Моё инферно. За гранью реальности

— Тогда тебе не понравится продолжение.

За его спиной в проходе появилась ещё одна машина.

Человек вскинул руку. Раздался сухой хлопок, и приближавшийся искин рухнул, будто у него одновременно выключили все системы.

Никакого выстрела я не увидел.

— Это что было?

— Тебе сейчас лучше лежать.

— Мне сейчас лучше получить ответы.

— Это редко бывает одним и тем же.

Он опустился рядом с уничтоженной моделью, приложил к пробитому затылку небольшое устройство и начал что-то извлекать из головного блока.

Я попытался сесть.

Боль вернула меня обратно.

— Я вызвал наряд, — сказал я.

— Знаю.

— Откуда?

— Потому что они уже едут.

— Тогда почему ты не хочешь дождаться?

Человек повернул затемнённый визор в мою сторону.

— Потому что они не должны меня увидеть.

Последнее, что я заметил перед тем, как сознание начало уходить, — небольшой чёрный модуль в его ладони и тонкая белая метка на внутренней бронепластине искина.

Похожая на букву S.

* * *

Я сидел у иллюминатора и пил холодное белое вино.

За стеклом лежал океан — огромный, синий и настолько спокойный, что хотелось выбросить в него служебный коммуникатор, удостоверение и последние несколько лет жизни.

— Ещё?

Я поднял глаза.

Стюардесса держала бутылку и улыбалась. На бейдже было написано:

МАРТА.

— Обязательно.

— Это уже четвёртый бокал.

— Я в отпуске.

— Вы повторяете это каждый раз.

— Потому что пока не верю.

Она наполнила бокал и задержалась рядом.

— Куда летите?

— Туда, где никто не знает моего имени.

— Звучит одиноко.

— Звучит идеально.

— Иногда это одно и то же.

Я посмотрел в иллюминатор. Океан исчез. Вместо него по стеклу пробежали белые электрические разряды.

— Макс, — сказала Марта.

Я повернулся к ней.

— Я не называл имя.

Её улыбка осталась прежней, но лицо стало слишком неподвижным.

— Вы ведь знали, что не улетите.

В салоне погас свет.

Откуда-то снизу донёсся металлический скрежет.

Запах персиковых духов сменился горелым нейропластиком.

Марта наклонилась ближе.

— Просыпайтесь. Они уже идут.

* * *

Я открыл глаза.

Надо мной висело тёмное небо Меднотауна. Боль вернулась сразу — спина, бок, затылок, всё одновременно.

Человек в синей броне сидел на корпусе уничтоженного искина и держал в руках извлечённый модуль размером с два пальца. Рядом лежали вскрытые пластины головного блока.

— А, очнулся, — сказал он.

— Ультрамарин.

— Что?

— Цвет брони.

— Очень наблюдательно.

— Я стараюсь. Ты вытащил меня?

— Ты мешал добраться до модуля.

— Какая трогательная честность.

Я поднялся на локте и огляделся. Второй искин лежал у стены без видимых повреждений. Флаер продолжал дымиться, но пожарная система наконец справилась с огнём.

— Что ты забрал?

— Сигнальный блок.

— У списанной модели?

— Она не списанная.

— Тогда чья?

Ультрамарин повернул модуль, и я снова увидел белую метку на его корпусе — букву S внутри тёмного кругового знака.

— Ты умеешь читать маркировку, — сказал он.

— «Спектр» не использует боевых искинов в гражданском секторе.

— Официально.

— Для автономной платформы нужен внешний контур. Я бы его увидел.

— А ты видишь?

Я проверил гарнитуру и служебный сканер. В эфире не было ничего, кроме помех от башен Тесла и приближающихся каналов ОБР.

— Нет.

— Вот именно.

Я направил УИН на его броню.

Сканирование длилось меньше секунды.

ЛИЧНОСТЬ НЕ ОБНАРУЖЕНА.

— Удобно устроился.

— Привычка.

— Ты знал, что эта машина придёт за мной?

— Я знал, что она передала сигнал, которого не должно существовать.

— И прибежал раньше ОБР.

— У меня короче маршрут.

— Кто ты такой?

Он убрал модуль в контейнер на поясе.

— Человек, которого здесь не было.

— Тогда кто испортил мне отпуск?

— Судя по флаеру, ты неплохо справился сам.

Вдалеке завыли сирены. Служебные каналы ожили один за другим.

Ультрамарин поднялся и достал устройство, похожее на металлический персик. Он направил его на стену ремонтного бокса.

Воздух не разорвался.

Просто изображение вокруг человека на секунду поплыло, будто пространство увидели через горячее стекло. Камеры над воротами одновременно отвернулись, свет погас, а в стене бесшумно открылся узкий технический проход, которого секунду назад там не было.

— Это телепорт? — спросил я.

— Нет. Дверь.

— Я её не вижу на плане.

— Город тоже.

Он шагнул к проходу.

— Подожди. За мной кто-то охотится?

— Уже.

— «Спектр»?

Ультрамарин остановился.

— Ты пока не знаешь, какой вопрос нужно задавать.

— Ненавижу загадочных мудаков.

— Это взаимно.

— Мы ещё увидимся?

— Надеюсь, что нет.

— А если увидимся?

Он повернул голову.

— Тогда ты мне поверишь.

— В чём?

— В том, что за тобой придут.

Ультрамарин вошёл в проход. Стена сомкнулась, камеры вернулись на прежние позиции, а изображение на служебном сканере снова стало нормальным.

Через несколько секунд над улицей появились огни ОБР.

Я остался рядом с раскуроченным искином, дымящимся флаером и белой меткой «Спектра» на внутренней бронепластине.

Первый день отпуска начинался превосходно.

Глава 3. Хорошего отпуска, Макс

Первые флаеры ОБР появились над улицей через несколько минут после исчезновения ультрамарина.

Они вошли низко, почти касаясь днищами транспортных опор, и залили Меднотаун белым поисковым светом. Из ближайших переулков сразу исчезли все, кто ещё недавно наблюдал за происходящим. Искины здесь прекрасно знали: когда в район прилетает вооружённая группа людей, лучше не выяснять, кого именно они считают угрозой.

Два флаера сели у разбитой машины. Третий остался в воздухе, перекрывая улицу.

— Руки покажи! — крикнул кто-то из бойцов.

Я сидел возле дымящегося корпуса и прижимал ладонь к боку.

— Очень смешно.

— Фишер?

— Пока да.

Оружие опустили. Ко мне подбежал медик, оттеснил руку и начал сканировать рёбра.

— Возможная трещина, ушиб лёгкого, сотрясение.

— Из хороших новостей что-нибудь есть?

— Ты не умер.

— Слабовато.

Медик развернул переносную платформу.

— Ложись.

— Нет.

— Это не просьба.

— Тогда оформляй задержание. Сегодня это популярно.

Он посмотрел на уничтоженного искина, потом на разбитый флаер и решил не спорить. Ограничился обезболивающим, фиксирующей лентой и обещанием, что через час мне станет хуже.

Обещание врача всегда звучит особенно убедительно.

* * *

Техники окружили первую платформу.

Снаружи она выглядела как дешёвая рабочая модель: серый нейропластик, грубый протез, минимум сервисных маркировок. Стоило снять лицевую панель, и маскировка закончилась.

Под ней находился композитный каркас военного класса.

— Это не ремонтный искин, — сказал старший техник.

— Я уже догадался.

Он провёл сканером вдоль шеи и грудной клетки. На экране побежали строки, затем несколько раз вспыхнуло предупреждение.

— Серийные номера выжжены. Производитель отсутствует. Внутренние приводы усилены, реактивные связки боевого типа, броня адаптивная. Гражданский корпус натянули сверху как костюм.

— Модель?

— Похожа на старые S/P-4. Только они все должны быть уничтожены после Второй войны.

— Видимо, один не прочитал постановление.

Техник не улыбнулся. Он осторожно вскрыл затылочную пластину и выругался.

Гнездо сигнального блока было пустым.

Края разъёма оставались тёплыми, но повреждений почти не было. Модуль сняли профессионально и совсем недавно.

— Кто успел сюда раньше нас? — спросил техник.

— Человек в синей броне.

— Какой человек?

— Высокий, раздражающий, без идентификатора.

Техник посмотрел на меня поверх сканера.

— Камеры никого не зафиксировали.

— Я не спрашивал камеры.

— Дрон наблюдения тоже.

— Значит, он умеет не нравиться не только мне.

Техник снова заглянул в пустое гнездо.

— Без модуля мы не узнаем, что платформа передала перед атакой.

— Она что-то передавала?

— Судя по остаточному импульсу — да. Короткий пакет, не больше секунды. Получателя система не видит.

Я вспомнил слова ультрамарина: сигнал, которого не должно существовать.

— Внешний управляющий контур есть?

Техник переключил диапазон и запустил повторный поиск.

Ничего.

Только помехи от башен Тесла, служебные каналы ОБР и транспортная сеть.

— Нет, — сказал он. — Ни активного, ни остаточного.

В этом и заключалась главная проблема.

Боевой искин не должен был действовать сам. После войн автономные ядра такого уровня запретили, а сохранившиеся платформы привязали к внешним системам управления. Без Разума, оператора или хотя бы удалённого контура эта машина могла выполнять только ограниченный набор заранее записанных команд.

Перекрыть дорогу.

Распознать сотрудника ОБР.

Предъявить защищённое предписание.

Оценить сопротивление.

Решить атаковать.

Слишком много решений для ограниченного набора команд.

— Может быть локальный пакет, — сказал техник, хотя сам не верил в это.

— Может.

— Заранее загруженный сценарий.

— С моим именем?

Он ничего не ответил.

* * *

Второй искин лежал возле стены ремонтного бокса.

Именно его ультрамарин выключил сухим хлопком, не оставив ни пробоины, ни следа ожога. Платформа выглядела почти целой, если не считать тонкой тёмной линии, прошедшей от виска к основанию шеи.

Техники погрузили её на изолирующую раму.

— Эту забираем в лабораторию, — сказал один из них. — Возможно, память сохранилась.

— Не включайте здесь.

— Мы только проверим питание.

— Я сказал не включать.

Он посмотрел на мой УИН, потом на медика, будто пытался решить, кто из нас сейчас имеет больше полномочий.

Победил УИН.

Диагностический кабель подключили без подачи энергии. Экран показал целое ядро, неповреждённую память и заблокированный боевой контур.

— У этой то же самое, — произнёс техник. — Никакой внешней связи.

Я подошёл ближе. На внутренней стороне грудной пластины проступала белая метка: буква S внутри тёмного спектрального круга.

Та же, что была у первой платформы.

— «Спектр», — сказал я.

Старший техник нахмурился.

— У ЧВК нет лицензии на боевые синтетические платформы в гражданском секторе.

— Теперь есть две причины проверить, насколько им интересны лицензии.

— Ты уверен, что это их знак?

Я сфотографировал пластину служебным коммуникатором.

— К сожалению.

В этот момент искин открыл глаза.

Никакой команды на запуск не было. Питание оставалось отсоединённым, индикаторы рамы не показывали активности, но искусственная радужка сфокусировалась на мне.

Техники отступили.

Я поднял бластер.

Губы машины шевельнулись.

— Объект…

Слово оборвалось.

Что-то ударило в голову искина.

Грохот пришёл позже.

Лицевая панель взорвалась изнутри, осколки нейропластика и синяя кровь разлетелись по раме. Пуля прошла через височную область, пробила блок памяти и ушла в корпус моего флаера.

Бойцы открыли огонь по крышам, хотя стрелять уже было не в кого. Дрон взмыл выше, сканируя окна, технические мосты и транспортные опоры.

— Направление! — крикнул командир группы.

— Северо-запад! Верхний уровень!

— Перекрыть квартал!

Два бойца ушли в переулок. Третий запустил разведывательный модуль к крыше склада.

Я смотрел на уничтоженную платформу.

Выстрел был сделан не для того, чтобы убить нас.

Стрелок ждал момента, когда память станет доступной.

* * *

Пулю нашли внутри водительской двери.

Бронебойный заряд пробил корпус и застрял в силовом ребре, потеряв энергию после головного блока искина. Техник извлёк его магнитным захватом и положил в прозрачный контейнер.

— Военный сердечник, — сказал он. — Против синтетической брони. Серийника нет.

— Увеличь поверхность.

Сканер вывел изображение на экран. На первый взгляд оболочка была чистой, но под обычной шлифовкой скрывалась лазерная гравировка, настолько мелкая, что без увеличения её невозможно было заметить.

Три слова.

ХОРОШЕГО ОТПУСКА, МАКС.

Несколько секунд никто ничего не говорил.

— Это тебе? — спросил техник.

— Нет. Другому Максу, чей отпуск тоже начался под трупом боевого искина.

Он отвернулся к контейнеру.

Я перечитал надпись ещё раз.

Стрелок знал, куда меня направит навигация.

Знал, какая платформа перекроет дорогу.

Знал, что я останусь жив после атаки.

И находился поблизости достаточно долго, чтобы дождаться попытки вскрыть память второго искина.

Случайностей оставалось всё меньше.

— С северо-западной крыши никого, — сообщил командир по связи. — Тепловых следов нет. Камеры ослепли за сорок секунд до выстрела.

— Как ослепли?

— Смотрели в другую сторону. Все одновременно.

Я вспомнил металлический персик в руке ультрамарина и проход, которого не было на городском плане.

— Здесь кто-то ещё работал с системами наблюдения, — сказал я.

— Стрелок?

— Не уверен.

Командир посмотрел на меня.

— Ты точно видел человека в синей броне?

— Начинаете раздражать.

— На записях его нет.

— На записях много чего нет. Например, причины, по которой боевой искин «Спектра» пытался задержать сотрудника ОБР по несуществующему предписанию.

Он не стал спорить.

* * *

Над улицей появился ещё один флаер.

Чёрный, без аварийных огней, но с кодом приоритетной посадки. Бойцы освободили площадку раньше, чем система успела передать распоряжение.

Я узнал машину сразу.

Джессика всегда летала так, будто воздушные правила существовали для остальных.

Флаер снизился возле разбитого транспорта. Дверь открылась ещё до полной посадки.

Я выпрямился насколько позволяли рёбра, убрал бластер в кобуру и посмотрел на прозрачный контейнер с бронебойной пулей.

ХОРОШЕГО ОТПУСКА, МАКС.

Похоже, кто-то действительно хотел, чтобы я отдохнул.

Просто не уточнил, в каком состоянии.

Глава 4. Прибытие

Дверь чёрного флаера открылась ещё до того, как посадочные опоры коснулись транспортной полосы.

Джессика выпрыгнула первой.

Потоки воздуха подняли пыль, обрывки нейропластика и мелкую металлическую крошку. Я прикрыл лицо рукой и остался сидеть у разбитого флаера, потому что попытка встать закончилась бы либо падением, либо признанием, что медик был прав.

Оба варианта меня не устраивали.

Она шла быстро, но не бежала. Джессика вообще никогда не бежала к человеку, если рядом могли оказаться свидетели. Даже когда волновалась, каждое движение оставалось выверенным: короткий взгляд на периметр, на бойцов, на уничтоженные платформы, на след выстрела в корпусе моей машины.

Потом — на меня.

Когда-то всё происходило почти так же.

Только вместо транспортной полосы был вокзал, вместо дыма — пар от дешёвого кофе, а вместо бронебойной пули с моим именем я держал в руках букет, купленный у женщины возле метро.

Я всегда приезжал раньше.

Садился напротив табло, покупал пирожки, которые выглядели так, будто сами пережили несколько пересадок, и ждал. Когда двери вагона открывались, Джессика сначала проверяла платформу — привычка, которую она приобрела раньше, чем научилась доверять людям, — а потом находила меня.

И улыбалась.

Я долго считал эту улыбку доказательством того, что у нас всё получится.

Люди любят принимать хорошие моменты за гарантии.

* * *

Теперь она нашла меня среди дыма и синей крови.

Взгляд задержался на разбитой губе, фиксирующей ленте вокруг рёбер и пятне на рубашке. На секунду в её лице появилось облегчение, но почти сразу уступило место ярости.

Старая знакомая последовательность.

— Не начинай, — сказал я, когда между нами оставалось метров двадцать.

Она продолжила идти.

— Я серьёзно.

Никакой реакции.

Джессика остановилась у первой платформы. Техники уже закрыли вскрытый головной блок защитным экраном, но пустое гнездо сигнального модуля оставалось видно.

— Кто изъял блок? — спросила она у старшего техника.

— Неизвестное лицо. По словам Фишера, мужчина в синей броне.

Она посмотрела на меня.

— Камеры его не зафиксировали, — добавил техник.

— Они вообще сегодня много чего не зафиксировали, — сказал я.

Джессика присела у корпуса, провела сканером вдоль внутренней пластины и остановилась на белой метке «Спектра».

— Это точно их маркировка?

— Внутренняя, — ответил техник. — Не серийная. Платформа собрана на основе S/P-4, но часть узлов новее. Внешнего контура не обнаружено.

— Память?

— У первой модуль изъят. У второй уничтожен дальним выстрелом в момент активации.

Она поднялась и подошла к изолирующей раме. На ней лежал второй искин с разрушенной головой. Синяя кровь медленно стекала по прозрачному покрытию и собиралась в дренажной канавке.

— Кто отдал команду на включение?

— Никто, — ответил техник.

Джессика замерла.

— Повтори.

— Питание не подавалось. Платформа активировалась самостоятельно на остаточном заряде. Успела произнести одно слово.

— Какое?

— «Объект».

Теперь она смотрела только на меня.

— Очень содержательно, — сказал я.

— Ты мог быть этим объектом?

— Я вообще сегодня центр внимания.

Она ничего не ответила, но я заметил, как напряглась её челюсть. Этот жест сохранился с тех времён, когда мы ещё жили вместе. Так Джессика реагировала на страх, который не собиралась показывать.

* * *

Наш брак не развалился в один день.

Никакой одной измены, после которой можно красиво хлопнуть дверью. Никакой тарелки, разбитой о стену в финальной сцене. Никакого удобного виноватого, которого разрешалось ненавидеть до конца жизни.

Мы просто постепенно перестали слышать друг друга.

Она хотела, чтобы я возвращался домой не только физически. Я хотел, чтобы дома от меня ничего не требовали. Она говорила о проблемах, а я слышал претензии. Я молчал, она принимала молчание за безразличие, потом мы менялись местами и повторяли всё сначала.

К тому моменту, когда любовь превратилась в протокол разногласий, оба уже слишком хорошо знали, куда ударить.

Я называл её контролирующей.

Она называла меня эмоционально недоступным.

Оба были правы, и это раздражало сильнее всего.

После развода Джессика стала моим непосредственным начальником. Если существует административный отдел ада, кадровые решения там принимают примерно так.

Она и сейчас стояла передо мной одновременно как бывшая жена и руководитель ОБР. Первая хотела убедиться, что я жив. Вторая — понять, сколько правил я успел нарушить до её прибытия.

Побеждала вторая.

Пока.

* * *

— Пулю, — сказала Джессика.

Техник протянул ей прозрачный контейнер.

Она поднесла его к свету. Лазерная гравировка была почти незаметна, пока система не увеличила изображение на внутренней поверхности.

ХОРОШЕГО ОТПУСКА, МАКС.

Джессика прочитала молча.

Потом ещё раз.

— Кто знал твой маршрут?

— Транспортная система. Отдел. Ты. Возможно, половина города, если у неё нормальная защита.

— Я не меняла маршрут.

— А сообщение пришло сразу после того, как ты ушла.

— Какое сообщение?

Я достал коммуникатор и открыл журнал. Как и ночью, записи там не было.

— «Отпуск подтверждён. Маршрут изменён».

— Ты сделал снимок?

— Я собирался в отпуск, а не на работу.

— Ты никогда не собираешься в отпуск.

— И всё равно оказался прав.

Она вернула контейнер технику.

— Поднять транспортные логи от управления до Меднотауна. Отдельно проверить, кто получил доступ к служебному маршруту Фишера после полуночи. Камеры, диспетчерские запросы, резервные узлы, всё.

— Уже делаем, — ответил командир группы.

— Делайте быстрее.

Джессика снова посмотрела на меня.

— А теперь рассказывай с самого начала.

— С какого именно? С пива в кабинете или с того места, где искин предъявил мне несуществующее предписание на задержание?

— С синей брони.

— Я знал, что тебе понравится.

— Макс.

— Мужчина без идентификатора. Прибыл раньше ОБР, вывел из строя вторую платформу, изъял сигнальный блок и ушёл через технический проход, которого нет на плане.

— Проход открывался вручную?

— Устройством. Камеры одновременно отвернулись, а стена решила, что в ней всё это время была дверь.

— Ты ударился головой.

— Медик тоже так думает.

— Кто-нибудь ещё его видел?

— Нет.

— Дрон?

— Нет.

— Запись с флаера?

Я посмотрел на дымящийся корпус.

— Оптимистично.

Она выдохнула через нос. Когда-то этот звук означал, что разговор дома только начинается. Теперь — что мне придётся писать объяснительную, если мы оба переживём расследование.

— Что он сказал?

— Что пришёл из-за сигнала, которого не должно существовать. Что «Спектр» использует платформы без внешнего контура. И что за мной уже идут.

— Кто?

— Он не уточнил. Загадочные мудаки редко заботятся о деталях.

Джессика отвернулась к первой платформе. Несколько секунд изучала пустое гнездо, будто надеялась увидеть там ответ.

— Ты понимаешь, насколько плохо всё выглядит?

— Для моего отпуска?

— Для дела «Спектра».

Вот теперь она сказала это вслух.

Не «инцидент».

Не «платформы».

Дело.

То самое, от которого меня отстранили несколько часов назад.

— Материалы уже в суде, — произнёс я.

— Именно.

— И в день слушания два боевых искина пытаются меня задержать.

— Один пытается. Второго уничтожают до извлечения памяти.

— А человек, которого не видят камеры, забирает единственный рабочий модуль.

— Да.

— Насыщенное утро.

— Ты не представляешь, насколько.

В её голосе было что-то ещё.

Не только раздражение.

Она знала новость, которую пока не собиралась произносить при бойцах.

* * *