Сегодня я слишком занята

Ярость захлестнула Эмиль, и она от души обрушила на Херейса лавину оскорблений. Ее словесный поток был настолько бурным, что я едва могла собраться с мыслями. Мне просто нужно было остаться наедине, чтобы разобраться во всем этом хаосе. Слишком много всего навалилось на меня разом, и разузнать я успела тоже немало.

– Эмиль, я немного устала и хочу побыть одна.

– Хорошо. Я останусь ждать у двери. Если понадоблюсь, позовите. – Сказав это, Эмиль вышла, все еще пылая гневом. Наконец-то я осталась одна.

Если разложить все по порядку: наступило утро после моей свадьбы с Херейсом, и все повторялось точь-в-точь, как тогда. Для меня первая брачная ночь произошла пять лет назад. Но в этой реальности она случилась лишь вчера.

Вдруг в моей памяти всплыла та «вчерашняя» ночь так ясно, будто она была совсем недавно. Я ждала его в комнате для молодоженов, дрожа от радостного предвкушения будущей семейной жизни. Сердце колотилось от счастья, словно вот-вот выпрыгнет из груди. И Херейс действительно пришел, но ни разу так и не взглянул на меня. Не сказав ни слова, он уселся в стороне и принялся в одиночестве пить алкоголь. Затем, резко встав, вышел из комнаты – и больше не вернулся.

Этот брак состоялся только потому, что я настояла на своем. Херейс был против, но давление со стороны императора оказалось сильнее – и он сдался. Мужчину с громкой репутацией ловеласа будто «продали» в мужья принцессе, которую жестокий император-тиран оберегал с болезненной одержимостью. Неудивительно, что это удручало и душило его. Но, даже понимая это, я все равно настояла на свадьбе. Мне казалось, что как только мы поженимся, все изменится. Я надеялась, что, если проявлю терпение и заботу, со временем и он поймет и примет мои чувства.

Так мы и поженились. Я верила, что время на моей стороне и впереди у нас целая жизнь. Поэтому с первого же дня я не хотела давить на него, а желала подарить ему то крохотное утешение, на которое была способна.

– Ваша светлость, я могу сделать для вас куда больше, чем вы думаете.

Мне хотелось отблагодарить его за согласие на этот брак и показать, что в нашем союзе и для него есть что-то хорошее. Тогда хотя бы немного он сможет его принять. Но Херейс неохотно шел на разговор, и от этого моя тревога только росла.

– Только скажите, чего хотите. Что угодно.

В итоге, наверное, я сказала лишнего. Долго колеблясь и нервно перебирая пальцы на коленях, я все же заставила себя произнести это вслух.

– Так что… вы непременно должны возвращаться ко мне.

Херейс посмотрел на меня так, будто не понял меня. Я повторила еще раз. Наверное, в тот момент на моем лице отразилась отчаянная мольба.

– Я хочу, чтобы вы всегда возвращались… ко мне. Чтобы вашим последним пристанищем была я.

– Да, разумеется. Тогда мне достаточно просто выйти сейчас и вернуться утром, не так ли?

Холодно бросив эти слова напоследок, Херейс действительно ушел.

– Вы, наверное, устали. Отдыхайте.

Только эти последние слова прозвучали ласково. Он уложил меня на кровать и подтянул одеяло до самой груди. На миг наши глаза встретились, и в его взгляде было столько теплоты, что мне померещилось: сейчас он передумает и ляжет рядом. Но Херейс покинул покои молодоженов и той ночью так и не вернулся.

После этого пять лет подряд я каждый вечер ждала того, кто никогда не приходил, проводя ночи в слезах. Словно соблюдая данное мне обещание, Херейс раз в день возвращался домой, но лишь на короткий миг. Сначала он появлялся по утрам, но в какой-то момент все изменилось: он стал приходить только по вечерам, мелькал – и снова уходил. И все же я всегда ждала его.

Единственное, что на мгновение делало нас «супругами», – это его бездушное «я вернулся», которому он не придавал особого значения.

«Ничего… со временем станет легче. Все наладится».

Я все понимала, но все равно надеялась, что однажды он вернется и наконец взглянет на меня. Я делала все возможное, поднимая его семью на ноги. К тому времени герцогский дом Херейса уже был на пути к разорению: его отец пустил дела под откос, а мать прожигала состояние. Выйдя за Херейса, я погасила их долги и связала герцогский дом с императорскими программами поддержки. Так я не только удержала их род на плаву, но и сколотила состояние. А Херейс, воспользовавшись этой силой, убил моего старшего брата, императора Луиса, прямо у меня на глазах. И началом этого ужасного финала послужила наша с ним свадьба.

Если бы мне действительно позволили все изменить, то возвратили бы в то время, когда я еще не встретила своего мужа. Нет, хотя бы накануне свадьбы… А если и это невозможно, то в сам день церемонии – лишь бы я только смогла отказаться от этого брака. Это было бы честно – настоящий акт милосердия! Но вернулась я уже на следующий день. Другими словами, в первое утро моего замужества.

– Почему… именно сегодня?..

Меня просто лишили возможности избежать встречи с Херейсом и не выходить за него. Я не знала, было ли это возвращение в прошлое шансом или проклятием.

Всего лишь день. Один-единственный… Да что там, случись это хотя бы на полдня раньше, и все могло бы сложиться иначе. Но момент упущен: в этом времени ничего уже не изменить. Это был не шанс. Это была насмешка.

«Что же мне делать дальше?..»

Мысли спутались, в голове царил хаос. Из-за разницы в сутки я так и осталась женой Херейса. Как же быть?.. И ровно в тот момент, когда я металась между этими мыслями… раздался стук, и дверь скрипнула.

– Супруга.

Это был Херейс. Тот самый, что не появился в первую брачную ночь и вернулся только под утро.

– !..

Мой взгляд застыл на нем. Я демонстративно покончила с собой у него на глазах, но, даже умерев и вернувшись в прошлое, вновь встретилась с ним. Словно я в ловушке замкнутого круга, из которого нет выхода.

Этот мужчина был настолько красив, что в него можно было влюбиться с первого взгляда. Его светлые, почти сияющие золотом волосы словно освещали все вокруг. А угольно-черные глаза, выглядывая из-под челки, взирали прямо на меня. Наши взгляды встретились. Херейс смотрел так, словно прекрасно понимал, что я пристально изучаю его. Раньше мне было достаточно лишь раз его увидеть, чтобы весь день оставаться в хорошем настроении. Один его взор заставлял время лететь незаметно.

Но сейчас его вид пробуждал во мне не радость, а жгучую ярость. Стоило нашим взглядам пересечься – и в памяти пугающе ясно всплывало все, что он прежде сделал со мной. Напряжение достигло предела; я не могла выносить его лицо ни секунды дольше, но внезапно Херейс сам нарушил эту мучительную паузу:

– Нам пора в императорский дворец.

Так вот зачем он пришел.

Я вспомнила тот самый первый день после свадьбы, когда еще все было иначе. Тогда он вернулся только под утро и произнес те же самые слова. Мы поехали к Луису, чтобы поприветствовать его и дать обещание жить счастливо. Услышанное окончательно развеяло то странное, невесомое ощущение нереальности. Меня накрыло понимание: все по-настоящему. Я и вправду вернулась в прошлое.

– …Хорошо. Я подготовлюсь.

Херейс кивнул и вышел.

Я неторопливо приводила себя в порядок, пытаясь разложить мысли по полочкам. Нужно было справиться с эмоциями, которые каждый раз захлестывали меня при виде Херейса.

В прошлый визит во дворец Луис встретил его с явным недовольством. Позиция брата была понятна: он до конца оставался против этого брака. Давняя вражда между императорской семьей и герцогским родом, свадьба, заключенная по моему упрямству, – все это вызывало у него отторжение. Луиса не устраивало буквально все. Вдобавок Херейс не питал ко мне ни капли привязанности, поэтому после церемонии мы даже не отправились в свадебное путешествие. Луис уступил лишь потому, что я до последнего настаивала на своих чувствах. Но даже в день свадьбы он не переставал меня отговаривать.

И тогда я пошла против старшего брата: встала на сторону Херейса и громко заявила Луису, что буду счастлива наперекор всем его опасениям. Но мои слова оказались ложью: я не смогла сдержать ни одного обещания. А слова Луиса о том, что однажды придет день, когда я пожалею о своем выборе, оказались правдой.

И тут меня осенило. Сейчас Луис еще жив! Мой старший брат позже умрет у меня на глазах, истекая кровью от руки Херейса… Но сейчас он жив. Значит, у меня появился шанс его спасти.

Все еще можно изменить. Пусть я вернулась в момент, когда уже вышла замуж за Херейса, и пусть мятеж неизбежен… Кое-что я была способна поменять. Ведь мой единственный старший брат Луис еще жив.

«Брат… как же я хочу вас увидеть».

Мне отчаянно захотелось как можно скорее попасть в императорский дворец, чтобы увидеть Луиса и собственными глазами убедиться, что он жив.

Глава 2. Мой старший брат

Всхлип… всхлип.

Стоило мне войти в императорский дворец и увидеть лицо Луиса, как слезы хлынули сами собой. И, раз скатившись, они уже не собирались останавливаться. И мало того что я залилась слезами, еще и сопли потекли струей. Стыдоба-то какая…

– Ваше… Ваше величество-о… хы-ы…

– …

– Брат… хнык… хы-ы… шмыг… у-у…

Такие черные волосы, словно безоблачное ночное небо, были и у меня. Их мы унаследовали от нашей матери-императрицы. Пожалуй, это было единственное сходство, которое доказывало, что мы с Луисом брат и сестра.

Наши глаза были совсем разными: мои карие, его же – ярко-красные, цвета крови. Он унаследовал их от нашего отца, покойного императора. Из-за этой особенности люди нередко испытывали страх, встретившись с ним взглядом. Сейчас же эти глаза так знакомо смотрели на меня с каким-то странным выражением. Все в нем было родным. Лицо, по которому я скучала и которое отчаянно хотела увидеть снова, сейчас было передо мной.

Я чувствовала на себе недоумевающие взгляды: в упор на меня смотрел Луис, а сбоку за мной наблюдал Херейс. Но слезы никак не унимались.

«Он жив… действительно жив, по-настоящему…»

На моих руках до сих пор чувствовалась кровь Луиса. Поэтому, даже глядя на него сейчас, я все равно не верила в реальность момента. Но Луис определенно был жив. Конечно, иначе и быть не могло: ведь я вернулась во времени. И все же осознание этого не притупляло моего восторга. Желая убедиться в этом окончательно, я потянулась к нему, но рука остановилась, повиснув в пустоте. Даже если он мне брат, я не имею права касаться императора.

К тому же я и без этого выглядела со стороны достаточно странно, рыдая без остановки. Если я еще и прикоснусь к лицу Луиса, меня точно вынудят объясниться. Но мне нечего будет ответить, я сама еще не пришла в себя. Да и выкрикивать с порога: «Я вернулась назад во времени» – явно не самая удачная мысль.

Но слезы текли ручьем, и удержать я их не могла. Увидев меня в таком состоянии, Луис цокнул языком и протянул мне платок.

– Прекращай уже реветь.

– Я просто… шмыг… так рада… так рада вас видеть, старший брат… шмыг…

– …

– Кхм…

Я высморкалась в платок, переданный мне Луисом. Но это не помогло: слезы все равно продолжили течь.

– Ты пролила столько слез, что ими можно будет при каждой засухе затыкать рты ворчунам, – не выдержав, бросил он.

Я и сама осознавала, насколько жалко выгляжу, когда плачу. Но стоило ему хоть что-то сказать, как я, вместо того чтобы прийти в себя, начинала рыдать еще сильнее. Потому что… это напоминало о причине моих слез. Луис действительно жив. И прямо сейчас он стоит передо мной, такой же, как всегда.

– Как вы можете так говорить… я… хнык… вы даже… не знаете… почему… всхлип… я плачу…

– Конечно, знаю. Потому что ты соскучилась по мне. Вот уж не думал, что моя равнодушная сестрица способна так обо мне переживать. Что, вышла замуж и вдруг повзрослела?

– Всхлип… Что вы такое говорите?.. Я и раньше… хнык… о вас думала!

Я была так рада, что надулась. Точно так же в детстве брат дразнил меня, а я обижалась и ревела в знак протеста. То ли Луису вспомнилось детство, то ли его просто развеселил мой вид, но он едва заметно хмыкнул и улыбнулся.

– Я только и делал, что досадовал из-за твоей свадьбы… а выходит, даже в ней есть свои плюсы.

– Бра-а-ат!!! Уа-а-а…

Мне уже следовало прекратить. Взять себя в руки и сделать вид, что все в порядке: с достоинством улыбнуться и взглянуть на Луиса как подобает. Умом я это понимала, но внутри все никак не могла успокоиться. В конце концов я не выдержала и снова разрыдалась.

Луис уставился на меня так, будто не верил увиденному, и даже приоткрыл рот от изумления.

– Бра-а-ат… всхлип… я правда так сильно по вам скучала!..

Я горько рыдала и никак не могла остановиться. Сначала Луис принял мое поведение за внезапную выходку, но вскоре его лицо посуровело. Он резко перевел взгляд на Херейса.

– Значит, он что-то натворил.

Лицо брата еще больше помрачнело. Но не может быть, чтобы он догадался, что причина в Херейсе. При виде Луиса я будто вернулась не на пять лет назад, а в свое детство. Тогда, стоило мне почувствовать боль или обиду, я бежала к нему и молча плакала. Но, став старше, я ни разу не позволила себе вот так рыдать, да еще и при посторонних.

– Эйлин.

– Шмыг…

В голосе Луиса прозвучало поддразнивание. Я уже знала, что он сейчас скажет. Он посмотрел на меня и, как и прежде, произнес:

– С каждым разом ты становишься только страшнее.

Слезы мгновенно прекратились – словно по щелчку пальцев.

В детстве это было «волшебным заклинанием» Луиса: стоило ему произнести эти слова – и я тут же переставала лить слезы.

«Как будто я и без тебя не знаю, что выгляжу кошмарно. Ты еще и намекаешь, что я могу выглядеть куда хуже».

Стоило мне расплакаться, как тут же подходил Луис и с нарочитой игривостью бросал, мол, с каждой минутой я становлюсь все страшнее. И странное дело – слезы тут же прекращались, а внутри вспыхивала злость.

– Где это я «страшная»?!

– Все, отпустило?

– !..

Мне оставалось лишь огрызнуться, а Луис криво усмехнулся и дважды слегка постучал пальцем по переносице. При виде этого жеста я на мгновение потеряла дар речи.

Я прекрасно знала, что он значит. В детстве, когда я, перестав плакать, начинала злиться, Луис изредка в ответ прижимал пальцем кончик своего носа. Тот становился слегка приплюснутым, а сам брат выглядел по-смешному нелепо.

«Ну вот, теперь мы с тобой страшненькие брат с сестрой».

Тогда я, минуту назад рыдавшая, а теперь уже злившаяся, вдруг начинала смеяться. Это было его особенное «утешение». И так Луис спасал меня до тех пор, пока мне не исполнилось тринадцать.

– Все-таки с тобой столько хлопот, – бросил он как бы между прочим безразличным тоном.

Однако я уловила, сколько тепла и искренности было вложено в эти слова. Благодаря Луису слезы окончательно высохли, и я успокоилась. Когда печаль, накатившая волной, отступила, до меня дошло: я разревелась при всех, как малое дитя. Щеки обожгло жаром, а по спине пробежал холодок.

В попытке прийти в себя я сделала глоток чая.

– …Ик.

Да господи… Мне срочно нужна какая-нибудь мышиная норка, чтобы спрятаться. Я только-только успокоилась – и на тебе: икота. Почему после возвращения во времени я веду себя так нелепо?.. От стыда я опустила голову как можно ниже.

– Пха-ха-ха!.. С ума сойти…

Луис заливался смехом. Даже Херейс, сидя рядом с опущенной головой, заметно подрагивал плечами. Он явно изо всех сил сдерживал смех.

– Ха-а…

Мне было ужасно неловко: я буквально не знала, куда себя деть. Как только я вернулась к жизни, со мной словно начало происходить какое-то сумасшествие. От досады мне хотелось схватить первого встречного и поспешно объясниться, что я вообще-то не такая. Я не дурочка, которая вот так всегда рыдает, капризничает и устраивает сцены! Просто, когда на человека сваливается слишком много сразу, он действительно начинает вести себя странно. Я отчаянно хотела хоть как-то оправдаться.

«Но каким может быть оправдание?..»

А что я, собственно, могла сказать? Что через пять лет мой муж поднимет мятеж, из-за чего погибнет Луис, а потом и я сама? Или поведать о том, что после этого вернулась в прошлое, поэтому так обрадовалась, увидев брата живым? Скажи я это вслух, Луис тут же перебьет всех – и Херейса, и других подозрительных аристократов. И хорошо, если на этом все и закончилось бы.

Однако еще не случившиеся события при отсутствии доказательств легко сочтут бредом сумасшедшего. Даже если Луис мне поверит, остальные – нет. И тогда любой его шаг будет выглядеть не как защита, а как произвол. Допустим, мы остановим Херейса, но кто даст гарантию, что мятеж не поднимет кто-то другой? Это не выход.

Я замолчала, и Луис, снова поддразнивая, спросил:

– Ты же не расплачешься снова?

Фух… Вместе со вздохом к горлу подступили слова: их было так много, что они буквально рвались наружу. Но я промолчу. Пусть меня лучше поймут неправильно, чем я сболтну лишнее.

Перед возвращением в герцогский дом мы с братом остались наедине. Похоже, Луис и правда волновался из-за моего слишком странного поведения сегодня. Он цокнул языком, словно вспомнив Херейса.

Мой старший брат – величайший правитель в истории империи и одновременно человек, прослывший худшим из тиранов. Но для меня он всегда был единственным, бесценным братом. Стоило мне увидеть его, я поняла главное.

Дав себе обещание, я озвучила его, глядя Луису прямо в глаза:

– Не волнуйтесь!

– О чем?

Луис выглядел так, словно ему вообще не о чем было волноваться. Скорее даже так, будто он искренне сомневался, что в мире существует хоть что-то, способное его встревожить.

Стиснув зубы, я договорила:

– В этот раз я вас защищу!

Причиной, по которой мы с братом отдалились друг от друга, стал мой брак с Херейсом. Точнее, виновата была я сама: после свадьбы я держалась с Луисом холодно и почти к нему не приезжала. Императорская семья и герцогский дом находились в очень натянутых отношениях. Луис был стороной, у которой имелось все, а Херейс – той, что вот-вот лишится последнего. Тогда я выбрала сторону Херейса. Став частью герцогского дома, я полностью посвятила себя ему. И, боясь косых взглядов и подозрений, старалась не ездить к брату без крайней необходимости. В свою очередь Луис неизменно писал мне письма и интересовался моими делами. Даже когда мои просьбы касались дел ненавистного ему герцогского дома, он без лишних вопросов исполнял каждую. Я привыкла к этому и беспечно думала, что брат всегда будет рядом, как маяк.

– Ты… защитишь меня?

За этим будто слышалось невысказанное: «А разве не наоборот?» Ведь до сих пор в наших отношениях тем, кто защищал, был Луис. Это казалось само собой разумеющимся.

А потому со спокойным лицом я твердо повторила:

– Да. Я буду вас защищать, ваше величество.

Раньше старший брат был моим надежным маяком, теперь я стану маяком для него и буду его оберегать.

Я уже хотела удалиться, но ноги еле слушались. У двери я обернулась.

– Старший брат…

Луис посмотрел на меня так, словно я уже ушла, но в последний момент вернулась.

– Берегите себя.

– Что?..

Он уставился на меня с таким видом, будто я сказала нечто невероятно странное. Я и сама понимала, как это прозвучало, но все равно хотела сказать именно это.

– Я еще приду.

И когда я улыбнулась ему во весь рот и произнесла эти слова – только тогда смогла уйти.

* * *

После ухода Эйлин Луис негромко позвал обер-камергера. Озорство, которым еще секунду назад светилось его лицо, бесследно исчезло. Выражение стало холодным и беспощадным.

– Разузнай, что произошло.

– Речь о герцоге Херейсе? – осторожно уточнил обер-камергер.

Луис помолчал и затем добавил:

– И заодно выведай, что он затевает.

– Как прикажете, ваше величество.

Слуга бесшумно удалился. Приказы Луиса он всегда воспринимал всерьез. Слишком уж долго и внимательно наблюдал, как император относится к Эйлин.

Луис был известен двумя вещами: тем, что считался худшим из тиранов, устроившим эпоху страха; и тем, что у него была болезненная привязанность к младшей сестре и ярко выраженный «сестринский комплекс». И этой сестрой была Эйлин.

Глава 3. Я больше не буду!

Мы с Херейсом подъехали к герцогскому дому.

– Мы прибыли, – сообщил дворецкий Альберт, открывая дверь кареты.

Едва мы вошли в особняк, как я увидела человека, о котором успела забыть. Изабель, родная мать Херейса, встретила нас нарочито «милой», приторно доброжелательной улыбкой.

– Мой сын уже приехал?

Стоило нам вернуться, как Изабель тут же выбежала навстречу. Промчавшись мимо меня со скоростью света, она остановилась перед Херейсом.

Изабель всегда была такой. Она годами травила меня своей завистью и ревностью, словно я была воровкой, укравшей у нее сына. А я, глупая, считала ее «благодетельницей», подарившей миру Херейса, и терпела с ее стороны все: придирки, унижения, натравливание слуг, попытки нас рассорить и настроить его против меня. Лишь Эмиль, которая все понимала, сгорала изнутри.

Сейчас, глядя на Изабель, я вдруг почувствовала предвкушение. Уголки губ сами поползли вверх в усмешке.

– Я приготовила ужин, чтобы дать свое благословение вам двоим на начало вашего совместного пути.

– Вам ведь нездоровится. Не стоило так перенапрягаться, матушка, – ответил Херейс с теплотой.

По отношению к матери он всегда был образцовым сыном. Со стороны они выглядели как с картинки: идеальные мать и сын. Вот только в этой картине я была не лишним штрихом, а невесткой.

Я промолчала, и тогда Изабель, все это время ласково беседовавшая с Херейсом, повернулась ко мне и невзначай поинтересовалась:

– Эйлин, может, вам это не по душе?

В ответ я тоже «картинно» ей улыбнулась, не уступая их идеальной семейной сцене:

– Ну что вы! Я даже не знаю, как отблагодарить вас за материнскую заботу.

Ах да… ужин. С него и начался тяжелый быт невестки в доме свекрови.

Блюда были превосходны. Проблема была не в еде, а в том, что происходило за столом. Изабель в тот день выглядела особенно слабой. Вернее, разыгрывала слабость. Весь ужин она беспрерывно кашляла и покрывалась холодным потом. Изабель все твердила, как старательно готовила ради нас двоих и «перетрудилась» настолько, что теперь не может нормально поесть. Услышав об этом, я сразу попалась на крючок. В итоге все это оказалось ложью.

Вместо того чтобы поручить заботу о свекрови служанкам, я сама рвалась помогать. И, честно говоря, причиной было не столько сочувствие к ее жалостливому взгляду, сколько желание понравиться Херейсу. Я мчалась на кухню за стаканом воды, подавала платок, поддерживала Изабель под руку и выводила ее в сад «подышать». А все мелкие неприятности, случавшиеся по пути, я принимала на свой счет – мол, это я просто плохо умею заботиться о людях – и старалась изо всех сил.

В тот вечер… мы всего-то поужинали, а на следующий день я слегла с простудой, сопровождаемой ломотой и жаром. Однако единственным человеком, который всю ночь заботился обо мне в этом огромном особняке и по-настоящему переживал, была моя няня Эмиль.

Изабель так и не пришла ни разу, ссылаясь на то, что она «старая и слабая» и может заразиться. А Херейс с привычной холодностью заглянул днем на минуту и тотчас ушел.

В конце концов я стала той, кто изливал на него свои чувства и заботу, ничего не получая взамен.

Более того, когда я наконец оклемалась и впервые за долгое время снова вышла к столу… то сказала Херейсу одну фразу. Вспоминаю ее и смеюсь над своей глупостью.

«Слава богу… что вы не заразились».

Это было само собой разумеющимся. Пока я мучилась с простудой, ломотой и жаром, он заглянул ко мне всего раз. С какой стати ему рисковать? Но все же я умудрилась сморозить такую нелепость. Вспомнив это, я едва не вздохнула вслух.

На столе красовались вкусные блюда, но я откинулась на спинку стула и, прищурившись, оглядела Изабель. Как и ожидалось, ее кашель вдруг усилился.

– Кхе-кхе. Кхе-кхе.

Спустя мгновение Изабель уже зашлась кашлем, и Херейс с тревогой спросил:

– Матушка, вы в порядке?

«Ну разумеется».

Изабель повторяла все точь-в-точь как в прошлой жизни.

– Все в порядке. Должно быть, я немного перетрудилась. Кхе-кхе.

Чем сильнее тревожился Херейс, тем тяжелее становился ее кашель. Вскоре она перестала есть и кашляла уже без остановки. К слову, тогда Херейс действительно подхватил простуду. На следующий день после первого за долгое время ужина он перестал появляться за столом. Сначала я подумала, что он просто уехал, но позже узнала от Эмиль: Херейс слег с тяжелой простудой. Я не понимала, почему он вдруг так серьезно заболел. Зато Изабель не упустила случая высказаться: мол, в доме завелся «источник заразы», из-за которого слег даже Херейс. И под «заразой» она, конечно, подразумевала меня. Разрываясь от тревоги и чувства вины, я изо всех сил старалась заботиться о нем, но Херейс так и не позволил мне войти в его комнату. Да уж… и такое было.