Читать книгу Ночные всадники. Нарушители закона (сборник) (Риджуэл Каллем) онлайн бесплатно на Bookz (14-ая страница книги)
bannerbanner
Ночные всадники. Нарушители закона (сборник)
Ночные всадники. Нарушители закона (сборник)Полная версия
Оценить:
Ночные всадники. Нарушители закона (сборник)

3

Полная версия:

Ночные всадники. Нарушители закона (сборник)

Зачем здесь находится эта доска? Кто прикрепил ее здесь? «Путь без возврата!» Это предостережение не шутка!..

Холодное зимнее солнце уже село, и одинокий всадник въехал на своей лошади в лес. Там он скрылся из виду. Настала долгая, холодная ночь, но когда наступил рассвет, всадник снова показался из лесу и поехал вдоль дороги. К вечеру он снова вернулся, снова исчез в лесу и к рассвету опять появился на дороге. Так продолжается изо дня в день в одно и то же время. И с каждым днем он едет медленнее и в изнеможении опускается в седле. К концу недели вследствие сильного исхудания он становится похожим на тень. Голод положил свой отпечаток на его изможденное лицо, и глаза его лихорадочно блестят. Лошадь его, по-видимому, чувствует себя не многим лучше.

Наконец, однажды вечером, как всегда, он въезжает в лес, но на следующее утро не появляется на опушке. В продолжение всего этого дня между деревьями слышался слабый шорох. Это двигалась стреноженная лошадь; человек же больше не показывался.

С наступлением ночи одинокий всадник опять остановился у дороги, за стеной кустов, закрывающих его. Он сидел неподвижно, тяжело опустившись на седло в своей крайней слабости. Его лошадь низко опустила голову и, по-видимому, дремала, но всадник не спал. Глаза его были широко раскрыты и горели, точно глаза ночной совы, высматривающей добычу.

На заре положение не изменилось. Всадник по-прежнему сидел, низко опустившись в седле. Но как только рассеялся мрак и сероватый утренний свет проник в лесную чащу, лошадь подняла голову и, насторожив уши, смотрела на дорогу. Взгляд всадника устремился туда же.

Вскоре с дороги донесся слабый шорох. Всадник встрепенулся. Он различил заглушенный снегом стук лошадиных копыт, и на изможденном лице его появилась слабая улыбка. Именно этого он так долго и терпеливо ждал. Он осадил лошадь назад в кусты, и рука его опустилась к кобуре револьвера.

Звуки приближались. Острый слух всадника различил, что другой одинокий всадник уже вступил в лес и сошел с лошади, шагая по снегу рядом с нею. Время тянулось бесконечно, но терпение всадника, по-видимому, еще не истощилось. Больше недели тому назад он приехал сюда, в эту снежную пустыню, со скудным запасом пищи, и ждал этого свидания.

Теперь, сквозь заросли кустов, он увидел путника, ведущего свою лошадь. Он был небольшого роста, закутан в меха, и, судя по мрачной улыбке, озарившей лицо поджидавшего, это был именно тот самый человек, которого он желал видеть. Было заметно, что одинокий путник боязливо озирался вокруг и в его черных глазах появился тревожный блеск.

Наконец он увидел на дереве черную доску со странной надписью и остановился как вкопанный.

Он несколько раз прочел ее, повторяя написанные слова, и взгляд его обратился в сторону, указанную рукой, нарисованной на доске.

По его темному лицу пробежала какая-то странная гримаса. Он инстинктивно понял, что это предостережение относилось к нему. Быть может, где-то здесь, недалеко, его подстерегала смерть. И все-таки он не повернулся и не бежал. Он просто смотрел и думал. Взор его то и дело возвращался к надписи на доске, и он опять прочитывал ее.

В его памяти проносились сцены, о которых он хотел бы забыть. Он несколько раз подносил ко лбу руку в меховой рукавице.

Внезапно в кустах раздался треск. Его лошадь шарахнулась в сторону, и он едва удержался в седле. Он быстро обернулся и сразу же отпрянул назад, увидев дуло тяжелого револьвера, направленного на него.

Оба противника смотрели прямо в глаза друг другу. Но ничто не нарушало мертвенной тишины. Выстрела не последовало. Оружие служило только для того, чтобы заставить противника сдаться. В этой стране револьвер был законодательной и исполнительной властью.

Путник, оправившийся от первого замешательства, понял это и покорился. Его положение было невыгодным, особенно вследствие того, что на руках у него были надеты тяжелые меховые рукавицы.

Аризона опустил оружие, не спуская, однако, глаз с рук своего противника. Выпрямившись в седле, чтобы не обнаружить своей слабости, он наконец заговорил медленным, резким голосом:

– Я поджидаю тебя здесь целую неделю, Теф Мак-Куллок! Ты хорошо скрывался, но я все-таки узнал твое местопребывание. Теперь ты уже не уйдешь от меня. С той минуты, как ты бежал, как трусливая собака, стараясь замести следы, я не переставал искать тебя. Ты знаешь, что нам надо свести счеты, и я здесь нахожусь только для этого.

Лицо Аризоны оставалось неподвижным, и в тоне его не было заметно ни малейшего раздражения. Он говорил холодно и спокойно, с некоторым оттенком презрительности. Но и того, что испытывал метис, стоявший перед ним, также нельзя было прочесть на его лице. Оно только как будто еще более потемнело.

По-видимому, он все еще находился под впечатлением странной надписи на доске. Он указал на нее Аризоне:

– Эта штука… Это твоя работа? А!

– Да! И я думаю, ты понимаешь, что это значит. Перед каждым из нас, товарищ, лежит такой «путь без возврата!». Это гладкая дорога, по которой легко идти сначала, когда вступишь на нее. Но вернуться уже нельзя. Она облита слезами и кровью. Не особенно длинен этот путь, даже очень короток и обрывается внезапно. Иногда концом бывает веревка, закинутая на дерево, иногда нож или револьвер вроде моего. Но все это ведет к одному – к смерти! Товарищ, мы с тобой подошли к этому концу. В особенности ты.

Понимаешь, ты должен пройти первым. Может быть, и я пойду вслед за тобой, когда буду готов. Спорить об этом не будем. Я хочу поговорить с тобой о другом, об этой женщине… жене твоего товарища, который никогда не сделал тебе ничего дурного. Но прежде оставь в покое свои руки. Ты как будто хочешь стащить рукавицы?

Метис не обратил внимания на его слова и холодно посмотрел ему в лицо.

– Руки вверх! – проревел Аризона, и тогда метис невольно поднял руки над головой, точно получил удар.

Аризона подошел к нему и обшарил его карманы. Вынув большой револьвер и удостоверившись, что у него нет другого оружия, он спокойно вернулся на свое прежнее место.

– Я вот что хотел сказать, – снова заговорил он. – Ты поступил как свинья в отношении своего товарища. Не скажу, чтобы я был хорошим мужем, но это уже тебя не касается. Ты бродил, как койот, вокруг да около, выжидая удобного случая. Ты употреблял все способы, чтобы сманить ее. Ты понимаешь, что я должен убить тебя за это! Но я не койот. Я поступлю с тобой так, как ты не стал бы поступать со мной, если б я был на твоем месте. Ты пойдешь по «пути без возврата», но ты пройдешь его как человек, а ты этого не заслуживаешь.

Хладнокровный тон Аризоны действовал раздражающим образом на метиса, но он ничем не выказывал этого. Он ограничился только циничным замечанием:

– Я обращался с нею прилично.

Наконец Аризона потерял терпение.

– Ты обращался с нею прилично! Ты, знавший, что ее муж жив… Ты, у которого, может быть, есть с полдюжины жен живых и столько же мертвых. Ты поступал прилично. Хорошо. Ты ответишь теперь за это. Ответишь своей кровью…

Метис вздрогнул. Он старался скрыть свое волнение, но в душе проклинал себя за то, что надел огромные рукавицы, стеснявшие его движения. Он наблюдал за Аризоной, когда тот слезал с седла, и заметил у него признаки слабости, которую тот уже больше не мог скрывать. Но теперь это не имело никакого значения и не могло принести ему пользы. Он знал, что должен был подчиниться и ждать. Блестящее дуло револьвера удерживало его в повиновении, и он не смел, да и не пытался, пошевелиться. Аризона погнал свою лошадь в лес и вернулся к метису, который продолжал стоять на месте, стараясь выказать полное равнодушие.

– Видишь этот револьвер? – сказал Аризона, расчистив ногой маленькую площадку в снегу. – Я кладу его здесь. Затем я отсчитываю назад пятнадцать шагов и останавливаюсь. А теперь, Теф Мак-Куллок, или Энтони, или как ты себя еще называешь, ты умрешь прилично, хоть ты свинья! Ты умрешь на дуэли, как джентльмен, хотя ты этого не заслуживаешь. Да, не сомневайся, ты должен умереть! Слезай с лошади и стань на том месте. А я буду считать до трех: раз, два, три! Вот так! И тогда мы должны поднять оружие и стрелять. Я надеюсь, что ты упадешь первый, потому что я тебя убью. Ну а теперь сделай одолжение и слезай с лошади.

Но метис не шевелился. Тогда Аризона прикрикнул на него, и он сразу исполнил приказание. По-видимому, мужество совершенно покинуло Мак-Куллока. Однако, заметив, что Аризона едва держится на ногах от слабости, он не терял надежды ускользнуть.

– Ты напрасно так уверен, – проговорил он сквозь зубы. – Быть может, ты потом запоешь другую песню. Ба, ты заставляешь меня смеяться. Ну вот, я готов.

– Иди на свое место и смейся, – невозмутимо ответил Аризона. – А пока ты будешь смеяться, я попрошу тебя снять твою овечью куртку. Это неподходящая одежда для тебя в данный момент. Во всяком случае, она слишком толста. Снимай же ее. Живо!

Метис снова повиновался, и они неподвижно стояли друг против друга. Никогда еще Аризона не имел такого внушительного вида, как в эту минуту. Он казался еще выше ростом, и его глаза, ввалившиеся и огромные, сверкали так, что взгляд их был почти невыносим. Следы разгула и пьянства на его лице исчезли и сменились выражением какой-то спокойной внутренней силы. Человек, который стоял перед ним, отнял у него женщину. Он должен умереть!

– Когда я скажу «три», поднимай револьвер с земли и стреляй, – торжественно сказал Аризона.

Наступило молчание. Аризона слегка наклонился и, положив свой револьвер на землю, быстро выпрямился. Потом громко проговорил: раз! Метис нагнулся, точно собираясь прыгнуть.

– Два! – сказал Аризона.

Метис с необычайной быстротой схватил револьвер, и вслед за тем раздались два громких выстрела, после чего он швырнул на землю свое дымящееся оружие. Аризона не пошевелился, хотя его лицо побледнело. Он знал, что он ранен.

– Три! – произнес он и нагнулся, чтобы поднять свой револьвер.

Метис бросился к своей лошади, намереваясь вскочить в седло. Аризона прицелился, и выстрел грянул в тот момент, когда метис просунул ногу в стремя. Затем раздался второй выстрел, и метис свалился, как мешок. Белый снег окрасился кровью, вытекавшей из раны на его виске.

Снова наступила тишина.

Аризона медленно и с трудом прошел, шатаясь, через лес и опустился на краю дороги. У него темнело в глазах, он сделал над собой усилие и все-таки не упал, а кое-как опустился на снег. Он сел, обхватив руками колена, и облокотился спиной на дерево. Он чувствовал, что пришел конец. Теплая струя текла по его груди и смачивала одежду. Но он не чувствовал боли. Жизнь уходила постепенно. Несколько мгновений он сидел с закрытыми глазами, потом вдруг открыл их и осмотрелся кругом. Белый снег потемнел, и все предметы стали неясными, расплывчатыми.

– Что ж… я готов, – прошептал он.

Руки его ослабели, и ноги выпрямились сами собой. Он повернулся и, как усталый бродяга, ищущий покоя, лег лицом в снег.

Аризона прошел до конца свой «путь без возврата».

Нарушители закона

Глава I

Станция в прерии

Ни малейшей тени нигде! Ослепительный блеск летнего солнца наполнял горячий, неподвижный воздух, и зной точно отражался от дощатой платформы станции Эмберли, обжигая подошвы медленно и терпеливо расхаживающего по ней человека.

Это был инспектор Стэнли Файлс, красивый человек, с загорелым, энергичным лицом и серыми глазами, одетый в красный мундир. По-видимому, он был совершенно равнодушен к климатическим условиям и не обращал внимания на несносное жужжание москитов, роем носившихся в раскаленном воздухе. На все это он смотрел как на неизбежную неприятную принадлежность жизни в этих далеких северо-западных прериях и поэтому относился философски к подобным вещам, в особенности когда был занят каким-нибудь серьезным делом. Глубоко задумавшись, он дошел до восточного конца длинной платформы и устремил неподвижный взгляд на расстилавшуюся перед его глазами однообразную волнистую поверхность равнины, отливающую красновато-зеленым цветом и залитую яркими солнечными лучами. Прямая линия рельсового пути тянулась вдаль, теряясь на горизонте, и на протяжении многих миль на ней нельзя было заметить ни одной движущейся точки. Файлс, стоя на конце платформы, некоторое время смотрел вперед на железную дорогу, словно ожидая увидеть на ней что-то заслуживающее его внимания, но, не заметив ничего интересного, повернулся и снова зашагал по платформе.

Как раз в этот момент он увидел худого, со впалой грудью, уже не молодого человека, который вышел из единственного здания, стоявшего у железнодорожной платформы и носящего громкое название железнодорожной конторы. Файлс тотчас же узнал его. Это был Хентли, агент железнодорожной компании, в ведении которого находилась станция Эмберли. Он был, по-видимому, очень взволнован в этот момент и, идя навстречу Файлсу, крикнул ему:

– Поезд прошел уже Новый Лагерь, инспектор. Вероятно, он уже двигается мимо Разломанных Холмов и находится вблизи Белого Пункта. Я думаю, что через час он будет здесь, наверняка!

– Проклятье! – вырвалось у Файлса, в первый раз в жизни потерявшего терпение.

Агент улыбнулся.

– Что пользы выходить из себя? – сказал он с какой-то особенной иронией. – Ведь это товарный поезд. Он может опаздывать. Говорю вам, вот именно такие поезда заставили поседеть мою голову! Да, сэр, для этого существует больше оснований, чем вы даже предполагаете.

– Всего двадцать минут тому назад вы мне сказали, что поезд будет здесь через полчаса? – недовольным тоном заметил Файлс.

– Конечно, – ответил Хентли. – Так должно было быть, согласно расписанию. Только эти расписания для местных товарных поездов редко оправдываются.

Файлс нетерпеливо постучал по доскам платформы каблуком своего блестяще вычищенного сапога для верховой езды, затем, пристально взглянув на Хентли, проговорил своим обычным авторитетным тоном:

– Слушайте, Хентли, я хочу знать, может ли что-нибудь задержать поезд на этом пути? Скажите, тут нет ничего такого?

Хентли покачал головой, и в глазах его мелькнул насмешливый огонек.

– Пророчествовать было опасно даже две тысячи лет тому назад, – ответил он. – Не думаю, чтобы эта страна прерий была исключением в этом отношении. О нет, сэр! Мало ли какие случайности возможны на этой боковой железнодорожной линии. Путь, может быть, поврежден, или локомотив от старости придет в окончательную негодность… Железнодорожная прислуга может запьянствовать и произвести дебош в каком-нибудь придорожном городке. Никогда нельзя ни за что ручаться на такой боковой линии. А тут еще этот груз спирта!..

– Слушайте, дружище! – резко прервал его Файлс. – Что вы тут болтаете? Уверены вы, что с поездом ничего не может случиться?

Хентли усмехнулся.

– Это ведь запретная территория; тут действуют законы трезвости, и потому…

Файлс снова оборвал его. Насмешливый тон агента слегка раздражал его, но он вспомнил обычное добродушие Хентли и то, в каких условиях протекает его жизнь здесь, в Эмберли. В самом деле, только две вещи делают эту жизнь сносной для него, вносят в нее некоторое разнообразие, а именно: действия конной полиции и действия тех, кто делает необходимой существование этой полиции в стране. Несмотря на всю угнетавшую рутину своей жизни в Эмберли, Хентли все же находил в ней некоторый интерес. Тут в Эмберли, внутри Канадской прерии, закон боролся с беззаконием, и эта борьба занимала Хентли. Местная полиция должна была разыскивать и преследовать нарушителей закона трезвости, установленного почтенным правительством в его старческой заботливости о нравственности и благополучии тех, кто, в сущности, гораздо лучше мог бы позаботиться сам о себе. Хентли также возмущался этим запретительным законом, как и каждый взрослый человек, мужчина или женщина, в этой стране, не принадлежащий к узкому кругу проповедников трезвости. Вместо улучшения жизни в северо-западной территории введение этого закона внесло значительное ухудшение; пьянство возросло на сто процентов с тех пор, как объявлен был запрет на ввоз и потребление спиртных напитков, кроме пива, содержащего только четыре процента алкоголя.

Хентли знал, что на инспектора Файлса была возложена обязанность пресечь в этой области контрабандный ввоз виски, ну а он, Хентли, должен был доставлять полиции все сведения относительно контрабанды, которые от него потребуются.

– Вы все тут не прочь глотнуть запрещенный напиток, хотя знаете, что это против закона, – заметил недовольным тоном Файлс.

– А что же вы хотите, чтоб мы тут делали? – с раздражением воскликнул Хентли. – Не думаете ли вы, что мы будем тут сидеть в этом проклятом местечке и развлекаться чтением брошюр Общества трезвости только потому, что кому-то там, среди его членов, пришло в голову запретить нам потребление спиртных напитков? Или, может быть, вы, нарядившись в красные мундиры полицейских, полагаете, что мы будем сосать молоко из детской соски и удовлетворимся этим? Нет, сэр, этого не будет ни в каком случае! Я предупреждаю вас, что пью всякий напиток, который мне удается достать здесь, и этот напиток кажется мне особенно вкусным из-за вас, господа! Я признаю только свой долг по отношению к железнодорожной компании, которой служу, и вне этого не пошевелю и пальцем, чтобы помешать галлону доброго виски проникнуть в город. Не помешаю даже в том случае, если мне будет грозить тюрьма!..

Файлс окинул говорящего пристальным взглядом.

– Конечно, – сказал он холодно. – Но от вас ведь только и требуется исполнение долга. Больше ничего. Я нахожусь здесь именно для того, чтобы следить за выполнением долга. Первое нарушение его, приятель, – и вы уже не будете так легко отзываться о тюрьме. Теперь слушайте. Когда этот поезд придет сюда, то я возлагаю на вас ответственность за сохранность груза в последнем вагоне и неприкосновенность на нем печатей. Груз этот заключается в бочках сахара, отправляемых в Кэлфорд. Вы понимаете меня? Ваш долг наблюдать за тем, чтобы груз этот был отправлен в целости по назначению. Помните это!

Файлс намеренно подчеркнул последние слова, и Хендли отлично понял намек. Он зашел слишком далеко в своем возмущении против закона, и теперь ему ничего больше не оставалось, как выполнять инструкции. Но он ненавидел свое положение. Его лицо передернулось.

– Вы слишком мало работы предоставляете фантазии в данном случае, – заметил он угрюмо.

– Конечно, не представляю ничего, кроме цвета, в который выкрашена та или иная тюрьма, – сказал, уходя, Файлс.

Глава II

Белый пункт

Мистер Мосс был единственным служащим железнодорожной компании на разъезде Белый Пункт. Его служебные часы официально занимали сутки, но странным образом и досуг его был таким же продолжительным. В сущности летом ему совершенно нечего было делать, и длинные летние ночи он почти целиком проводил среди своих растений в огороде и цветочных грядок, посаженных позади хижины, которая одновременно была его домом и конторой. Это и был Белый Пункт.

Если Джек Хентли ворчал на монотонность своей жизни в Эмберли, то что же должен был говорить Мосс об условиях своего существования. Поблизости Белого Пункта не было ни города, ни ферм, ни лагеря метисов, который мог бы внести некоторое оживление в окрестностях. Унылое однообразие равнины лишь изредка нарушалось какой-нибудь группой индейцев, отправляющихся на охоту в прериях, за шестьдесят миль к югу.

Однако положение станции Белый Пункт представляло особый интерес, чем объяснялось ее устройство именно в этом месте. К северу, югу и западу прерия тянулась на многие мили, но на востоке вид местности сразу изменялся. Горы, поросшие лесом, поднимались над прерией. Их обнаженные, неровные, словно изъеденные вершины достигали значительной высоты, а внизу поверхность равнины на большом расстоянии была усеяна обломками скал, разбросанных в живописном беспорядке среди моря зеленой оправы прерии.

Эти горы, прорезанные ущельями, требовали зимой и весной постоянного бдительного надзора за железнодорожной линией, прорезающей равнину. Летом ничто не угрожало железной дороге, но зимой тут бывали большие снежные заносы, а весной, во время таяния снегов, существовала другая опасность: железнодорожное полотно размывалось водой и легко происходили крушения. Все это нарушало душевное равновесие Мосса и мешало ему спать спокойно.

Но теперь было лето и не было никаких оснований тревожиться. Поэтому Мосс мог отдавать все свое внимание уходу за своим огородом. Он усердно копал ряды картофельных грядок, считая, что физический труд является единственным предохранительным клапаном, дающим выход слишком долго сдерживаемым чувствам и не допускающим унынию овладеть человеком. Мосс спокойно работал в огороде, ожидая прохода местного товарного поезда. В его глазах этот поезд не имел большого значения, и время его прохода не было определено в точности. Он мог пройти мимо Белого Пункта сегодня или завтра – для Мосса это было безразлично. Ему надо только сигнализировать на следующую станцию о проходе поезда, и больше он не будет беспокоиться о его дальнейшей судьбе.

Вдруг он прервал на мгновение свою работу и стал прислушиваться. Какой-то странный, непривычный звук поразил его. Ему показалось, что в отдалении заржала лошадь, и затем он ясно услышал ответное ржание. Что бы это означало? Он поднялся и начал тщательно всматриваться в окружающую равнину прерии во всех направлениях. Зрение у него было очень острое, но он нигде не увидел лошади. Вряд ли какая-нибудь заблудшая лошадь искала убежища в соседних высоких холмах. Мосс прислушивался еще некоторое время, но затем решил, что это просто фантазия разыгралась у него вследствие жары и уединенной жизни, и снова вернулся к своей прерванной работе.

Однако этот день был для него полон сюрпризов. Отдаленный гул возвестил ему о приближении товарного поезда. Он улыбнулся и пошел к семафору. Выполнив свою обязанность, он снова принялся за работу. Поезд должен пройти через несколько минут, и ему не о чем больше заботиться. И вдруг он остановился пораженный. Грохот приближающегося поезда, который постепенно возрастал, внезапно прекратился, и Мосс явственно расслышал другой звук: стук вагонов, ударяющихся друг о дружку при внезапной остановке. Что-то было неладно! Он обернулся и взглянул на семафор. Приснилось ему, что ли? Ведь всего полчаса назад он опустил семафор, а теперь он оказался поднятым, и поезд должен был остановиться как раз на повороте, где железнодорожный путь выходил из области холмов. Мосс был в полном недоумении. Несколько секунд он стоял ошеломленный, а затем побежал исправлять свою ошибку.

Но тут его ждал новый сюрприз. Он увидел, что рычаг семафора занимал то самое положение, которое он дал ему. С его стороны, следовательно, не было сделано промаха. Однако когда он взглянул вниз, то тайна объяснилась: выпал болт, и механизм семафора расстроился. Колокол локомотива поезда, остановившегося на повороте, отчаянно звонил. Раздумывать было некогда. Надо было пропустить поезд без дальнейшего промедления. Мосс ловкими руками быстро исправил повреждение, поставил на место болт и снова привел рычаг в действие. На этот раз сигнальная лампа семафора опустилась. Тогда Мосс имел время исследовать причину разобщения механизма семафора. Как могла выпасть сама собой двухдюймовая гайка и нарушить крепление? Однако невозможное случилось. Мосс стоял и смотрел на болт, испытывая какое-то жуткое чувство. Послышался грохот приближающегося поезда. Машинист крикнул ему какое-то нелестное замечание, когда старый паровоз с треском и лязганьем прошел мимо него, таща за собой ряд товарных вагонов. Мосс некоторое время смотрел вслед удаляющемуся поезду, а затем, махнув рукой, вернулся к своим картофельным грядкам. Тайна семафора осталась нераскрытой.

Между тем вот что случилось. Поезд уже почти миновал холмы, и Белый Пункт был недалеко. Никакой задержки в пути не могло быть. Кондуктор и поездная прислуга спокойно сидели в последнем вагоне. Тормозной кондуктор, жизнь которого всегда полна риска и требует особой бдительности, зная, что никакой другой поезд не пройдет тут и ему нечего опасаться каких-либо затруднений на этом небольшом промежутке, тоже расположился вместе с другими на отдых. Некоторые даже дремали. И вдруг без всякого предупреждения поезд остановился. Все повскакивали со своих мест, когда раздался знакомый им звук сталкивающихся друг с другом вагонов, внезапно остановленных на полном ходу.

Кондуктор крикнул одному из своих помощников:

– Эй, Джек! Полезай на крышу и посмотри, что случилось… Отчего мы остановились?..

Джек тотчас же исполнил приказание и быстро полез на крышу. Оттуда он крикнул вниз:

– Я ничего не вижу. Мы у последнего поворота, как раз за Белым Пунктом. Локомотив остановился. Вероятно, нам был дан сигнал…

Как только он с ругательствами слез с крыши вагона, у сцепления вагонов появилась чья-то рыжая, лохматая голова и какой-то человек, с грязным запыленным лицом, осторожно осматриваясь, вылез из-под последнего вагона, под которым он, вероятно, проехал несколько миль, и быстрыми, ловкими движениями отцепил его от поезда. Вскоре после этого люди, отдыхавшие в этом вагоне, услыхали знакомый звук лязганья сцепления вагонов, когда они трогаются с места. Кондуктор презрительно улыбнулся и сказал:

bannerbanner