Равнодействующая

Глава 2.

Я очень сильно ошибалась, когда думала, что теперь буду в безопасности в школе. Бекетова больше не было, но его шестерки помладше остались. Одному богу известно, чего мне стоило не рыдать каждый раз при бабушке, когда я приходила домой после уроков.

Почти каждый день мне устраивали самую настоящую травлю. Закрывали в туалете, подбрасывали мертвую мышь в сумку, насмехались над моей прической. Я пыталась снова попросить помощи у директора. Она даже пошла мне навстречу, отчитала причастных, но стало только хуже. Теперь ко всем прочим прозвищам добавилось новое: «Стукачка». В соцсетях, в местных группах, про меня распространяли разного рода слухи. Кто-то узнал, что я подрабатываю в клининге, и все стали писать, что я оказываю интим-услуги на дому. Единственный человек, кто всегда относился ко мне хорошо и самоотверженно защищал – это Вита. За 10 класс мы сдружились еще больше и забыли про тот случай с волосами, в котором, по сути, и не было ее вины.

Я старалась полностью погрузиться в учебу. Запоем читала книги по дизайну, бредила этой профессией и точно знала, что буду поступать в «Новый взгляд». Проходной балл был высоким, поэтому мне просто необходимо было закончить школу с золотой медалью, и я на нее шла.

Год пролетел очень быстро. Бабушка встала на ноги, чувствовала себя довольно бодро и легко передвигалась, что меня просто чертовски радовало. Она даже будто помолодела.

Мама сама практически не звонила. Редкий раз нам удавалось поговорить, когда бабушке с пятой или десятой попытки получалось до нее дозвониться. Она уехала заграницу летом, когда я закончила 8 класс. Ей предложили контракт на работу моделью в каком-то проекте, и она согласилась. Сказала, что и меня потом заберет. Но не сказала, когда. Сначала она звонила часто, потом все реже и реже. Теперь же на фоне у нее всегда была слышна музыка и мужские голоса, и желания говорить с ней у меня не было. Да и было не о чем. Она не интересовалась тем, что происходит в моей жизни.

Тем не менее, я готова была терпеть любые слухи и оскорбления про себя, но как только речь заходила про мою маму, меня будто током ударяло, и я всячески отстаивала ее честь. Однажды на большой перемене во дворе школы одна девочка, которая раньше то и дело таскалась за Артуром, назвала меня «дочерью шлюхи». Я не помню, что было дальше. Я будто была в состоянии аффекта. Я сильно избила ее, и мне тоже досталось от ее подруг. Нас всех вызвали к директору, и меня хотели отчислить. Бабушка тогда очень расстроилась, и у нее первый раз прихватило сердце. Никогда не забуду ее взгляд тогда.. Стыдливый, расстроенный, но понимающий.

Мне пришлось извиниться перед этой Изотовой и ее подругами. И больше я ни на кого и ни на что не реагировала, лишь бы бабушке не пришлось снова краснеть из-за меня.

Летом я продолжила усердно работать в клининге. У меня уже была своя плотная база постоянных клиентов. Я хорошо и быстро справлялась со сложными загрязнениями, поэтому по сарафанному радио мой номер быстро распространялся.

Однажды мне позвонила какая-то девушка и сказала, что ей дали мой номер. Ей нужно было убрать квартиру после вечеринки. За срочность она собиралась доплатить. Я была свободна, поэтому согласилась.

Через полчаса я уже стояла перед дверью нужной квартиры. Дом был дорогой, а этаж высокий. Я подумала о том, что внутри наверняка будет дизайнерский ремонт. И уже с профессиональной точки зрения мне нетерпелось войти внутрь.

Дверь мне открыла приятная девушка чуть старше меня. Ее звали Кристина. Она пригласила меня внутрь и показала масштаб работы. Квартира была большой, вернее, огромной. Это были полноценные апартаменты с панорамным видом на город. Повсюду валялись конфетти и пустые бутылки. Мягкая мебель местами была в темных пятнах. Дизайн квартиры мне не понравился. Слишком яркие кричащие цвета и много мрамора.

Кристина сказала, что ей сейчас нужно уйти, а деньги за работу мне отдаст ее брат. Это его квартира, он отъехал по делам и скоро вернется.

Я попрощалась с ней и начала свою работу. Сначала сделала сухую уборку пылесосом пола и мягкой мебели отдельной насадкой. Затем взялась за влажную уборку всех поверхностей. Когда я оттирала последнее пятно на диване, услышала звук входной двери. Она захлопнулась, брякнули ключи. Я отложила тряпку и выпрямилась. Через секунду в холле показался хозяин апартаментов.

– Ну нихера себе!.. – Бекетов ошарашено уставился на меня. В его глазах плясали черти. – Ольховская!

Я испытала целый шквал эмоций – от удивления и неловкости до негодования и ярости. Рука так и хотела прикоснуться к волосам. В горле образовался горький, ядовитый ком обиды.

– Чего молчишь, язык проглотила?! – Артур вышел из минутного оцепенения и двинулся в мою сторону.

– Я не знала, что это твоя квартира.– Я автоматически отшатнулась и прочистила горло.

Артур сделал еще шаг и стал нагло разглядывать меня. Особенно долго он рассматривал мои волосы. Они отросли и были уже ниже плеч. Он будто физически их трогал, и мне стало не по себе. Я резко откинула волосы назад. Артур усмехнулся.

– Тебе идет.

Я даже ахнула от его комментария.

– Пошел ты.. – тихо произнесла себе под нос и стала собирать инвентарь.

– Куда собралась, мышка? – Неожиданно услышала его голос за спиной. Обернулась и попала прямо в его руки. Он поймал меня в кольцо своих рук, а я оцепенела от его поведения. Он что, был пьян? От него несло перегаром.

– Отпусти меня! – дернулась как могла, но он еще сильнее сжал меня в своеобразном объятии.

– Сколько? – спросил он, рассматривая мое лицо помутневшим взглядом.

– Чего? – я искренне не поняла.

– Сколько за твои услуги?

Я стиснула зубы и попробовала снова выбраться из его лап.

– Что ты несешь?

– Да брось, я знаю, чем ты занимаешься. Тебе понравится, – медленно прошелестел Артур возле моего уха, слегка касаясь его. Мне стало настолько противно от его мерзкого тона и прикосновений, что чуть не стошнило. Я взглянула на него со всем презрением, что у меня было.

– Убери свои поганые лапы от меня. Это ты же и распространил эту ложь. Более мерзкого человека, чем ты, я не встречала. – Я произнесла это с такими ледяными нотами, что самой стало холодно. Кажется, Артур не ожидал отказа.

Его лицо мгновенно исказилось гримасой гнева. Это было больше похоже на звериный оскал. Он резко отпустил меня и толкнул, я отшатнулась, но не упала.

– Убирайся, Ольховская, – жестким, но каким-то неожиданно спокойным и тихим тоном произнес Артур. Пару секунд буравил меня странным взглядом, затем развернулся и, пошатываясь, поднялся на второй этаж.

– Уже, – тихо произнесла я и мигом покинула проклятую квартиру. Даже про деньги забыла. Да от него они мне и даром не нужны.

Я не шла, а бежала домой. Подальше от этого придурка и его удушливого запаха сигарет и алкоголя. Домой я поднялась, предварительно успокоившись, чтобы бабушка ничего не заметила. С этого дня я решила не брать новые заказы. Все равно времени катастрофически ни на что не хватало.

Поздно вечером мне пытался дозвониться незнакомый номер. Я не отвечала. Обычно не беру трубку с чужих номеров. Затем пришло смс о зачислении средств. Оплата за уборку, которую я должна была получить. Только в два раза больше. Я несколько секунд тупо смотрела на это сообщение. Зашла в онлайн-банк – действительно, зачислены деньги от Артура Рашидовича Б.

Интересно. Я никогда раньше не задумывалась о его национальности. Несмотря на то, что он брюнет с темными глазами, он был похож на русского. Наверняка его родители – глубоко верующие мусульмане. Тогда почему у них такой ужасный, гадкий и беспринципный сын?

Я снова взглянула на смс. Мне не нужны его деньги, тем более в такой унизительной форме, с показным увеличением суммы. Я перечислила их обратно по номеру, который названивал ранее. Это и был Артур.

Через десять минут снова пришло смс о зачислении. Только сумма была уже увеличена втрое. И сообщение: «Хочешь поломаться?»

Больной ублюдок. Он хотя бы знает, что мне даже нет восемнадцати? Как у него язык поворачивается даже шутить на эту тему.. Что вообще на него нашло?

Я раздумывала минуту, что ответить. Затем просто отложила телефон и пошла готовить ужин. В любом случае, нет смысла переводить деньги обратно. Полагаю, он отправит их снова. Он ждет, что я это сделаю и что-то отвечу, провоцирует. Бабушка всегда мне говорила, что не нужно поддаваться провокациям. Игнорирование – самый лучший ответ.

На следующий день я все-таки решила вернуть деньги. Ту сумму, что он отправил сверх заработанной. Ближе к обеду я сняла деньги в банкомате и отправилась к нему на квартиру. Мне кажется, я простояла целый час около уже знакомой мне двери. Так и не решилась позвонить и просто засунула конверт в ручку двери. Почему-то мне показалось это самым правильным решением. Не думаю, что кто-то сворует, а если и так – то пофиг. Сам будет виноват.

Выйдя из его дома, я заметила, как неподалеку припарковался черный тонированный внедорожник. Я сразу догадалась, кто за рулем. Через минуту из машины вышел Артур. Я быстро метнулась в другую сторону и молилась, чтобы он меня не заметил. И он действительно не заметил, потому что был не один. Из пассажирской двери вышла девушка, он пошел вперед, а она плелась за ним на высоченных шпильках. Очень красивая девушка, но какая-то невероятно грустная или уставшая.

Когда они скрылись за подъездной дверью, я поспешила прочь из двора и уже на выходе набрала ему простое и короткое смс: «Оставила себе деньги за уборку. Чужого мне не нужно».

Боялась, что он снова переведет, но в ответ была тишина. И на следующий день тоже ничего не было. Господи, хоть бы он отстал навсегда..

Новый учебный год начался с того же гулкого равнодушия. Я стала невидимкой, но которую замечают и смотрят исподтишка, перешептываются, но боятся подойти. История с Изотовой сработала как предупреждение: я больше не была безропотной жертвой. Меня примитивно и по детски задирали пару раз – подножку в коридоре, бросали мокрой тряпкой в спину после физры. Но это было уже не то систематическое унижение. Это были жалкие, трусливые выпады. Я просто отряхивалась и шла дальше, не оборачиваясь. В глазах у них читалась не столько ненависть, сколько растерянность. Они не знали, как играть против кого-то, кто перестал играть по их правилам.

Но у меня не было сил даже на скрытое торжество. Все мои мысли занимало одно: бабушка.

Она старалась казаться бодрой. Утром напевала, накрывая на стол, днем могла выйти на рынок за продуктами. Но я видела, как она чуть дольше задерживается, поднимаясь по лестнице, опираясь на перила. Как ее дыхание становится чуть слышным после простейшей уборки. Как она незаметно прикладывает ладонь к левой стороне груди, будто проверяя тихий, неправильный ритм своего сердца. И как ее взгляд, всегда такой острый и живой, иногда просто уставал и тускнел, глядя в одну точку.

Она отмахивалась от моих вопросов: «Возраст, Сианочка, не молодею. Пройдет». Но я знала, что не пройдет. Я видела баночки с новыми таблетками в аптечке, которых не было раньше. Сердечные. Она прятала их от меня, но я все находила. Страх сжимал мне горло тугой петлей.

Я выжимала из себя все до капли. Школа, уроки, подготовка к ЕГЭ. А все остальное время и силы уходили на то, чтобы разгрузить бабушку. Я вставала на час раньше, чтобы приготовить завтрак и обед. После школы летела домой, делала все, что нужно по дому, шла на подработку и только потом садилась за учебники.

Именно в один из таких вечеров, когда я наспех мыла пол и пыталась в уме подсчитать, хватит ли денег до зарплаты в клининге, – зазвонил телефон. Незнакомый номер с заграничным кодом.

Я почти наверняка знала, кто это. И отчего-то не обрадовалась.

– Алло? – сказала я, прижимая трубку к уху плечом, не прекращая тереть пол.

– Сиана? Дочка, это мама!

Ее голос звучал как из другого измерения – звонко, легко, с легкой хрипотцой, будто она только что смеялась или много курила. На фоне слышалась приглушенная клубная музыка и гул голосов.

– Привет, – ответила я ровно, без выражения.

– Ой, как здорово слышать твой голос! Как вы там? Как бабуля?

– Бабушка.. устает. Ей не очень хорошо, – сказала я, надеясь, что хоть это ее прошибет. Что в ее голосе появится тревога, забота.

– А-а, понятно, – прозвучало в ответ, и я услышала, как она затягивается сигаретой. – Ну, это возраст, что поделаешь. Ты там смотри, помогай ей. А у меня тут, представляешь, такие события! Мы снимаем рекламу на островах, я тут познакомилась с одним продюсером.. Он говорит, у меня феноменальный потенциал! Предлагает контракт в Милане!

Она говорила быстро, захлебываясь, с восторгом ребенка, которому подарили самую блестящую игрушку. Рассказывала про вечеринки, фотосессии, про какой-то яхт-клуб. Ни одного вопроса о том, как я учусь, что происходит в моей жизни, что за «не очень хорошо» у бабушки. Ее мир был выстроен из зеркал, в котором отражалась только она сама – вечно молодая, желанная, удачливая Виктория.

– Мам, – перебила я ее монолог, когда она сделала паузу, чтобы отпить чего-то- Бабушке нужен хороший кардиолог. И лекарства дорогие. Может..

– Ой, солнышко, ты же знаешь, у меня сейчас все вложено в этот проект! – сразу же, почти испуганно, затараторила она. – Но как только все устроится, я сразу вышлю! Обязательно! Ты держись там, моя хорошая. Ты у меня сильная, я всегда это знала!

Сильная. Да. Мне приходилось быть сильной. Потому что у меня не было мамы, которая бы прижала к себе и сказала: «Все будет хорошо, я с тобой». У меня была мама, которая витала в облаках дорогих коктейлей и контрактов, оставляя меня одной тащить нашу с бабушкой реальность.

– Ладно, мам, – сказала я устало. – У меня дел много.

– Конечно, конечно! Целую! Передай бабуле привет! Обними ее! – послышался воздушный поцелуй, и связь прервалась.

Я опустила телефон и долго сидела на корточках на полу, глядя на побелевшую от моющего средства тряпку. Во рту был горький привкус. Не обиды даже. Пустоты.

Я встала, отжала тряпку и вылила воду. Потом зашла в комнату. Бабушка дремала в кресле, накинув на колени старый плед. Ее лицо в покое казалось таким усталым, такими глубокими были морщины. Я тихо подошла, поправила плед, поцеловала ее в морщинистый лоб.

– Кто звонил? – пробормотала она, не открывая глаз.

– Никто, бабуль. Ошиблись номером.

В следующий раз я услышу мамин голос только через пол года. В самый ужасный день моей жизни. День смерти моей бабушки. Это был обычный солнечный весенний день. Я вернулась из школы рано, но дома было слишком тихо. Обычно бабушка смотрела телевизор или тихо слушала радио. А в этот раз ничего. Я подумала, что она спит, и когда вошла в ее комнату, сразу даже ничего не заподозрила. Она мирно в расслабленной позе лежала на диване. Очки лежали на ее груди, а на полу рядом валялись баночки с сердечными лекарствами.

Сердце пропустило удар. Я подбежала к ней и стала трясти, чтобы она проснулась. Она не реагировала. Я кое как нашла зеркальце, дрожащими руками поднесла к ее губам. У нее не было дыхания.. Я захлебываясь слезами, стала звонить в скорую, затем позвонила маме, но она не ответила. Я не знала, что делать. В голове стоял такой гул, будто сотня поездов мчалась мимо меня. Я позвонила Виталине, и они с тетей Ирой, ее мамой приехали через 15 минут. А чуть позже приехала скорая и констатировала смерть. Сердечный приступ.

Я в тот вечер больше не плакала. У меня не было слез, не было эмоций. Я чувствовала только то, что потеряла самое важное в жизни. Все будто неожиданно рухнуло в один миг. Я знала, что рано или поздно это случится, но все равно не смогла подготовиться.

Через часа 3 перезвонила мама. Я рассказала ей про случившееся, но она почти никак не отреагировала. Сказала, что ей жаль и отключилась. В этот момент я решила, что больше никогда с ней не буду общаться.

На следующий день состоялись похороны. Тетя Ира и Виталина мне очень помогли. Я не знаю, как бы справилась со всем этим одна. В такой момент очень быстро взрослеешь. Со смертью близкого человека умирает часть тебя.

Оставшиеся пол года прошли на автопилоте. Школа. Подработка. Учебники. Виталина ночевала у меня по выходным. В школе ко мне больше никто не приставал. Но не думаю, что из-за смерти бабушки. Просто все были заняты экзаменами. Я сдавала литературу и обществознание и точно решила что буду поступать на дизайнера интерьеров. Сдала отлично, только по обществу набрала 93 балла. Хотелось 100, было немного обидно. По математике я набрала 84, но для меня это было идеально, потому что алгебра и геометрия мне тяжело давалась. На свой выпускной я не пошла. Воспоминания двухлетней давности все еще отдавались неприятным эхом в груди. Весь вечер просидела возле могилы бабушки. Там мне было спокойно. Я часами разговаривала с ней, рассказывала, как проходят мои дни.

В один июньский день, в мой день рождения мне позвонила мама. Я удивилась и сначала не хотела отвечать, ведь решила больше не общаться с ней. Но может она просто хочет поздравить меня с совершеннолетием..

Я настороженно взяла трубку.

– Алло.

– Сиана, доченька! – Голос матери звучал неестественно бодро, с той сладковатой нотой, которая всегда появлялась, когда ей что-то было нужно. – Наконец-то дозвонилась! Как ты?

– Живу, – ответила я коротко, глядя в окно на пыльную июньскую улицу. В квартире было тихо. Слишком тихо уже полгода.

– Слушай, я тут подумала.. – она сделала паузу, и я мысленно подготовилась к удару. – Ты же скоро в институт поступаешь. Уезжать будешь наверно. А квартира бабушкина.. Она же останется пустовать. Ты представляешь, что там может случиться? И затопят, и обворуют.. Да и налоги на имущество платить надо, свет, отопление.. Это же все деньги, а у тебя их нет.

Она говорила быстро, сбивчиво, будто отрепетировала речь, но волнение все равно прорывалось сквозь напускную заботу.

– Я тут консультировалась, – продолжала она, понизив голос до конфиденциального шепота. – Чтобы не было проблем, чтобы все было по закону.. Квартиру нужно переоформить. На меня. Я же единственная дочь Пелагеи Петровны, наследница первой очереди. Я все сама улажу, ты только документы подготовь, какие есть.. А я уж потом помогу тебе с общагой или съемным жильем.

Тишина в трубке повисла густая, как смола. Во рту пересохло. Я смотрела на бабушкино кресло у окна, на котором все еще лежала ее вязаная кофта. Каждая ее клеточка кричала от возмущения. Эта женщина, которая не приехала на похороны, которая даже не смогла высидеть пятиминутный разговор в день смерти, теперь заговорила о квадратных метрах. Холодная, мертвая ярость поднялась у меня из самого нутра, вытеснив все остальные чувства.

– Не надо ничего улаживать, мама. Бабушка все уже уладила. За два года до смерти она оформила дарственную. Квартира – моя. Юридически. Уже давно.

На другом конце провода воцарилась мертвая тишина. Не было даже дыхания. Казалось, связь прервалась. Потом я услышала короткий, резкий вдох.

– Ч-что? Как это? Почему мне ничего не сказали? Это.. это невозможно! – ее голос сорвался на визгливую, испуганную ноту. Вся маска заботы рухнула в один миг, обнажив шок, жадность и бешенство.

– Возможно, – перебила я ее. – Она все предусмотрела. Она знала, что будет.

– Сиана, ты ничего не понимаешь! Ты же еще ребенок! Ты не сможешь одна.. Тебя обманут! – Она уже почти кричала, забыв о всяком притворстве.

В этот момент во мне что-то окончательно отмерло. Последняя тонкая ниточка, которая как-то еще связывала меня с понятием «мать», лопнула беззвучно.

– Ты сегодня не позвонила, чтобы поздравить меня с днем рождения или с совершеннолетием, – сказала я все тем же ледяным, спокойным тоном, – Ты позвонила, чтобы отобрать у меня последнее, что у меня осталось от бабушки. Больше не звони и не пиши.

Я нажала на красную кнопку на экране телефона. Ее голос, начавший что-то выкрикивать, оборвался. Тишина снова заполнила комнату, но теперь она была другой. Тяжелой, горькой, но чистой. Как воздух после грозы. Я опустила телефон на стол и обхватила себя руками. Не было слез. Была только пустота и это новое, твердое знание: я теперь абсолютно одна.

Глава 3.

– Сиана, а ты знаешь, почему тебя так назвали? – вдруг спросила Вита, пока я копалась в своей сумке в поиске студенческого.

Мы с Виталиной поступили в “Новый взгляд”. Я – на факультет дизайна, а она – на фотографию. Ей всегда нравилось фотографировать, и мне частенько приходилось скрываться от ее камеры. Она ставила на мне эксперименты.

– Виктория родила меня на море. Сиа. Отсюда это имя. – быстро ответила я, не желая больше упомянать эту женщину.