Пандемия. Роман

– Агнесс, ты знаешь этого парня?

Агнесс кивком головы дала понять, что знает.

– Его зовут Антуан? – нарочно попытался он сбить ее с толку.

Агнесс покачала головой. И тогда Александр решился задать ей самый неприятный для себя вопрос:

– Это твой друг?

Агнесс утвердительно кивнула. Сэм от счастья начал целовать ей руки и признаваться, как он её любит, и просил прощения.

Алекс наблюдал за этой сценой, и на душе у него скребли кошки. С одной стороны, он радовался, что Агнесс пришла в себя, с другой – понимал, что Агнесс любит Сэмуэля. И про себя подумал: «Кажется, у меня нет ни малейшего шанса добиться ее расположения. Но всё равно, я буду бороться за неё! Придёт день, и она оценит по достоинству мои чувства…».

Сэм ещё долго держал ладонь любимой в своих руках, а Агнесс умиленно смотрела на него, не в состоянии произнести ни слова. Алексу не оставалось ничего другого, как прервать эту идиллию и сказать:

– Агнесс надо отдохнуть, пойдем, Сэм, – но, увидев отчаяние в глазах девушки, поспешил добавить:– Агнесс, я всегда был здесь и не покидал тебя. Тебе необходимо набраться сил. Мы будем часто тебя навещать.

После этих слов взгляд девушки вспыхнул благодарностью, и она попыталась что-то сказать, но Алекс прервал ее:

– Я знаю, что ты хочешь сказать. Ты хочешь меня поблагодарить?

Агнесс кивнула головой в знак согласия.

– Спасибо, Агнесс. У тебя ещё будет возможность сказать мне об этом. А теперь надо отдыхать…

Мужчины попрощались с Агнесс и вышли в коридор. Сэм смотрел на Алекса полными признательности глазами, не зная, как выразить ему свои чувства. Алекс же отвел свой взгляд, чтобы тот ненароком не заглянул ему в душу и не узнал бы всей правды.

– Так ты говоришь, она уже пришла в себя? – задал вопрос Сэм, нарушив установившееся молчание.

– Это же очевидно. Она все понимает. Она тебя узнала, а меня – нет, поскольку мы с ней незнакомы, – пояснял Александр.– Всё это обнадеживает, и в ближайшее время она уже сможет ходить, и мы переведём ее в палату интенсивной терапии…

– Алекс, как же я благодарен тебе и за себя, и за Агнесс! Не будь тебя, нас, наверное, уже не было бы в живых…

Алекс слушал признания друга, а его мысли в эту минуту пребывали в палате, где лежала Агнесс…

Глава 9

Сэм не смог заснуть всю ночь. Несмотря на то, что он уже находился дома и, казалось, самое страшное было позади, внутреннее беспокойство мешало ему хотя бы на некоторое время сомкнуть глаза. Только он пытался это сделать, как вдруг начинал слышать непрекращающийся кашель, раздававшийся во всех концах госпиталя. Это почти явственное ощущение изматывало нервы. Он не мог понять, как человеческий мозг может воспроизводить точь-в-точь звуки на расстоянии и воздействовать на него точно так же, как если бы он их слышал, находясь в госпитале…

С одной стороны, кашель, с другой, мысли об Агнесс не покидали его ни на секунду. Лицо Агнесс и ее взгляд, ищущий поддержки и полный отчаянной любви, всплывали перед его глазами, и он едва выдерживал эмоциональный накал, ввергавший его в состояние рыданий и тоски. Когда он находился в госпитале, он ещё мог упросить Александра позволить увидеться с любимой, теперь же, вдалеке от неё, он довольствовался сухими сообщениями о ее состоянии от врачей.

«Ей лучше, но предстоит долгий курс реабилитации. И мы не знаем, как поведут себя осложнения, они очень и очень тяжелые. Ей необходим как психологический, так и социальный покой…». Примерно такие слова, будто написанные под копирку, произносили и Александр, и другие врачи…

Сэм понимал, что Агнесс крайне важно сознавать, что в тяжелое время он рядом с ней, хотя ему не позволяли делать это физически. Будь я рядом с ней в одной палате, думал он, она давно уже ходила бы и разговаривала…

Размышляя в последнее время об Агнесс, он задумывался о том, что их ждёт в будущем. «Даже если принять во внимание, что Агнесс выйдет из этого кризиса, она же будет серьёзно больна. Какой будет моя жизнь с человеком, утратившим способность работать? Сущий ад! – заключал он про себя и продолжал думать:– Конечно, я буду делать все ради неё, но как долго мне удастся выдержать эти муки и не сломиться и не возненавидеть свою жизнь? Я готов страдать из-за любви, а вдруг чувства иссякнут? Такое возможно, от этого никто не застрахован. Что тогда? – спрашивал он себя:– Это будет настоящая каторга. Готов ли я к этому?..».