Особенности обучения диких котов

И он не говорит, что некромант – это дно. Потому что по крови сам на четверть некромант.

– А если так: я веду мотоцикл, ты сидишь сзади и направляешь нас? – спросил Саваж.

– Давай попробуем, – рассмеялся Леон.

Вообще бы не догадался так сделать.

– Когда мы идём через тени ногами – то шагаем. А тут будем не шагать, а ехать, вот и вся разница, – пожал плечами Саваж.

В теории так и есть. А на практике… да пробовать надо, и всё.

Сначала они сделали круг вокруг площадки – просто так, на разгон. Потом ещё один. А потом Леон сказал:

– На счёт «три».

– Давай.

– Раз, два, три, – и вокруг них загудели и запели тени.

Изнанка мира была Леону не то чтобы как дом родной, но ничего особенного в этом месте для него не было. Не сказать, что приятно, но даёт силы, если понимаешь, как брать, конечно, и не зарываешься. А тут – лихо и на скорости. Раз – и они вынырнули в обычный мир, и Саваж затормозил.

– Слушай, это… это ни с чем не сравнить, короче, – обернулся он к Леону. – Повторим, да?

Что ни с чем не сравнить – Леон был согласен. И на скейте-то круто, а вот так, на тяжёлой скоростной машине – тем более. Эх, какую-нибудь бы трассу посерьёзнее…

Кажется, он сказал это вслух, потому что Саваж ответил:

– Есть и посерьёзнее, нужно будет в выходные попробовать.

В выходные так в выходные. А пока – летим. Летим и тестируем переходы – быстро, медленно, сразу в точку выхода, не сразу, пунктиром – через две промежуточные точки. Ух, здорово!

– Кто бы знал, что общение с некромантом может подарить такие незабываемые ощущения, – усмехнулся Саваж. – Слушай, это нереально круто.

– Тебе, что ли, совсем не страшно? – Леон всё ещё не верил.

– Страшно, но страх же нужно преодолевать, так? Потому что какой я, к дьяволу, боевой маг, если я не смогу совладать со своим страхом? А тут у тебя страх в чистом виде – иррациональный, с ним не договоришься, он просто есть, и всё. И если ты протормозишь – заберёт тебя с концами.

Вот точно, подумал Леон, если я проторможу.

– Скажи, ты мне, выходит, доверяешь? – сощурился он.

– Я рискнул, скажем так, – усмехнулся Саваж. – Должен был попробовать. Без доверия не получишь некоторых вещей, которые бывают только с ним. В нашем случае – вот этот незабываемый опыт. Ну что, ещё пару кругов?

– А легко, – сказал Леон.

Они полетели снова – и снова это было здорово. Чувствовать свою власть над другим человеком и его машиной.

– Эй, что это вы такое делаете? – услышали они, когда вынырнули в обычный мир и мотоцикл остановился.

Леон завертел головой и увидел ещё одного парня с боевого – его звали Антуан Долле, но все называли его Медведь – потому что был он велик, мохнат и курчав и, кроме волос на голове, носил усы и бороду.

– Развлекаемся, – пожал плечами Саваж.

– Как тебе удавалось исчезать и снова появляться?

– Это не я, я только был за рулём. Это Леон. И это небезопасно.

– Ну вы же делаете, и ничего.

– Мы оба уже знакомы с тенями. Ты встречался с изнанкой мира хоть раз?

Вообще, профессор де ла Мотт ещё на первой лекции про устройство мира объяснил про наличие этих самых теней. И про доказанную множественность миров, и ещё много про что. Но Леон подумал тогда, что одной строкой в списке этот пункт мог выглядеть каким-то недостаточно реальным, что ли. Другое дело, что в аудитории находилось несколько человек, для которых это самая что ни на есть реальность, и Леон готов был поспорить на что угодно, что профессор тоже не понаслышке знает, как это.

А что знает про тени Медведь?

– Я не встречался, но я бы тоже попробовал. Если можно, – сказал Медведь.

– Смотри, Леон – некромант, ему ничего не будет. Мне тоже ничего не будет, потому что у меня дед некромант. Я сам мог родиться некромантом, но родился боевиком. У тебя были в родне некроманты?

– Не-а, – помотал головой Медведь.

– Тогда будет очень страшно, – сказал Саваж совершенно серьёзно.

– Да ну, – не поверил тот.

Ну да, на его глазах два известных ему человека вошли и вышли, и ничего им не было.

– Я серьёзно, – Саваж сощурил свои кошачьи глаза.

Точно, кошачьи. А Леон всё не мог понять, кого Саваж ему напоминает. Большого кота, в Авиньоне у них с мамой жил такой, давно.

– Не попробую – не узнаю, – продолжал настаивать Медведь.

– А если ты навернёшься в тенях со страху, где потом тебя искать? – спросил Леон.

– Чего навернусь-то, не должен. Зато потом, если что, я буду знать, каково это.

Кажется, этот последний аргумент показался Саважу правильным. Он взглянул на Леона.

– Поместимся?

– Да я видел, вы громоздились сюда втроём, даже с Флинном, а он всяко больше меня, – отмахнулся Медведь.

– Пробуем, но – ненадолго, – сказал Леон.

Войти и выйти. Мало ли что.

Медведя втиснули между Саважем и Леоном, стало тесно и неуютно. Но это тоже вариант эксперимента – вдруг понадобится кого-нибудь вот так вывезти куда-нибудь, или ещё для какой неведомой цели?

Саваж стартовал, Леон скомандовал «раз-два-три». Тени привычно запели вокруг, три удара сердца, и нормальный мир.

Страшный хрип, и Медведь с закатившимися глазами валится на траву прямо с мотоцикла и ловит ртом воздух. У него бледное до синевы лицо, бледные губы, и он определённо ничего не видит.

Саваж витиевато ругается – вот ведь, и это умеет – достаёт из рюкзака зеркало и вызывает кого-то. Почти сразу же рядом с ними возникает в воздухе молочно-белый овал портала, и оттуда выскакивают двое – девушка, ударник «Пламенных», миниатюрная и изящная, как статуэтка из чёрного камня, и парень постарше. Оба бросаются к лежащему на траве Медведю и что-то с ним делают, во всяком случае – он перестаёт хрипеть и дышит почти нормально, но в себя так и не приходит.

– Он вас так успел достать, что вы решили сжить его со света? – усмехается девушка.

– Что произошло? – сурово спрашивает парень. – Я должен буду составить отчёт для ректора о происшествии. Назовите ваши фамилии, курс и факультет. Курс первый, надо полагать?

– Первый, – холодно подтверждает Саваж и называет их имена – всех троих. – Что с ним? – Саваж кивает на лежащего.

– Что тут у вас было? – парень серьёзен и зол.

– Небольшая прогулка в тенях, – пожимает плечами Саваж. – И он знал, куда направлялся.

– Только не знал, как отреагирует его организм. Задержись вы секунд на десять – не спасли бы, – поджимает губы парень. – Если ты не некромант, то в тенях делать нечего, неужели непонятно?

– Мы предупреждали, – Леон тоже решил быть честным.

– Толку-то с ваших предупреждений, – фыркнул парень. – Так, ваш коллега сейчас отправится в госпиталь, а далее посмотрим.

Парень вызывал кого-то по магической связи, называл себя – Тьерри Оруа, аспирант кафедры травматологии целительского факультета, дежурный по Академии, – и излагал ситуацию. Новый портал возник, как только он завершил рассказ – двое с носилками, забравшие Медведя. А Тьерри Оруа что-то набрал в телефоне – видимо, тот самый отчёт о происшествии.

– Так, отчёт принят и зарегистрирован, ждите здесь, – посмотрел на них обоих сурово, кивнул девушке и попросил кого-то в зеркало открыть им портал. Правда, девушка обернулась и подмигнула на прощание.

Воздух сгустился и затрепетал почти сразу же, и перед ними обоими явился профессор Саваж. Оглядел сурово место происшествия – их двоих и мотоцикл. Сощурился – в точности как его внук незадолго до того.

– Оба за мной.

И исчез в тенях, даже не задумавшись, последуют ли за ним. Что ж, Леон подал Саважу-младшему руку и шагнул следом. И вышел наружу в кабинете профессора.

До того момента бывать здесь ему не доводилось. И столько книг в одном месте он видел, наверное, только в академической библиотеке. На столе стояла голова – мраморная голова, наверное, древнего героя. Голова смотрела укоризненно.

Хозяин кабинета кивнул им обоим на стулья, сам же сел на своё место за столом, заваленным книгами и бумагами.

– Что произошло? – спросил он.

Докладывал Саваж-младший – чётко и по делу, честно сказав, что они предупреждали, но и не отказали. Потому что не знали, что он так отреагирует.

– Что ж, я думал о вас лучше, об обоих, – сообщил профессор. – Как только в голову пришло? Ваше счастье, что ваш коллега остался жив.

– Но это же необязательно смертельно, – пожал плечами Саваж. – Мы не могли знать, он сам не знал.

– Не могли они знать. Сидят передо мной – один некромант, второй с наследственностью некроманта, и утверждают, что не могли знать. А подумать немного?

– У бабушки нет никакой наследственности некроманта, и ей ничего не делается, – возразил Саваж.

– Твоя бабушка, юноша, невероятное исключение из всех возможных правил, – сообщил профессор. – Впрочем, взыскание на тебя наложит именно она, а тебе, – он сурово глянул на Леона, – назначу я. Пять дополнительных занятий по физподготовке и пять часов работы в библиотеке. Придёшь к господину Вуату и скажешь – я прислал на отработку. И также в библиотеку к госпоже Оливии. Отработать до конца следующей недели. Свободны, проваливайте.

Эх, вздохнул Леон про себя. Не смертельно, но ощутимо, свободного времени и так мало, а тут не будет совсем.

Они переглянулись с Саважем и вышли, и уже из пустой сейчас приёмной в один длинный шаг добрались до мотоцикла.

– Если хочешь, отвезу тебя домой. Или сразу к Вуату? Он только рад будет, кровопийца, – невесело усмехнулся Саваж.

– Ну его, завтра, – отмахнулся Леон. – Домой.

17. Плохих не бывает

Клодетт, как и все прочие первокурсники-боевики, очень удивилась известию о том, что Медведь попал к целителям, и главное – о том, что ему помогло. Потому что сама она хоть и не совалась никогда на изнанку мира, но знала о её существовании, и как нормальный выходец из целительской семьи, знала об опасностях, которые там только и ждут любого, кто не является некромантом. Или не некромантом, но каким-нибудь удивительным исключением – вроде Саважа с нужными генами или её собственного деда, который, будучи спрошен, ответил:

– Ну, конечно же, случалось бывать. Приятного мало, но ничего непреодолимого, особенно – если для чего-то нужно, – правда, потом он спохватился и добавил: – Но ты-то не суйся, поняла? А то знаю я вас!

Клодетт было не слишком понятно, что именно знает дед в данном случае, но она пробормотала что-то вроде «пока не собираюсь» и сбежала.

К Медведю они тогда все группой сходили в госпиталь – убедиться, что с ним всё в порядке. С ним и вправду всё было в порядке, мама сказала – ещё пара дней, и выпишут, он в её отделении лежал. И долго читала им с Филиппом мораль, что нечего заниматься глупостями, а к глупостям относилось всё, кроме учёбы. Но в этот раз по пунктам поименовали катания на скейтах и мотоциклах, хождение тенями и общение с некромантами.

– Мама, у нас на курсе шестеро некромантов, – рассмеялась Клодетт. – И наш преподаватель анатомии – некромант.

– Госпожа Кариньян не будет подбивать вас на всякие глупости, она взрослая разумная женщина, – сообщила мама. – А вот ваших мальчишек кто там вообще знает!

– Нормальные мальчишки, – сказала Клодетт как можно более весомо. – Мама, а почему ему плохо-то стало? Он же здоровый, как бык! Он после тотального осмотра хвастался, что быстрее всех прошёл, потому что у него никаких проблем!

– Индивидуальная реакция, – пожала плечами мама. – В остальном он здоров и, как я понимаю, таковым и останется, когда уйдут последствия стресса. Но в тени ему категорически нельзя.

– Ну так можно и без теней прожить, – пожала плечами Клодетт.

Когда они сидели у Медведя в палате и рассказывали новости, пришёл его отец. Такой же большой и косматый, сразу понятно, в кого уродился Медведь. Господин Медведь-старший хмуро оглядел их всех и сказал сыну:

– Говорил я тебе, нечего делать в этой твоей Академии! Пошёл бы в колледж, и там не было бы никаких паршивых некромантов!

Жанно Саваж, услышав это высказывание, холодно улыбнулся – он это отлично умеет – и ответил:

– Господин Долле, мой дед, герцог Саваж, некромант. Я буду вам очень признателен, если вы будете осторожнее в высказываниях.

Тот только зыркнул недобро и пробормотал что-то вроде «прошу прощения», а все они как-то разом поднялись и засобирались восвояси. Тому же Саважу нужно было ещё идти на отработку – на физкультуру, будто её мало, и в библиотеку, книги старые таскать. А Клодетт тоже нужно было идти… по очень странному делу.

А дело было в том, что после посвящения на неё посыпались предложения от парней. Вот просто диво дивное, никогда она никаким парням не была интересна, а тут вдруг заметили.

Ну да, она неплохо оторвалась тогда по танцам, и перетанцевала со всеми, наверное, кто там вообще случился и кто стоял на ногах, особенно это было актуально под утро. Там уже кто упился, кто ушёл домой, кто ещё куда подевался, и осталось человек пятнадцать, которые танцевали до утра, и если что и пили, то только воду из кулера в холле. А утром, когда Анриетта Лимура охрипшим голосом сказала – всё, ребята, спасибо всем – выжившие верещали, обнимались и ощущали себя совершенно счастливыми. Клодетт даже не поехала домой на метро, вызвала такси. Потому что не ощущала себя в силах дойти даже до станции. Филипп-то давно сбежал, и как она поняла – в общагу, в комнату к Даниэле, где они преотлично завершили вечер вдвоём. Он появился дома ещё позже Клодетт, такой же сонный и такой же довольный.

– Ну как? – спросила она.

– Вот так, – показал он большой палец.

Клодетт, конечно, было очень любопытно, но и так не слишком разговорчивый Филипп тут вообще не сказал ни слова. Всё хорошо, и ладно. Но не выпускал из рук телефон и всё время что-то писал.

Она, помнится, ещё подумала – а ей некому писать. Интересно, это хорошо или плохо?

Уже после обеда в воскресенье она смотрела на вопрос с другой стороны, потому что внезапно получила сообщение.

«Привет, это Давид. Как ты? Утром ты так быстро уехала»

Давид – второкурсник с боевого, и он был из тех, кто колбасился с музыкантами до утра. Интересно, а номер ему кто дал?

Она спросила прямо, и оказалось – её сдал Саваж, которому было сказано, что очень-очень надо. Ну, ладно, и что теперь?

«Теперь» её слово за слово позвали погулять вечером, и она, недолго думая, согласилась. Ну, интересно же!

Правда, по факту оказалось не так уж и интересно. Потому что Давид был воспитанным и внимательным, но больше молчал, чем говорил, судя по всему – писать ему проще, чем словами через рот. Клодетт честно забивала эфир сама и утомилась под конец. И на прощание сказала – да, спасибо, всё хорошо, насчёт «дальше» она подумает.

Дальше был однокурсник Паскаль, с прикладного. Как раз нехренический танцор, их тогда в ночь оставался десяток, таких, что и захочешь подкатить, а посмотришь – и не станешь, потому что ты никогда так не станцуешь, и что им в тебе? Восемь девчонок и двое парней. Один парень, Дилан, был уже при девушке, они и танцевали всю дорогу только друг с другом и больше ни с кем. А второй как раз то и дело приглашал всех подряд, но он, по ходу, как мама, чёртов перфекционист. Не с той ноги пошла, чего вырываешься, я ж тебя веду, не своевольничай, не пытайся меня пропихнуть, и что там ещё может быть. И вот именно он в понедельник после дедушкиной контрольной подошёл и говорит:

– Клодетт, а что ты делаешь после пар?

– Уроки, – что ещё можно делать после пар в нашей жизни!

– А может быть, ты сделаешь уроки чуть позже?

– Чего ради?

– Например, можно погулять.

– Ну пошли, погуляем.

Этот вариант оказался обратным предыдущему – у Паскаля просто не закрывался рот. Он говорил много и с удовольствием – сколько лет он уже танцует, в каких конкурсах участвовал, и как это было.

– Слышала – весной будет «Феерия»!

– А это что? – нет, не слышала.

– Ты что, это же престижнейший конкурс, и Академия – в оргах, точнее даже наш факультет. Я обязательно буду участвовать, и наши девчонки тоже. Потому что это очень престижно!

– Тогда, конечно, нужно. А там только танцы?

– Ещё музыка, театральное искусство и что-то ещё, – кажется, его не интересовало ничего, кроме танцев.

– И что, прямо всех берут?

– Студентов – всех, кто чего-то стоит, конечно. Меня возьмут обязательно!

Интересно, а они с Филиппом стоят чего-нибудь? Раньше Клодетт думала, что да. Она сказала, что её ждёт дома суровая мама, и распрощалась. А прибежав домой, маме, конечно, кивнула, но ломанулась-то к Филиппу.

– Слушай, давай вспоминать, как гитару в руках держат.

– Я ещё не всё сделал на завтра.

– Я тоже, но полчаса нам ничего не изменят. А больше пальцы тупо не выдержат.

Да-да, после перерыва в игре на струнном инструменте пальцы болят. Поэтому…

Правда, Филипп согласился как-то легко – он тоже, выходит, скучал. И пальцы, конечно же, заболели, но начало было положено.

А в среду утром Клодетт шла в раздевалку после физкультуры, и её окликнули.

– Великолепная Клодетт, стой.

Кто это ещё? Господи, откуда этот парень? Тоже с физры, что ли, в том зале вроде с утра занимаются старшие – не то третий курс, не то четвёртый.

– Привет, ты кто?

– Я Кристиан. Видел тебя в субботу и проникся.

Тьфу, точно, был такой. Больше в сторонке сидел, чем танцевал. Но иногда выходил, и пару танцев они чудесно сымпровизировали.

– Только я того, обычно не танцую, я скорее музыкант.

– Тоже хорошо, – подмигнул он. – Слушай, мне нужна партнёрша. Для танцев.

– Тебе к прикладникам, они вот тут, – Клодетт кивнула на балетный класс, где заканчивали занятие и препод командовал поклон.

– Нет, балетные мне ни к чему, там всё проще. Слышать музыку и двигаться, да и всё. Пошли?

– А что надо?

– Ничего. Ты, я и удобная обувь.

– Да? И когда?

– Сегодня, вечером.

– Я уроки-то когда буду учить? – с вами со всеми, такими прекрасными?

Но сходить почему-то захотелось.

И вот после пар они все пошли в госпиталь навестить Медведя, а потом Клодетт двинула на остановку трамвая, где договорилась встретиться с Кристианом. Он уже ждал её, подмигнул и кивнул на подошедший трамвай – пошли, мол.

Они приехали в клуб, где раз в неделю танцевали всякие-разные простые парные танцы – вальсы, польки, бог знает что в странном ритме, с переменой партнёров и без неё, общим кругом и хаотически, и это оказалось неожиданно здорово.

– Так, давай-ка я домой тебя провожу, – сказал Кристиан, когда они выбрались на улицу.

Уже было темно – октябрь, куда деваться. И прохладно.

– Да мне тут недалеко, я дойду.

– Я понимаю, что не заблудишься. Но дай же мне шанс не расставаться с тобой прямо сейчас, – смеялся он.

Чего? Шанс? Ну ладно.

Клодетт повела его самой длинной из возможных дорог – если уж не расставаться, то так. И тут они говорили оба – как-то вышло, что темы нашлись. Он тоже когда-то что-то играл, но немного, она вспоминала, как их с Филиппом в детстве учили танцевать, и даже рассказала, что не все родственники согласны с тем, на каком факультете она учится. У него тоже не все были согласны, но куда деваться, уже третий курс.

Потом они ещё простояли с полчаса у её дверей – пока из окна не высунулся Филипп и не сказал, что мама дошла до стадии кипения, скоро рванёт. Пришлось быстро говорить «пока», бежать внутрь и говорить маме, что всё хорошо, да, мальчик из Академии, хороший, у нас там других не бывает.

В телефоне ждало сообщение:

«Здорово вышло, спасибо! Повторим?»

Может, и повторим, отчего бы нет?

18. Нелегко с девушками

История с Медведем Долле оказалась для Жанно той ещё неприятностью, и он успокоился, только когда Медведь благополучно выписался из госпиталя и пришёл на занятия. И даже подошёл и сказал, что к нему, Жанно, ничего не имеет, потому что сам виноват.

– Тогда ты и Шеню то же самое скажи, хорошо? – сказал ему Жанно.

Потому что Леон тоже переживал, чем всё закончится.

– Ладно, скажу, – кивнул Медведь.

И правда, перед парой у Роша подошёл и разговаривал с Леоном.

Леон ему нравился – некроманты вообще хороши, особенно если не совсем дурные и в голове что-то есть. У Леона Шеню в голове что-то определённо было, и когда Жанно с ним на пару занимался перетаскиванием книг в библиотеке, то говорили и про те книги, и вообще обо всём – кто что делает и кто что любит, и кто как видит дальнейшую жизнь. Жанно удивился тому, что Леон пока не видел ту жизнь никак.

– Выучусь, там придумаю, наверное. Или кто-нибудь умный подскажет.

– А Легион?

Жанно-то, конечно, после завершения курса собирался именно туда, никаких магистратур и прочего, это потом когда-нибудь. И некромантам там тоже рады, это точно.

– Легион – хороший вариант, – раздумчиво сказал Леон. – Но вдруг я придумаю что-то ещё? Или подсмотрю у кого-нибудь умного.

Он рассказал о работе Рене Кариньяна, выпускника деда – о том, как тот пытается работать над изменением имиджа некромантов в общественном мнении. И Жанно не мог не согласиться, что это важно и нужно, и не только в среде простецов, но и в среде магов тоже, и отец Медведя – характерный тому пример.

Медведь говорил, что его отец работает в магической охране торгового центра и что он был бы вполне доволен, если бы сын выучился делать то же самое. Ну, может быть, отслужил в армии – в обычном подразделении, не в Легионе, магов туда тоже берут. Или пошёл работать в полицию, хоть в обычную, хоть в магическую. Магам везде рады. И для этого нет нужды учиться в Академии, вот совсем. Но брат отца, дядя Медведя, сказал, что нужно попробовать сдать экзамены – потому что силы много. И если выйдет – то учиться там. Тот дядя, как понял Жанно, как раз служил в магической полиции и жил в целом получше. И вот теперь бедняга Медведь столкнулся с тем, что и магам прилетает тоже по-серьёзному, если уж прилетает.

Но кто вообще мог знать, что у него будет такая реакция на тени? Да никто.

Жанно много говорил о ситуации с Теей и бабушкой. Тея была резка.

– Знаешь, идиотов в твоей жизни ещё встретится столько, что считать устанешь. И всех ты от них самих не спасёшь, как ни старайся. Ты сделал всё, что мог, на мой взгляд. И никто из вас не мог предвидеть такой исход, потому что обычно люди выживают в тенях, даже если они не маги и некроманты. Но исключения бывают всегда. Так и здесь. Выдохнуть и жить дальше.

– Но за мной и Леоном тем не менее нашли некоторую вину, – поднял бровь Жанно.

– Небольшую, уверяю тебя. Чисто за то, что не обошлись без серьёзных повреждений. А таковые повреждения вполне могут образоваться неумышленно. Не переживай, всё только начинается – если ты, конечно, собираешься идти на службу, командовать людьми и решать всякие сложные ситуации.

Бабушка говорила раздумчиво.

– А вот теперь представь: ты планировал операцию, она прошла в целом удачно, но у тебя есть потери среди личного состава потому, что сыграл фактор, о котором ты не знал и знать не мог вообще. Но потери в итоге реальны, и назад уже не отмотаешь. А ещё бывает, что твой приказ исполнили не так, как ты сказал, а так, как посчитали, что будет лучше. Тоже не зная всех данных – и попали, крупно попали.

– Тея сказала, что идиотов на мой век хватит.

– Правильно сказала, – кивнула бабушка. – И я ещё скажу – нередко это будут твои идиоты. Твои, родненькие и хорошо знакомые. Тобою выращенные и выученные. А профессию ты выбрал такую, где ценой оплошности может оказаться смерть. Избежать полностью невозможно, возможно – уменьшить эффект. Имей в виду.

Все эти мысли и разговоры радости не добавляли совершенно, только размышлений. И ещё почему-то бесили пустившиеся во все тяжкие друзья.

Флинн теперь сидел на лекциях не с ними, а со своей девой с земляного, Лои, с которой спелся на посвящении. Перед общими парами весь курс мог наблюдать, как они стояли в обнимку в коридоре и целовались, а внутрь проникали только когда им прямо говорили, что начинается лекция. А когда нужно было расстаться на разные занятия – разлеплялись с большим, как понимал Жанно, трудом. Флинн даже ночевал чаще у неё, чем в своей квартире, которую ему снимала родня.

Франсуа тоже нашёл на посвящении деву – суровую красотку-водницу Джемму. Эти не липли друг к другу, но сидели рядом, обсуждали задания, книги и ещё бог весть что, Жанно не мог сообразить, что вообще можно с этой особой обсуждать. Но, наверное, можно найти какие-то темы.

Вообще, в таких делах не должно быть ничего удивительного. Люди живут и развиваются – так? Но Жанно скучал по вечерним покатушкам и трёпе обо всём на свете в сети по полночи в чате на троих.

Впрочем, он начал с того, что шевельнул их в субботу, когда закончилась практика по боёвке, и спросил:

– Ну что, утром бегаем?