скачать книгу бесплатно
Свои камни
Вадим Олегович Калашник
У каждого свой путь к себе, к Богу, к правде. И пути эти не пересекаются, но создают одну дорогу из камней. Главное, идя по этому пути, собирать только свои камни и оставлять чужие тем, для кого они предназначены.
Вадим Калашник
Свои камни
Самодельная молитва
Ваня положил на траву школьный портфель и принялся расшнуровывать ботинки.
Раколовку он поставил еще утром, еще до школы. Встал по росе, запихнул в клеть задавленного с вечера мышонка и поставил ловушку в тростнике. Не глубоко так поставил, там куда смог дойти, закатав брюки.
Теперь ловушку нужно было вытащить. Ваня поставил ботинки на камень и принялся закатывать штанину.
Речка Вытегра была широкая, мелкая и вообще неправильная. Учительница Вера Георгиева, говорила, что в северном полушарии реки текут либо с юга на север или с севера на юг, а Вытегра текла на восток. Зимой промерзала до дна, и ее словно и не было. Весной разливалась в полную силу, но летом распадалась на мелкие рукава-протоки. Всякий раз по-новому.
На правом берегу стояла деревня Кутевра, на левом Гальпериха. А если пустить с низкого мостика бумажный кораблик, то он приплывет в Дратово. А больше никуда этот кораблик не попадет, потому что застрянет в плотине или сгинет под мельничным колесом колхозной мельницы.
Ваня закатал брюки и смешно зашлепал к заветному месту в тростнике, где под самой поверхностью воды виднелся пробковый поплавок, привязанный к концу веревки. Нащупав веревку, Ваня потянул и в душе порадовался тяжести. Видать глянулся ракам придавленный мышонок.
Раков за пол дня наползло с полторы дюжины. Ваня сложил улов в мешок, а мелочь выпустил. Теперь можно было спокойно возвращаться домой и приниматься за уроки. Ваня подцепил на палку ботинки и зашагал по пыльной дороге в сторону дома.
На пол пути его обогнал грузовик, обдал парнишку пылью и бензиновой вонью. Ваня успел закрыть глаза и отвернуться, но пыль все равно забилась в нос.
– Ух тебя, зараза! – кинул Ваня в след грузовику.
Ваня с минуту отплевывался и утирался. Он понимал, что отчасти сам был виноват, что задумался и не услышал грузовик. Но тот мог бы и погудеть. Но можно было и не идти по пыльной дороге. Ваня отряхивался и ругался. За этим занятием его и застал дед Афанасий.
– Что шумишь, пионер, – окликнул он Ваню привычным ласковым голосом.
– Да носятся всякие, как угорелые, – обижено ответил мальчик. – Ни прохожих не жаль, ни машины. Тьфу.
– Ну будет, будет, – сказал дед, подходя ближе и поднимая оброненный внуком мешок с уловом. – Не сердись на шофера, Господь с ним.
– Вот и наказал бы его за такие лихачества, – успокаиваясь ответил Ваня.
– Ну, Господь сам знает как надо, – сказал дед и потрепал Ваню по голове. – Наше дело злобу не копить.
– Ну все равно обидно, – начал было Ваня. – Несправедливо.
– Что же не справедливого? – удивился дед, заглядывая в мешок. – Вон какой улов нам Бог послал.
– Да причем тут Бог, – бросил Ваня. – Это я сам раколовку сделал, сам поставил.
– Ну так раки могли и не приползти, и не попасться.
– Как не попасться, я им такого мыша подбросил, – рассмеялся Ваня.
Дед Афанасий улыбнулся в ответ, и они пошли через мосток ведущий в Кутевру.
Сразу за мостом дорога поворачивала и шла вдоль реки, но теперь уже по кутевринскому берегу. Колхозное начальство уже второй год грозилось перенести мост ближе. А то деревни друг напротив друга, а мост в версте выше по течению. И кто его там решил построить? Одно слово неправильная река. Говорили, что так сделали, потому что напротив деревень река слишком широко разливается. Так и что, говорили другие. По ней летом в брод перейти можно. Правда никто и никогда из Кутевры в Гальпериху вброд не ходил. Мост же есть.
А вот из Гальперихи в Кутевру пробовали, уполномоченный из района верхом поехал, по темноте, правда, поехал, так с конем и перевернулся. Сам насилу выбрался, коня перепугал, а фуражку свою только у дратовской плотины и догнал. А ругался, смех и грех одном словом. С гальперинскими всегда все не складно. Даром что и школа на их берегу, и правление, а все одно не складно.
Когда Ваня с дедом дошли до околицы жара немного спала. Давешний грузовик торчал на гальперинском берегу у ворот колхозного склада.
Во всей Гальперихе было только одно каменное здание. С высокими окнами и башенками, его то и определил под склад. Здание крепкое. На окнах решетки. Местами крыто железом. Правда крыша странная. Словно не своя, а так, наскоро сколоченная из горбыля крышка, как для бочки. Зато ворота железные.
Дед остановился посмотрел на склад, покачал головой, и они пошли дальше.
Пока Ваня делал уроки, день за окном стал гаснуть. С поля потянулось колхозное стадо. Проехал на велосипеде почтальон Митричь с потертой сумкой. Вернулась мать и принялась хлопотать на кухне.
Дед по приходу сразу запустил Ваниных раков в кадушку, чтобы дожили до ужина, а сам пошел в бывший коровник, теперь приспособленный под сарай. Дед чем-то стучал в глубине сарая, что-то перекладывал, потом уселся на колоду с стал править косу то и дело пробуя ее на палец и прищуриваясь.
В прежние времена Афанасий Чернов имел крепкое хозяйство. Из детей у них с бабкой Аглаей была только дочка Настасья, зато в хозяйстве все ладилось. На империалистическую войну деда не призвали. Грохотала она далеко от этих мест. А все перипетии нового времени обрушились на него, как и на его соседей совершенно внезапно.
Весной восемнадцатого года приехали какие-то люди, по виду из города и объявили новую власть. И поначалу никакой разницы селяне не почувствовали. Работали, как и работали. Даже перезимовали благополучно.
В следующий раз власть приехала и постановила организовать из крестьянских хозяйств колхоз. И собрать излишки продовольствия на нужды новой власти, борющейся за свободу мирового крестьянства и пролетариата.
На поверку оказалось, что особых излишков ни у гальперинских, ни у кутевринских нет. А угонять скотину представители власти не решились потому, что постановили направить весь скот в собственность колхоза. Да и отчитаться на верх о создании колхоза «Имени «Пятой годовщины октября». Они сочли это более полезным нежели пригнать конфискованное стадо. Видимо уже обжигались.
Начали с гальперинских, потому как в их деревне обосновалось правление нового колхоза. Но с гальперинскими вышло не гладко. Несколько семей не пожелали сводить скотину в общее стадо. Тогда коров у них просто забрали, а двоих самых рьяных мужиков с семьями увезли в город.
Дед Афанасий в тот год разжился небывало удачно. В хлеву стояло аж четыре коровы. И местный активисты даже вознамерились записать его в кулаки. Но совершенно внезапно для них дед Афанасий добровольно передал в колхоз всех четырех буренок, а взамен получил должность пастуха. Бог дал Бог взял, рассудил Афанасий. Ссорится с рабоче-крестьянской новой властью, ему, потомственному крестьянину, было совершенно незачем. Жизненный опыт подсказывал ему, что иногда стоит и уступить, нежели уперется. К тому же родился внук Ванька и за коровами жена и дочка ходить уже не поспевали. Настасьин муж, Павел, был на заработках в городе, потому записаться в колхоз дед Афанасий счел верным выходом.
Как начиналась жизнь в колхозе Ваня не помнил. Он родился после, а когда вырос колхоз уже существовал и работал. Один раз правда Митька Нахалов ни с того не с сего обозвал его «кулацкой мордой», за что и получил от Вани по физиономии. Смысла сказанного Ваня тогда не знал, а просто счел такое отношении обидным и расквасил Митьке нос.
Митькина мать тогда приволокла упирающегося Ваньку к деду с требованием наказать драчуна.
Но дед Афанасий, вместо того чтобы наказать Ваньку, вдруг так расстроился, что Ванька сам невольно расплакался. Митькина мать, видя такое дело убралась восвояси.
Почему так случилось Ваня не знал, но ему вдруг стало так тяжело на душе, а с дедом как-то особенно сблизило.
Сколько Ваня себя помнил, дед никогда не ругался, хотя в деревне скандалы между соседями случались. Если деду оказывалось при них присутствовать он никогда не принимал ни чьей стороны, а только печалился и смурнел.
А так всегда был очень добрым. Казалось, ничего в жизни не могло его обидеть или разозлить. От только всякий раз вздыхал, проходя мимо колхозного склада.
Позже уже в школе Ваня узнал, что раньше склад был церковью. Но потом советская власть сама все дала рабочему и крестьянину и теперь в Боге нет надобности. Потому как сам человек всему голова и всему хозяин.
В очередной раз, когда дед вздохнул, проходя мимо колхозного склада, Иван решил поделиться с дедом этим своим новым знанием. Они как раз спускались к реке чтобы отвязать лодку и плыть на нижние луга, где деду надо было пости колхозное стадо.
– Дедушка, – начал Ваня, когда они отплыли от берега и стремнина стала увлекать лодку. – Наука говорит, что с развитием познания законов природы потребность в Боге неизбежно исчезнет.
Ваня сидел на носу и внутренне порадовался тому, какую ученую фразу он сумел произнести.
Но дед никак не прореагировал на это внезапное откровение. Он направлял стремительное движение лодки. Вытегра, будучи неправильной рекой, разливалась летом не несколько рукавов и каждый имел свои особенности. Один несся, другой закручивался, а третий медленно полз, едва качая камыши.
– Нам сегодня Бог совсем не нужен, – продолжил Ванька, вдруг преисполнившись ощущения идеологического превосходства.
– А как же она, наука-то, открыла, что Бога нет? – не отрывая взгляда от бурной воды спросил дед.
– Как это как!? – воскликнул Ваня – Наука, все может постичь на опыте. Ей известны все законы устройства природы.
– Ну так их же Бог устроил, – пряча улыбки ответил дед.
– Все это слова! – утвердительно заявил Ваня. – Наука все может объяснить. И без всякого Бога.
– А если что-то не сможет?
– Тогда, значит этого и вообще нет, – победно воскликнул Ваня, ему вдруг показалось, что он стоит на сцене перед всем пионерским отрядом и делает доклад. – Дайте мне точку опоры, и я сдвину землю, так сказал античный ученый Архимед.
– Ну так и Бог все может, – ответил дел налегая на весло и выводя лодку к берегу. – Если надо и Солнце остановит, и Землю может остановить.
– Так пусть докажет, – рассмеялся было Ваня. – Возьмет и остановит.
Вот тогда и посмотрим.
– Бог не делает этого, потому что нас любит, – сказал дед улыбаясь.
– Это как же получается? – насел Ваня. – Ничего доказать не может, а объясняет это любовью. Хорошо устроился.
В этот момент нос лодки врезался в берег, и Ваня полетел через борт прямо в заросли осоки.
Дед Афанасий сошел на берег, затянул лодку на песок и привязал ее к старому потертому ивовому пню. Потом вынул из осоки барахтающегося Ваньку, отряхнул его и прижал его к груди.
– Бог не останавливает Землю, потому любит нас, – сказал дед, вынимая запутавшийся лист из волос внука. – Он понимает, что, если Земля остановится, мы все упадем.
– А как же тогда наука? – шмыгнул носом Ваня.
– Пусть работает, – ответил дед. – Глядишь и найдет Бога. Или еще что полезное. А нам искать не надо.
– А чего же нам делать? – совершенно растерялся Ваня.
– Смотреть, слушать, – ответил дед, вынимая из лодки узелок с собранной им в ночное снедью. –Любить, верить, просить, надеяться и уповать.
– Чего просить то? – из всех слов Ваня пока понимал только те, которые мог примерить на себя.
– Милости, – ответил дед.
– А это что?
– А это всякий раз, будет по-разному, – дед потрепал внука по голове. – Но всегда во благо.
Дед закинул за спину котомку, взял вязанку дров и пошел к стаду. Ваня семенил за ним со свертком одеял, которые дала им в ночное бабушка.
– Ты, Ваня, только веруй, что Бог есть, – не оборачиваясь, но так, чтобы было слышно внуку говорил дед. – Всякое в жизни случается, а ты уповай. Он нас всех любит. Обращайся к нему за помощью. Только искренне и все получишь. Человек-то, он и в самом деле сам многое может, только без Бога это ему редко на пользу идет. Ни ему, ни другим. Это уже сложно.
– А что говорить? – в небе вспыхивали звезды, и Ваня шел как зачарованный.
– А говори, как есть, – ответил дед. – Как можешь, так и говори. Слова-то особые есть, да я их не запомнил.
– И как же ты говоришь?
Да самодельно как-то, – ответил дед. – Тут главное о любви помнить и просить не столько выгоды себе, а добра другим Господь это ценит. Ладно, Ванька, заболтались мы с тобой. Вон и пришли уже. Тут будем на ночное становится. Вон и Степан с Андреем идут.
Пасти стадо в ночное пришлось потому, что правление решило ударно перестроить разом и коровник, и конюшню.
Коровы расположились ближе к воде, поревели, да и улеглись. Лошадей отогнали в низинку, и они там кивали головами, похрипывали и бродили под звездами. С реки приполз туман, укрыл мирных коровок, так заботливо, что даже крики ночных птиц их не тревожили. А кони бродили в своей низинке, кивали головами и иногда смотрели на звезды.
Потрескивал костер и дымок вертикально поднимался вверх, казалось, к самым звездам. Ваня лежал на одеяле и смотрел в ночное небо. Сначала он отыскивал звезды знакомые по висевшей в классе звездной карте. Но скоро глаз уже различал звезды, которых на карте не было, а потом Ваня уже не видел ничего, кроме звезд. В этот момент ему вдруг захотелось сделать так, как сказал дел, но, чтобы не слышали остальные. Ваня мысленно попросил, по-своему, как умел, но в тот раз ничего не произошло.
Происходить стало потом. И происходить так быстро, что Ваня только диву давался. Еще недавно он ловил раков и ни о чем не думал, а теперь чуть не каждый день в деревню приезжали милиционеры и кого-то увозили. Правда некоторые потом вернулись, но где были не рассказывали, а только исподлобья глядели на остальных. Однажды забрали даже деда Афанасия, но через неделю он вернулся, потому как исконно крестьянское его происхождение никакими доносами перевесить было невозможно.
Что хотели от Афанасия он так и не понял. Человек в васильковой фуражке то грозил ему, то взывал к крестьянской сознательности, то обвинял в пособничестве контрреволюции, то соблазнял невиданными перспективами.
Но дед ничего ему ответить не мог, поскольку никак не мог понять, чего на самом деле хочет от него этот человек. Тот видимо и сам не знал, в чем уличить сельского пастуха. И, продержав его неделю в тюрьме, выпустил на все четыре стороны, хотя и погрозил, «мол ты у нас на примете».
Дед вышел из тюрьмы, решив, что такую непонятную историю с ним мог сотворить только бес. Как мог попросил заступничества у Бога и вернулся домой.
Но там была новая напасть. Бабка Аглая, переживая за деда, слегла и ослепла на один глаз. Прибывший из района на пятый день доктор констатировал застарелую опухоль и велел крепиться.
Они и крепились. Гроб для бабушки дед сколотил сам. На похороны Ваню не пустили, потому как была годовщина Революции и на сборе должны были присутствовать все.
Ваня с удивлением наблюдал за тем, как меняются люди. В школе все время говорили про каких-то врагов народа. Которые всюду развели вредительство и мешают крестьянству и рабочим строить светлое будущее. Что всюду заговоры. Все теперь смотрели друг на друга с опаской, и надо было следить за тем, что говоришь, и за тем, чтобы поменьше людей знало, что ты делаешь. Совсем плохо стало Ване, когда вдруг забрали Арсения Павловича, учителя математики. Ваня не мог понять, как этот пожилой полноватый человек в толстых очках мог вредить крестьянам строить светлое будущее.
Вместо него приехал молодой учитель. Энергичный и улыбчивый. Математику он знал хуже, но зато отлично организовал класс. Чуть не каждую неделю собирал всех после уроков и рассказывал о достижениях советский власти. Об их, пионеров, важной роли в создании нового общества, где будет всем светло, сытно и хорошо.
Даже на каникулах он не прекратил свою работу. Собирал учеников на помощь старшим и во многом благодаря его рвению Ваня и оказался внутри колхозного склада.
Учитель предложил председателю задействовать школьников в очистке склада пред приемом нового урожая.
Класс пришел к складу, сторож отворил широкие кованные двери и пустил делегацию. Склад был пустой, хлеб уже посеяли и на потертом, во многих местах пробитом полу валялись куски мешковины, старое автомобильное колесо, куча старой пересохшей конской упряжи, какие-то куски досок, масляные тряпки.
Учитель распорядился мальчикам выносить старье и складывать за складом в канаве, а девочкам подметать мелкий мусор и складывать в мешки.
Ваня носил доски, перетаскивал с места на место какие-то железяки, видимо выбитые из стен, но не пригодившиеся. Но самое главное, он смотрел на верх. Изнутри склад был выбелен, но на потолке почему-то были нарисованы какие-то люди. Все в длинной одежде, у многих в руках книги с непонятными буквами. Разглядывая их, Ваня остановился.
– Что, Чернов, – окликнул его учитель, – смотришь на пережитки прошлого? И очень зря.
– Да я и не смотрю, – ответил было Иван.
Но учитель вдруг заподозрил неладное и продолжил.
– Это, дорогой ты мой товарищ, пионер Чернов, все глупость и мракобесие, – кладя Ване руку на плечо начал учитель. – Вон видишь тетка стоит, голову наклонила. Так эти самые попы-мракобесы считали, что она сама, без мужа родила целого Бога. Вон он там, на половину замалеванный. Говорят, что он по земле ходил, мертвых мол воскрешал, слепых там разных лечил. А потом его свой же друг предал, и его римляне к кресту прибили. Вон там смотри слева. Как ты считаешь, если бы он был Бог, такое бы можно было с ним сделать?
Ваня пожал плечами.