Та самая овца, которая научилась читать

Люди обернулись от неожиданности и уставились на меня.

Я поцеловала колокол залитыми от слез губами － и ушла.

По пути домой снова прикурила сигарету, уже даже не вспоминая, что когда-то хотела бросить курить. Дым попал в глаза, щиплет. Мимо меня что-то проскочило и скрылось в кустах.

Какая странная, подумала я, и шерсть у неё странная, кучерявая. Совсем не похожа на собаку.

Глянула на часы.

14:14.

Глава 7

Где это видано, чтобы волк молился за овцу перед тем, как её задушить?

Но не забывай: у овцы всегда может быть флеш-рояль.

Фортуна благоволит смелым!

Мы в очередной раз разошлись. И это последний. Всё. Точка.

Причина? Не важно.

Два гордеца, два эгоиста. И каждый раз － всё в пух и перья.

Ещё неделя и лето. После долгой серой петербургской зимы всё ожило и расцвело. И я, с надеждой, что кто-то высоко в небе меня слышит и поддерживает, сидела на берегу своих иллюзий. Даже не подозревая, что скоро цунами опять смоет огромной волной все мои песочные замки.

Мне давно уже не снился вальс. Даже когда я просила. Сонный паралич тоже перестал меня посещать. Был обычный человеческий сон.

Хлопок.

3:14.

Простыня сбилась, мокрая подушка, пришлось перевернуть её на другую сторону. Темно. Еле блестят вензеля на обоях.

Что-то меня разбудило за секунду до. Звук сообщения.

И самый банальный текст в мире:

– Спишь?

– Сплю! – ответила я и убрала телефон. А сама уже тонула: как же я чертовски соскучилась…

Ещё звук.

«Не думай, я пишу не для того, чтоб помириться. Я просто хочу, чтобы ты знала: за время, что мы были вместе, ты стала для меня дорогим человеком. Я знаю, что тебе плохо. Я буду молиться, чтобы у тебя было всё хорошо».

– Помолись, – подумала я. – Теперь твоя очередь.

Прочитала. Ничего не ответила. Закинула в блок.

И тут же утонула в своих слезах.

– Да я лучше с самим дьяволом буду, чем с тобой! – захлебываясь, кричала я в подушку.

Мокрую уже с двух сторон.

Прошло семь дней тишины.

Я не помню этих семи дней. Они просто стёрлись. Знаю только, что телефон лежал экраном вниз, я на него не смотрела. Заваривала кофе, но не пила － он остывал, я его выливала. Есть не хотелось совсем.

Кот подходил, тёрся о ноги, я его гладила, но не замечала. Он уходил обиженный.

На седьмой день я встала, умылась, посмотрела в зеркало. Оттуда на меня смотрела чужая женщина － худая, с тёмными кругами под глазами. Я сказала ей: «Привет!» – Она ничего не ответила, только подмигнула.

Зазвонил телефон. Змей-блондиныч позвала меня в ресторан. Листая меню, я почувствовала: в горле застрял комок тошноты. Плотный, сухой.

Стало понятно: не ела уже семь дней. И сегодня не лучший день, чтоб начинать.

– Я буду бульон и чай. А ты? – отложила меню в сторону.

– Ещё не выбрала, – ответила она, на миг оторвав глаза от блюд, – посмотри на столик слева, – чуть смеясь, произнесла она.

– И что там? – поинтересовалась я и обернулась.

За соседним столиком к нам спиной сидела женщина в широкополой чёрной шляпе и белой шубке. Рядом с ней стояла пепельница, в которой тлела сигарета, видимо, она читала что-то увлекательное, раз забыла о ней.

– Жарко же, – подумала я, – чего она в шубе?

– И ничего не жарко, если шуба натуральная, – недовольно буркнула женщина.

– Неужели я это сказала вслух, – мелькнуло в моей голове, – неловко вышло.

Я отвернулась и больше не поворачивалась.

Мы просидели до позднего вечера, увлекательная беседа вышла в тот день. Благо в городе ещё есть такие заведения, где разрешают курить. В них можно пропасть не только на вечер, но и на целую жизнь.

Я снова дома.

Вышла на балкон, открыла окно, ворвался воздух.

Там в углу, стояли три картины, которые так и остались недописанными. Сегодня я могу на них просто смотреть, не испытывая беспокойства.

На первой космос. Идёт игра. Шахматная партия. И пешка дошла уже до края доски. На ней мне осталось лишь добавить детали. Зажечь звезды, дождаться, когда просохнет и покрыть её лаком.

Смотрю на вторую.

– Красиво выходит. Корабли немного жаль, – я выдохнула. – Если уж утонул, дай газу. Может, с другой стороны, выплывешь. Уже нечего терять, ты всё равно под водой.

На последнюю меня вдохновил сон. Те самые смешные овцы, которые играли в покер. Фишки, карты － всё как полагается кучерявым.

Однажды он сказал:

– Ты рисуешь как душевно больная.

Я задумалась. Он попал прямо в цель. Я начинала писать именно тогда, когда болела моя душа.

***

Я писала письма и отправляла, не зная адреса, пеплом по ветру. Я верила, они точно знают куда лететь. Лишь одно письмо сохранила и перечитывала:

«Ты был прав. И точно определил причину, которая вынуждала меня писать. Обещаю больше не брать в руки кисточку, как только перестанет болеть душа».

Кому понравится умирать с каждым мазком, с каждым движением кисти? И какой толк от картины, на которую ты не можешь смотреть, и она пылится на шкафу? Или подарена, продана и того хуже － уничтожена самым варварским способом?!

Я сама не заметила, как искусство ушло на тёмную полку.

Исцеление не зашло в парадную с песнями и танцами. Не звонило в дверь. Оно тактично каждое утро тихо присаживалось на подоконнике － и мы пили кофе.

Сначала цифры, потом вот это. Сколько можно, скажите?

На подоконнике сидела овца.

Обычная. Белая. Слегка кудрявая. Зачем-то нацепила мой ободок, он ей, несомненно, к лицу, или к морде… Она пила кофе без сахара и задумчиво смотрела в окно.

– Тебя как зовут? – спросила я.

Она повернула голову. Посмотрела на меня, уж больно каким-то человеческим взглядом. Немного подумала и произнесла:

– Я ещё не придумала.

И отвернулась.

Мы пили кофе молча. Я не стала задавать лишних вопросов. Она ж не мешает. Почему бы овце не заходить на кофеёк?

Прошло время. Ещё оставались нечастые приступы тревожности. Но я привыкла.

Прекратился и поток писем человеку, имя которого я пообещала себе не вписывать в книгу. Будь то книга моей жизни или та, которую я пишу сейчас. Честно говоря, это имя как нельзя лучше влилось бы в сюжетную линию и даже добавило яркости. Но договоры должны соблюдаться на всех уровнях!

***

Какое прекрасное, свободное, полное спокойствия и тишины лето. Каждый день вместе с воздухом я вдыхаю счастье. И кажется, этому нет конца.

И так было всегда: кошмар закончился, и это всё было сном.

Теперь я не смотрю на повторяющиеся цифры. Они больше не наваждение. Они не преследуют. Без овцы, правда, немного скучно. Мне кажется, я к ней начала привыкать.

Для закрепления эффекта я приняла решение: выпасть на десять дней. Берег Средиземного моря － что может быть лучше? Нет, одна я ещё не готова. Как-никак первое путешествие после приступов. Надо что-то придумать.

Одно из неотправленных писем:

«Змей-блондиныч, ты сама, того не зная, протянула мне руку помощи.

В первый раз, когда вытащила меня из клетки, в которую я сама себя посадила и проглотила ключ.

Второй, не просто протянутая рука. Десять дней － десять рук.

Я не подавала виду, но меня это вернуло к жизни.

И пусть на сегодняшний день наши пути разошлись, знай, я очень ценю твою поддержку.

И всегда приду, куда бы ни потребовал случай.

Спасибо».

Глава 13

В воскресенье ангелы не работают. И именно сегодня я могу вытащить всех бесов и самого Дьявола.

Вы встречали когда-нибудь Дьявола?

Не торопитесь говорить нет. В современном мире он не приходит с рогами и копытами, как его там нафантазировали. О нет, в наше время он вежлив, элегантен, дорого пахнет и достаточно хорош собой. Подозреваю, сам Дьявол не знал, что он таковым является.

И если Вы ещё верите в случайности – наша с ним встреча была абсолютно случайной.

3:14 больше не существовало в моей памяти. Но Вселенная помнит всё! И если чего-то искренне пожелать, она обязательно тебе это преподнесёт. Шутница, тактично выждет, чтобы запутать, чтобы ты не смог понять, как это работает.

Середина августа. Тёплый, ласкающий вечер. Ещё пара недель и в Петербурге наступит осень. Я загорелая, отдохнувшая в отпуске и вновь живая, отправляюсь с подругой в центр － закрепить впечатления первой совместной поездки.

Но внутри меня легкий тремор. Я списываю его на акклиматизацию.

***

Нас обоих вели навстречу друг другу.

Он шёл и смотрел на меня не отрывая глаз. Сквозь толпу. Я его вижу. Тридцать метров, двадцать, десять. И вот он передо мной.

Смотрю на него и не понимаю почему не могу оторвать взгляд. Он мне улыбается.

– Можно с вами познакомиться? – произносит он нараспев.

Та самая случайная встреча. Только я к ней оказалась готова. И приняла эту игру.

– Да.

Я не помню точно, когда впервые поняла, что это не просто мужчина.

Кажется, во вторую нашу встречу. Или в третью. Он говорил, я слушала. И вдруг поймала себя на мысли, что он пустой. Не злой, не добрый. Внутри него － не отсутствие, а вместилище. Как комната, которую давно не сдавали, а теперь открыли и ждут, кто в неё войдёт.

Я вошла.

Не потому что хотела. Потому что меня позвали.

Семь месяцев.

Семь месяцев я хранила верность человеку, которого больше не было. Не в том смысле, что он умер. Он был жив, но перестал существовать в тот момент, когда в последний раз за ним закрылась дверь.

А я всё хранила.

Не потому, что надеялась. Надежда умерла на третьем месяце － я сама её задушила, чтобы не мучилась. Я просто не могла иначе. Это как язык, который выучил: ты уже не думаешь, как строится фраза, ты просто говоришь. Я разучилась изменять － даже в мыслях, даже в шутку, даже когда никто не видит.

И вот － он.

– Ты не любишь меня, – сказал он однажды.

Это не был вопрос.

– Нет.

– Ты вообще ничего не чувствуешь. Ты закрыта. Я вижу. Ты смотришь на меня и думаешь: интересный экземпляр, надо бы изучить.

Я молчала.

– И при этом ты здесь. Почему?

Я долго думала. Потом сказала:

– Потому что я тебе нужна.

Он замер.

– Я знаю, каково это быть тем, кого не выбирают, – сказала и посмотрела в его черные глаза. – Я жила с этим семь долгих месяцев. Смотрела на телефон и думала: ну, пожалуйста, просто напиши, просто вспомни, что я существую. Ничего не приходило. И теперь знаю, как это － нуждаться в ком-то, кому ты не нужен.

– И глядя на тебя, я поняла: ты сейчас в той же точке. Только у тебя нет семи месяцев. У тебя － тысячелетия.

– Ты жалеешь меня? – спросил он. В голосе － не обида. Почти удивление.

– Нет. Просто… могу быть тем, кого не хватало. Я могу быть нужной. Хотя бы один раз. Хотя бы тебе. Хотя бы сегодня.

– А ты? – тихо спросил он. – Тебе это зачем?

– Мне － чтобы знать, что я ещё способна прийти. Не за спасением. Не за любовью. А просто потому, что могу дать то, чего у другого нет. И это не опустошает. Это наполняет.

Мы шли к ресторану пешком. Он курил, дым сигареты оставался позади туманом. Я смотрела под ноги. Чёрный асфальт тротуара укрывался листьями, он так же как и я отдал свое тепло и замёрз. Осень, слегка моросил дождь. Разговор сам собой свернул на то, о чём мы никогда не говорили вслух.

– Ты веришь, что жизнь циклична? – спросила я.

– В каком смысле?

– В прямом. Что мы проходим одни и те же круги, пока не сдадим экзамен. Пока не поймём, где именно стоим. И если умудриться прочитать этот круг － не вообще, а конкретно этот, сегодня, сейчас, то можно предугадать события. Потому что ты уже здесь был. Просто не помнишь этого.

Он шёл молча. Потом сказал:

– Я помню.

Мы остановились.

– Что?

– Я помню все свои круги. Все до одного. Это не привилегия. Это проклятие.

И мы пошли дальше. И тут что-то мелькнуло, короткое, как уже знакомый ночной хлопок. Я тихо произнесла:

– Артур.

Он не услышал или сделал вид, что не услышал.

В ресторане был полумрак. Он заказал виски, в моём бокале темнело вино. Мы говорили ещё о чем-то, уже не помню о чем. Я подняла глаза и увидела его лицо － не то, чтобы оно изменилось, но что-то в нём сместилось. Понимаю － он устал. Он почти спит с открытыми глазами.

Они двигались так же. Голос звучал так же. Но внутри, внутри что-то сместилось. Как будто за наш столик присел кто-то третий, и только сейчас это стало заметно.

– Ты слышишь меня? – спросил голос.

Это был не его вопрос. Не его интонация. Не его пауза между словами.

– Слышу, – ответила я.

– Хорошо. Времени мало. Он устал, он почти спит, и я могу говорить только пока он не проснётся. Слушай.

Я слушала.

– Ты думаешь, что ты пришла к нему. Или он пришёл к тебе. Ты пришла к двери. Он － дверь. Ты думала, что войдёшь и останешься. Нет. Ты войдёшь － и выйдешь. Сразу. Потому что с той стороны нет ничего, что тебе нужно.

– Но ты должна войти. Хотя бы на шаг. Только так узнаешь, что обратно － можно. Ты не заперта и ключ – всё это время у тебя в руке.

Я посмотрела на свою руку. Никакого ключа не было.

– Он у тебя, – сказал голос. – Ты просто не хочешь его видеть. Потому, что если увидишь, то придётся уйти. А ты привыкла ждать.

Я молчала.

– Беги, – сказал голос. – Не от него. Беги из этого зала ожидания.

– Кто ты? – спросила я.

Тишина.

Он моргнул. Посмотрел на меня мутными, усталыми глазами.

– Ты что-то сказала? – спросил он своим голосом.

– Нет, – ответила я. – Ничего.

Мы допили. Он подозвал официанта, попросил счёт. Сам Дьявол смотрел на меня и не понимал, почему вдруг всё закончилось.

И в эту секунду － ровно в эту － к нашему столику подошёл официант.

– Ваш счёт, – сказал он.

Взгляд упал на его бейдж.

Артур.

Я замерла.

– Что такое? – спросил дьявол.

– Ничего, – ответила я. – Просто… мне показалось.

Переведя дыхание, посмотрела на часы － 01:01.

Я и сама не понимала.

Но рука уже тянулась к сумке. Тело уже знало то, до чего разум дошёл только утром.

Я услышала. Я приняла. Я ухожу.

Уже в дверях стояла и смотрела на него.

– Спасибо, – сказала я. – За ключ.

И вышла.

Неподалеку, под фонарем стояла овца и вдумчиво читала газету. Подумала я: и что там разглядишь.

Моё такси подъехало, и я села.

С того дня мы больше не виделись.

Я не знаю, кто он был на самом деле. Дьявол? Просто мужчина? Временный вещатель для чужого голоса? Мне перестало быть это важным.

Я помню только одно: той ночью меня позвали по имени. Не он. Тот, Кто стоял за ним. И я ответила: «Да».

Не согласием. Не молитвой. Не клятвой.

Просто － узнаванием.

«Да, я здесь. Да, я слышу. Да, я ухожу».

Письмо, которое я никогда не отправлю:

«Дорогой Дьявол.

Я поняла твою игру.

Ты дал мне возможность бежать от тебя, потому что знал, что если я останусь, то ты разрушишь то, что полюбил. А ты полюбил во мне ту самую светлую часть, которая и делает меня неподходящей для тебя.

Спасибо за ключ.

Я использую его не для побега от тебя. Я использую его для входа в себя. Там, где у тебя нет власти. Там, где есть только я и Бог, который говорит со мной знаками, цифрами, снами.

И, может быть, однажды мы встретимся как равные. Не как искуситель и жертва, а как две души, которые нашли друг друга в этой странной войне между светом и тьмой.

И поняли, что граница между ними проходит не снаружи, а внутри.

И что каждый из нас носит и того, и другого.

Просто ты выбрал роль тьмы.

Я выбираю роль света.

Но благодарю тебя за урок.

И за любовь, которая оказалась самой чистой из всех, что мне предлагали».

Глава 1<

Сколько нужно пастухов,

чтобы передохли все овцы?

Сколько раз нужно умереть, чтобы понять: тебе никто ничего не должен? Ни Бог, ни Чёрт.

Мне нужно было три раза, чтобы убить в себе страхи.

И один раз － чтобы убить эго.

Именно сегодня его похороны. Вот, видите крест?

Нет, нет, там дальше, розовый. Давайте подойдём ближе.

Лёгкий ветерок едва колышет траурную ленту между искусственными белыми лилиями венка. Надпись золотистого цвета гласит:

«Здесь покоятся иллюзии и рухнувшие надежды».

К сожалению, нечем похвастаться. Когда-то они мне были очень дороги, мне нужна всего минутка, чтобы попрощаться.

Ещё неделю назад мы сидели на моей кухне, пили виски и говорили. Ночь, тихий завораживающий свет гирлянды. Два бокала и два близких и в то же время чужих человека. В последний раз упивались глазами друг друга, осознавая всю трагичность － глупость и безысходность.

Он прошептал, тихо выдыхая сладкий дым, севшим от сигарет или от нервов, голосом:

– Моя же гордость сыграла со мной злую шутку, – он выдохнул и продолжил. – Система в очередной раз победила. У нас опять ничего не вышло.

Он ещё долго сидел и смотрел. Я так и не поняла куда, возможно, куда-то внутрь.

Странно было это услышать от человека, который не верит ни в карму, ни в перерождение и вообще не верит во всё нематериальное.

– Тут даже не поспоришь. Билет в Грузию куплен. И юной красавице － быть женой.

– Женой человека, скоропостижно покинувшего этот мир, – мелькнуло в моей голове.

Но я не в первый раз разговариваю не с человеком, а с чем-то, что глубже. И я не стала ни о чем спрашивать. Да и вопросы давно закончились.

Он ушёл со словами:

– Увидимся.

Именно так прощаются навсегда.

Я психовала и кричала:

– Почему? Почему билет именно на 14 число? Что? Что ты хочешь мне сказать? – я посмотрела наверх, как будто вместо потолка увижу небо.

Ведь никто, никто не знал про мою маленькую войну и магию чисел. Я опять проклинала дурацкое число. Даже не его, а то как в одно мгновение чистота маяка, который меня вёл сквозь все штормы, разбилась об электронный билет.