Та самая овца, которая научилась читать

Причина? Не важно.

Два гордеца, два эгоиста. И каждый раз － всё в пух и перья.

Ещё неделя и лето. После долгой серой петербургской зимы всё ожило и расцвело. И я, полная уверенности и понимания, что кто-то высоко в небе меня слышит и поддерживает, сидела на берегу своих иллюзий. Даже не подозревая, что скоро цунами опять смоет огромной волной все мои песочные замки.

Мне давно уже не снился вальс. Даже когда я просила. Сонный паралич тоже перестал меня посещать. Был обычный человеческий сон.

Хлопок.

3:14.

Простыня сбилась, мокрая подушка, пришлось перевернуть её на другую сторону. Темно. Еле блестят вензеля на обоях.

Что-то меня разбудило за секунду до. Звук сообщения.

И самый банальный текст в мире:

– Спишь?

– Сплю! – ответила я и убрала телефон. А сама уже тонула: как же я чертовски соскучилась…

Ещё звук.

«Не думай, я пишу не для того, чтоб помириться. Я просто хочу, чтобы ты знала: за время, что мы были вместе, ты стала для меня дорогим человеком. Я знаю, что тебе плохо. Я буду молиться, чтобы у тебя было всё хорошо».

– Помолись, – подумала я. – Теперь твоя очередь.

Прочитала. Ничего не ответила. Закинула в блок.

И тут же утонула в своих слезах.

– Да я лучше с самим дьяволом буду, чем с тобой! – захлебываясь, кричала я в подушку.

Мокрую уже с двух сторон.

Прошло семь дней тишины.

Я не помню этих семи дней. Они просто стёрлись. Знаю только, что телефон лежал экраном вниз, я на него не смотрела. Кофе заваривала, но не пила － он остывал, я его выливала. Есть не хотелось совсем.

Кот подходил, тёрся о ноги, я гладила его, но не замечала. Он уходил обиженный.

На седьмой день я встала, умылась, посмотрела в зеркало. Оттуда на меня смотрела чужая женщина － худая, с тёмными кругами под глазами. Я сказала ей: «Привет!» Она не ответила.

Зазвонил телефон. Змей-блондиныч позвала меня в ресторан. И только листая меню, я почувствовала: в горле застрял комок тошноты. Плотный, сухой.

Я поняла: не ела уже семь дней. И сегодня не лучший день, чтоб начинать.

– Я буду бульон и чай. А ты? – отложила я меню в сторону.

– Ещё не выбрала, – ответила она, на миг оторвав глаза от меню, – посмотри на столик слева, – чуть смеясь, произнесла она.

– И что там? – поинтересовалась я и обернулась.

За соседним столиком к нам спиной сидела женщина в широкополой чёрной шляпе и белой шубке. Рядом с ней стояла пепельница в которой тлела сигарета, видимо, она читала что-то увлекательное, раз забыла о ней.

– Жарко же, – подумала я, – чего она в шубе?

– И ничего не жарко, если шуба натуральная, – недовольно буркнула женщина.

– Неужели я это сказала вслух, – мелькнуло в моей голове , – не ловко вышло.

Я отвернулась и больше не поворачивалась.

Мы просидели до позднего вечера, увлекательная беседа вышла в тот день. Благо в городе ещё есть такие заведения, где разрешают курить. В них можно пропасть не только на вечер, но и на целую жизнь.

Время шло. Отвлекала работа, подруги. Я старалась жить в полную силу. И в целом моё отношение к произошедшему поменялось. Я старалась смотреть на свою же историю со стороны. Как приглашенный зритель. Я представляла себя в центре зрительного зала кинотеатра, он пустой － в нём только я и огромный белый экран, на котором мелькают слайды. Кадр за кадром. Цифры, знаки, факты, к этому периоду моей жизни, их уже собралось прилично. Теперь я могла предугадать новый манёвр.

Но как ни крути, каждый контакт с ним был экзаменом, который я раз за разом проваливала. Несмотря на все старания.

Я снова дома.

Вышла на балкон, открыла окно, ворвался воздух.

Там в углу, стояли три картины, которые так и остались недописанными. Сегодня я могу на них просто смотреть, не испытывая беспокойства.

На первой космос. Идёт игра. Шахматная партия. И пешка дошла уже до края доски. На ней мне осталось лишь добавить детали. Зажечь звезды, дождаться когда просохнет и покрыть её лаком.

Смотрю на вторую.

– Красиво выходит. Корабли немного жаль, – я выдохнула. – Если уж утонул, дай газу. Может с другой стороны выплывешь. Уже нечего терять, ты всё равно под водой.

На последнюю меня вдохновил сон. Те самые смешные овцы, которые играли в покер. Фишки, карты － всё как полагается кучерявым.

Однажды он сказал:

– Ты рисуешь как душевно больная.

Я задумалась. Он попал прямо в цель. Я начинала писать именно тогда, когда болела моя душа.

***

Я писала письма и отправляла, не зная адреса, пеплом по ветру. Я верила, они точно знают куда лететь. Лишь одно письмо сохранила и перечитывала:

«Ты был прав. И точно определил причину, которая вынуждала меня писать. Обещаю больше не брать в руки кисточку, как только перестанет болеть душа».

Кому понравится умирать с каждым мазком, с каждым движением кисти? И какой толк от картины, на которую ты не можешь смотреть, и она пылится на шкафу? Или подарена, продана и того хуже － уничтожена самым варварским способом?!

Я сама не заметила, как искусство ушло на тёмную полку.

Исцеление не зашло в парадную с песнями и танцами. Не звонило в дверь. Оно тактично каждое утро тихо присаживалось на подоконнике － и мы пили кофе.

Сначала цифры, потом вот это. Сколько можно, скажите?

На подоконнике сидела овца.

Обычная. Белая. Слегка кудрявая. Зачем-то нацепила мой ободок, он ей, несомненно, к лицу, или к морде… Она пила кофе без сахара и задумчиво смотрела в окно.

– Тебя как зовут? – спросила я.

Она повернула голову. Посмотрела на меня, уж больно каким-то человеческим взглядом. Немного подумала и произнесла:

– Я ещё не придумала.

И отвернулась.

Мы пили кофе молча. Я не стала задавать лишних вопросов. Она ж не мешает. Почему бы овце не заходить на кофеёк?

Снова прошло время. Или оно вышло. Уже нет разницы, в последние недели оно ведёт себя, как ему вздумается.

Ещё оставались нечастые приступы тревожности. Но я привыкла.

Прекратился и поток писем человеку, имя которого я пообещала себе не вписывать в книгу. Будь то книга моей жизни или та, которую я пишу сейчас. Честно говоря, это имя как нельзя лучше влилось бы в сюжетную линию и даже добавило яркости. Но договора должны соблюдаться на всех уровнях!