради истины. Я стояла перед столом, как на сцене, где нет кулис и суфлёров, только сотни глаз, которые ждали или провала… или чуда. Я выбрала — фрукт. С виду — обычный. Только кожура цвета ночного неба, плотная, матовая, будто сдерживает в себе грозу. Я подбросила его в воздух, и… не думала. Просто — почувствовала, как язык сам складывает слова. Неосознанно, интуитивно, будто не я говорю — а та, что была здесь до меня.

— Floreas levitas.

И он не упал. Завис в воздухе, медленно вращаясь, как планета в танце. Я выдохнула. Вдохнула — уже с уверенностью. Маленькие искры стали появляться вокруг — бабочки, сотканные из света и пыли луны. Они кружили, осыпаясь золотым светом, и в тот миг я поняла: волшебство — это не пламя. Это трепет.

— Transformo delicatess.

Мои пальцы скользнули в воздухе, и фрукт начал меняться. Его кожура стала прозрачной, будто стекло на морозе. А под ней — мякоть, похожая на звёздную карту. Тёмно-фиолетовая, усыпанная золотыми точками, как сладкие светила. Бабочки растворялись, тая в переливчатую пыльцу, и эта пыль ложилась на плод — тонким узором, как кружева на корсет.

Я протянула руку. Фрукт мягко опустился на ладонь. Тепло. Пульсирующий аромат — как яблоко, но с медом, лавандой, корицей и чем-то, чего я не знала. Я отрезала маленькую дольку и попробовала её. И во рту — не вкус, а звук. Как будто кто-то заиграл на струнной душе. Лёгкое покалывание, жар, прохлада, мёд, чуть соли, и в сердце — дом.