Читать книгу Пятый не сбежит (Карина Дель) онлайн бесплатно на Bookz (2-ая страница книги)
Пятый не сбежит
Пятый не сбежит
Оценить:

4

Полная версия:

Пятый не сбежит

В кабинете отец сел за стол и сложил руки замком — поза, в которой он обычно подписывал приговоры чужим бизнесам. Пётр опустился на край дивана. Кэт, оставив бокал, устроилась на подлокотнике напротив: нога на ногу, взгляд — через прицел. Бьянка пристроилась в дверях, будто случайно, с телефоном в руке.

Кэт поймала себя на том, что смотрит на его руки: большие, в мелких шрамах, с аккуратно обрезанными ногтями. Руки человека, который много работает и ничего не ломает. Она отвела глаза.

— Пётр Сергеевич, — начала она. — Раз уж вы здесь, мне нужно признаться. Я беременна.

Отец закрыл глаза.

— От шейха, — продолжила Кэт. — Он, конечно, готов признать ребёнка...

— Какой срок? — спросил Пётр.

Она осеклась.

— Что?

— Срок, — повторил он деловито. — Чтобы я понимал, в какие сроки нам надо укладываться. Если три месяца, то торопиться придётся. Свадьбу лучше сделать как можно скорее, пока вам удобно в платье.

— Вы не поняли. Ребёнок не ваш. Ребёнок — шейха.

— То, что ребенок не мой, я понял. Мы впервые видимся, а встречи, ведущие к беременности, я привык запоминать. Ребёнок будет ваш. А когда родится — станет нашим. У меня места хватает: двенадцать гектаров и дом на пять комнат. Шейху, если захочет, можно приезжать в гости. Пусть только предупредит — я для верблюда загон подготовлю.

В дверях Бьянка сползла по косяку на пол. Отец прикрыл рот ладонью и уставился в окно с таким видом, будто его внезапно заинтересовал соседский забор.

Кэт всю жизнь бросала мячи в стену. Но в этот раз стена не отскочила. Стена поймала.

Значит, нужен другой удар — ниже пояса. И она знала, какой.

— Сколько он вам заплатил? — спросила она холодно. — Двадцать восемь миллионов, кажется? Ваш долг банку. Красивая цена за зятя.

В кабинете стало тихо. Пётр не изменился в лице; только в серо-зелёных глазах на мгновение потемнело, как от тени облака, пробежавшей по полю.

— Двадцать восемь миллионв четыреста тысяч, — ровно сказал он. — Копейки я тоже считаю. Но Борис Аркадьевич мне ничего не платил и не обещал. Я бы не взял.

— Не взяли бы?

— Не взял бы.

Кэт засмеялась — коротко и зло.

— Все берут.

— Возможно. Проверьте на мне.

Отец смотрел в стол. Кэт запомнит этот взгляд — позже, гораздо позже, когда поймёт, на что он смотрел.

— Борис Аркадьевич, — Пётр повернулся к нему, — я приехал сказать: я согласен. Если вы не передумали.

— Не передумал, — глухо ответил отец.

— Тогда свадьба через три недели. Пятнадцатого сентября.

— Через три недели?! — Кэт вскочила. — Люди готовят свадьбу полгода!

— Люди, которые собираются сбежать, готовят полгода. Чтобы было что терять, — спокойно сказал Пётр. — Нам не нужно. К тому же скоро яблоки, потом дожди, и дорогу до Лисьей Горки размоет до самой зимы. Три недели — вам на фокусы. Я не жадный.

— На какие ещё фокусы?!

— Борис Аркадьевич рассказал мне про пари. Я принимаю. Делайте всё, что придумаете. Я останусь.

Кэт повернулась к отцу.

— Ты ему рассказал?

— Он имел право знать, — сказал отец.

— Вы согласились на пари? — Кэт снова уставилась на Петра. — Вы понимаете, что я вам три недели жизни испорчу?

— Понимаю, — улыбнулся он. — Надеюсь, вам будет интересно.

— Пятнадцать минут, — подала голос от двери Бьянка.

Все обернулись. Она сидела на полу с телефоном, на котором шёл секундомер, и глаза у неё были огромные.

— Ты сама сказала: десять, максимум пятнадцать. Время вышло, Кэтти.

— А что случилось через пятнадцать минут? — вежливо поинтересовался Пётр.

— Ничего! — Кэт одарила сестру взглядом, от которого вяли цветы. Потом поправила тиару. — Это ещё не конец. Вы пожалеете, что приехали.

— Это уже случалось, — легко согласился он. — Привык.

Она развернулась на каблуках — и поскользнулась на мокром паркете. Мир кувыркнулся, тиара поехала набок, — и чья-то рука поймала её за локоть так легко, что Кэт даже не успела испугаться.

Рука была тёплая, шершавая и пахла яблоками, лошадью и чем-то ещё, надёжным, как деревянная скамейка на солнце. На долю секунды Кэт забыла, что собиралась его ненавидеть.

— Осторожно, Катя. Мокро.

— Это вы виноваты!

— Ведро было ваше.

— И не называйте меня Катей! Я Кэт.

— Хорошо, — кивнул он. — Катя.

— Вы издеваетесь?

— Нет, — ответил он так серьёзно, что она осеклась. — Просто по-другому не умею. Простите.

Кэт выдернула локоть.

— Не трогайте меня!

Он сразу поднял обе ладони и отступил на шаг.

— Не буду, — сказал он. А потом, помолчав, добавил: — Пока не попросите.

— Я не попрошу.

— Знаю.

И улыбнулся. Не торжествующе, нет. Скорее как человек, который умеет ждать столько, сколько нужно.

В комнате Бьянки на зеркале всё ещё красовался её план. «Пункт первый — ведро». Помада блестела, как свежая кровь. Кэт стёрла салфеткой «ведро», потом «шейх» — и осталось одно слово: «импровизация».

Идей не было. Вообще никаких. В голове крутились только два слова — «пока не попросите», — и Кэт никак не могла понять, почему они звучат не как угроза.

А как обещание. Это было гораздо страшнее.

Глава 4

Обед накрыли в столовой — длинной, белой, с таким количеством свободного пространства, что стол казался островом в молочном океане.

Отец сидел во главе. Пётр — справа от него, в новых носках без дырок: Бьянка раздобыла их в недрах отцовского шкафа, и он принял подарок с торжественностью, с какой принимают государственную награду. Кэт устроилась напротив, с видом прокурора. Тиару она так и не сняла: корона придавала допросу официальность.

Меню составлял лично отец, и в нём, как заметила Кэт, значились исключительно блюда, которых железный Борис не заказывал никогда: куриный суп с лапшой, гречка с грибами и, на десерт, шарлотка. Повар, расставляя тарелки, взглянул на неё с выражением «я тоже в шоке».

— Пётр Сергеевич, — Кэт отложила ложку. — Давайте знакомиться по-взрослому. Сколько вы зарабатываете?

— По-разному, — охотно ответил он. — Бывает плюс, бывает минус. Последние три года больше минус.

— Сколько вам нужно, чтобы жениться?

— Чтобы человек остался.

— Невесты у вас были?

— Борис Аркадьевич, — Пётр повернулся к отцу, — это можно при вас?

— Нельзя, — сказал отец. — Но интересно.

— Одна, — ответил Пётр, ничуть не смутившись. — Ушла.

— Почему?

— Сказала, что я слишком спокойный. Что со мной нельзя поругаться, как со стенкой.

— И вы её не удерживали?

— Не удерживаю. Дверь открыта — это принцип.

— Это называется равнодушие.

— Нет, — он покачал головой. — Равнодушие — когда не замечают, что человек уходит. Я замечаю. Просто не бегу следом.

Он сказал это просто, без пафоса, и Кэт вдруг не нашла колкости. Пауза повисла над столом, и в ней отчётливо звякнула ложка в руке у отца.

— Вы храпите? — спросила она, чтобы вернуть почву под ногами.

— Нет. Но если надо, научусь.

Бьянка поперхнулась компотом.

— Любите детей?

— Люблю.

— Сколько хотите?

— Сколько получится.

— А шейху вы об этом скажете сами?

— Шейх у меня в списке гостей, — невозмутимо ответил Пётр. — Рядом с верблюдом.

Отец уронил салфетку и очень долго за ней наклонялся. Плечи у него подозрительно вздрагивали.

Принесли шарлотку. Отец взял кусок первым — и Кэт с изумлением увидела, как он ест: медленно, не поднимая глаз, словно выполняет какой-то обряд. Второй кусок он положил себе сам. Третьего не ожидал никто.

— Пап, — осторожно спросила она, — ты что, влюбился в шарлотку?

— Вкусная, — коротко ответил отец.

И Кэт поняла, что допрос провалился: главный свидетель думает вовсе не о ней. Она швырнула салфетку на стол.

— Я иду в сад.

— Борис Аркадьевич, — Пётр поднялся, — вы позволите?

Отец помолчал.

— Идите, — сказал он. — Только недалеко.

Сад при доме был таким же, как всё остальное: идеальный газон, три валуна, расставленных дизайнером по фэн-шуй, и ни одного цветка. Кэт упала на скамейку и вытянула ноги. Пётр остановился в трёх шагах.

— Можно присесть?

— Это сад моего отца. Спрашивайте у него.

— Я спрашиваю у вас.

Она пожала плечом — «как хотите» — и он сел на дальний край скамейки. Между ними поместился бы ещё один человек. Или одна неловкость.

— Тиара вам идёт, — сказал он. — Но она давит. Вы всё время её поправляете.

Кэт открыла рот, чтобы возразить, и поняла, что он прав. За обедом она поправляла тиару раз пять. Она сняла её и положила на колени. Стало легче. И почему-то обидно, как будто он выиграл раунд, о котором она даже не знала.

— Вы психолог?

— Конюх. Это почти одно и то же: лошадь тоже не скажет, что ей страшно. Она просто лягается.

— Я лягаюсь?!

— Немножко, — серьёзно кивнул он. — Красиво.

Она рассмеялась — против воли, коротко, как кашлянула, — и тут же разозлилась на себя.

— Хорошо. Давайте напрямую. Зачем вам это? Деньги? Или вы Мать Тереза с бородой и спасаете богатую девочку от одиночества?

— Я не знаю, добрый ли я, — сказал он. — Я просто не бегу. Это единственное, что я умею по-настоящему хорошо.

— Не бежать?

— Оставаться.

Ветер шевельнул ветку, и в тишине стало слышно, как далеко за забором лает чья-то собака.

— Знаете, что я заметил? — продолжил он. — Вы после каждой шутки смотрите на дверь. Всего на долю секунды. Проверяете, ушёл я или нет.

Кэт похолодела.

— Это неправда.

— Хорошо, — согласился он и не стал спорить. — Я просто говорю, что вижу. Вы не со мной воюете, Катя. Я просто стою там, куда вы целитесь.

— Не лезьте мне в душу.

— Я не лезу, — мягко сказал он. — Я говорю, о том что вижу, оттуда, где стою.

Кэт отвернулась. Над газоном слепило августовское солнце, и она сделала вид, что ей просто режет глаза.

— Люди не остаются, — сказала она. Фраза выскочила сама, та же, что и отцу. Она не хотела.

— Одни — нет, — спокойно согласился Пётр. — Другие — да. Я мог бы убеждать вас словами, но слова вы привыкли пропускать мимо ушей. Давайте попробуем иначе.

— Как?

— Пари.

Она подняла бровь. Это было слово из её лексикона. Слово, на которое она не умела не откликаться.

— Свадьба — пятнадцатого, — сказал он. — Это условие вашего отца, не моё, и я его выполню. Но дальше будет по-моему. После свадьбы вы едете ко мне, на Лисью Горку. До первого снега. Комнат у меня много, дверь не запирается, никто вас не держит. Захотите — уйдёте хоть в первый вечер.

— И в чём подвох?

— Если сбегу я — вы выиграли. Получаете всё, что обещал вам отец. Если до первого снега не сбегу — вы скажете одну фразу.

— Какую?

— «Бывают люди, которые остаются». Вслух. При всех. Своими словами.

Кэт смотрела на него долго. Она искала подвох — и не находила. Вот что бесило больше всего: подвоха не было. Он ставил на кон не деньги, не землю и даже не репутацию, а одну-единственную фразу. Ту самую, которую она не говорила никому и никогда.

— А если уйду я? — спросила она. — Раньше снега.

— Тогда я не сбежал, — сказал он просто. — И фразу вы всё равно задолжали.

— Вы нахал.

— Мне говорили. Но я предпочитаю другое слово — упрямый.

Она прищурилась. В голове быстро щёлкали цифры: три недели до свадьбы, потом полтора месяца, ну два. Что за это время сделает с ним она? Любой выдохнется. Любой. Фраза — пустяк, а мамины вещи — всё.

— Условие, — сказала она. — Интернет.

— Есть.

— Вот видите! Надо было сразу...

— На горе, — добавил он.

— На какой горе?

— На Лисьей. Это холм за конюшней. Там ловит связь. Зато вид.

— То есть чтобы выложить сториз, мне придётся лезть на гору?

— Это не издевательство, Катя, — серьёзно сказал он. — Это география.

Она снова рассмеялась. Второй раз за день. Хуже того — второй раз за час. Кэт вскочила, пока не рассмеялась в третий.

— Идёт.

Он протянул руку. Ладонь была широкая, тёплая, с крепкой мозолью у основания пальцев. Кэт пожала её решительно, по-мужски, как заключают сделки. Он держал её ровно секунду — и отпустил первым, раньше, чем она успела вырваться. Это было странно: Кэт всегда вырывалась сама. А теперь вдруг осталась стоять с пустой ладонью и ощущением, что у неё что-то украли. Или — наоборот — оставили.

В холле они нашли отца: тот стоял у окна спиной к ним и смотрел на мокрую от ведра дорожку, будто видел на ней не лужу, а что-то другое.

— Борис Аркадьевич, — сказал Пётр, — мы договорились. Свадьба состоится 15, но пари продлевается до первого снега. Если я сбегу до этого дня — Катя выиграла, и всё, что вы ей обещали, остаётся в силе.

Отец долго молчал.

— Принимаю, — сказал он наконец. Голос у него был ровный, но Кэт заметила, как побелели костяшки на подоконнике. — Условия те же.

Они пожали друг другу руки — и снова, как в начале, отец держал руку Петра дольше, чем требовала вежливость. Потом сказал ему что-то тихо, одними губами. Кэт не расслышала: что-то короткое, из двух слов.

Пётр вышел на крыльцо, обулся, прошёлся ладонью по борту УАЗа — «ну, Михалыч, поехали» — и уехал, не оглянувшись. Мотор кашлянул пару раз, и грязная машина растворилась за воротами, оставив на белом камне длинный коричневый след, как автограф.

Кэт стояла на крыльце и смотрела ему вслед. Почему-то не хотелось ни шутить, ни снимать, ни выкладывать. Телефон в руке молчал.

И только когда след высох, она вдруг поняла одну странную вещь. За три часа никто из них — ни отец, ни этот бородатый конюх — ни разу не произнёс слово «Кэт». Она поправляла их раз десять. Они не спорили и не забывали. Они обходили это слово, как обходят свежевыкрашенную скамейку: аккуратно, не касаясь.

Два мужчины, которых ничто не берёт, боялись одного-единственного слова.

Кэт не знала почему. Но собиралась выяснить.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Вы ознакомились с фрагментом книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста.

Приобретайте полный текст книги у нашего партнера:


Полная версия книги

Всего 10 форматов

bannerbanner