«Нигилист». Повесть о штурмовике.

– Да, и немедленно.

Этот неожиданный звонок, поступивший секретарю компании, по мнению Михаила, мог означать лишь одно: в жизни деда Митрофана случилось что-то неординарное, иначе бы он никогда так не поступил.

– Ну что, бюрократ? – раздался в трубке знакомый голос деда Митрофана, не удосужившегося даже поздороваться. – Соизволил, однако, пообщаться с рядовым гражданином Российской Федерации?

– Я действительно был занят, дед, – ответил Михаил в своё оправдание. – Да и ты хорош: мог бы сообщить секретарю, кто ты есть, а то попёр на барышню, как бульдозер в песчаном карьере.

– Ладно, будем считать счёт ничейным, – сказал дед. – Ты лучше скажи мне: готов оказать помощь родному деду?

– Всегда готов! – ответил Михаил по-пионерски, не задумываясь о том, в чём будет заключаться его помощь. Он очень любил деда и даже мысленно не мог проигнорировать просьбу старика.

– Тогда приглашаю тебя, Мишуня, к себе в гости в ближайшие выходные, – проговорил дед. – Поможешь мне отремонтировать в бане печь-развалюху, а то я месяц уже немытый хожу, не ровен час и завшивею.

В трубке наступила короткая пауза, после которой дед добавил уже голосом заговорщика:

– Мы потом её вместе с тобой и опробуем, поставим на стол самовар и отметим Всемирный день социальной справедливости.

– Разве есть такой день? – удивился Михаил.

– Есть, – уверенно заявил Дед. – Отправь запрос в свой смартфон, и он подтвердит мои слова. Двадцатого февраля отмечается.

– Хорошо, дед, жди, приеду.

Полтора месяца, прошедшие со дня ссоры с отцом, Михаил чувствовал себя, мягко говоря, не совсем комфортно, и поэтому был крайне рад неожиданному звонку деда Митрофана.

Он приехал к деду аккурат 20 февраля, отпросившись у начальника, так как выходные пришлось провести в непредвиденной командировке.

После ремонта печи они славно попарились и сели за стол, на котором ярким солнцем начищенной меди сверкал самовар. Рядом со старинным туляком дед водрузил бутылку «беленькой».

– По такому случаю, как мне кажется, не возбраняется пропустить и по рюмочке, – сказал он.

За полчаса неторопливой беседы они успели поговорить, казалось бы, обо всём на свете. Однако, Михаил был убеждён, что основная тема разговора ещё впереди. И он не ошибся.

Мудрый дед исподволь, по крупице стал переводить разговор в русло СВО, восхищаясь героизмом российских парней на фронте.

– Орлы наши парни! Такое вытворяют за «ленточкой», что я диву даюсь их храбрости и смекалке! – проникновенным голосом произнёс он. – Ни один из существующих на земле народов не наделён от природы такой храбростью, как русский. За всю свою историю он не проиграл ни одной крупной битвы. Не перестаю восхищаться нашим простым русским мужиком.

– Тут я с тобой согласен, – поддакнул Михаил. – Храбростью и смекалкой русского солдата восторгались даже вражеские генералы.

Дед провёл указательным пальцем по усам, потом разгладил ладонью бороду, посмотрел внимательно в лицо Михаила, крякнул, как это он делал всегда, когда собирался сказать что-то очень важное, и, наконец, спросил:

– Ты, Мишунь, по какой причине откосил от армии?

Вопрос был столь неожиданным для Михаила, что он не сразу нашёлся, как ответить на него. А главное, было не понятно, с какой целью был задан этот вопрос. В словах деда улавливалась явная провокация – лукавое выражение лица с хитрым прищуром глаз были тому подтверждением. Уж кому, как не Михаилу знать, каким непревзойдённым мастаком на подобные штучки является его дед.

– Не откосил, а нашёл альтернативный вариант, – ответил Михаил, – потому как не видел смысла терять впустую драгоценное время. Поступил в институт.

– Это отец тебе посоветовал, или ты сам пришёл к такому решению?

– Сам, – заявил Михаил. – Отец не мог дать такой совет. Он такой же, как ты: патриот до мозга костей. А я послушал тех, кто вернулся из армии, и сделал вывод: мне там делать нечего. В нашей армии царит бардак, хаос, дедовщина и прочий негатив.

– Значит, откоси-ил, – протянул дед. – Мог бы и после института послужить Родине, призывной возраст в то время позволял тебе это сделать. А ты вдруг хворым оказался.

Михаил шумно засопел, сдерживая себя, чтобы не нагрубить деду на язвительные подковырки. Потом, выдохнув, проговорил:

– В то время я действительно был не пригоден к воинской службе, потому и получил статус «ограниченно годен».

– Что-то я не припомню той хвори, которая не позволила тебе отдать воинский долг перед Родиной.

– Тебе, дед, много чего неизвестно обо мне, – сердито высказался Михаил. – Мы ведь уже двадцать лет общаемся с тобой лишь по редким семейным торжествам, на которых у вас с моим отцом одна тема: охота и рыбалка.

– И чего же я не знаю о тебе? – удивился дед, не обращая внимания на изменившийся тон внука.

– Многого. У меня тогда была травма позвоночника, – с неохотой сообщил Михаил. – На соревнованиях по рукопашному бою получил. Лежал в больнице, а мой тренер воспользовался обстоятельствами и оформил белый билет, чтобы оставить меня в большом спорте.

– Без тебя, тебя женили, получается? – усмехнулся дед.

– Думай, как хочешь, но я его об этом не просил.

– А сейчас ты годен к службе? – прищурившись, поинтересовался дед.

– Ты это к чему? – спросил Михаил.

– Так, из любопытства.

– Сейчас я здоров – сделал дорогую операцию в частной клинике за свой счёт, – ответил Михаил.

– Излечившись от недуга за свои деньги, ты решил, что погасил и свой воинский долг перед Родиной? – спросил дед с ухмылкой.

– Нет, дед, я приобрёл здоровье именно с той целью, чтобы подарить его Родине, – с сарказмом ответил Михаил.

– Что-то ты нервным стал, внучок, – миролюбиво проговорил дед. – Раньше я такого за тобой не замечал.

– Раньше и ты не лез в душу со штопором, – ответил Михаил.

– Ладно, повздорили малость и будет, – сказал дед. – Давай пропустим по рюмочке и закусим основательно, а то ты начинаешь заводиться и пыхтеть, как мой старый самовар.

– Психотерапевт хренов, – пробурчал Михаил незлобиво, наполняя обе гранёные рюмки, изготовленные в начале века.

– А насчёт бардака в армии ты прав, – сказал дед, ставя на стол опорожненную рюмку. – Был беспорядок, согласен с тобой полностью. В лихие 90-е, когда офицерам по полгода не выдавали зарплату, когда они вынуждены были подрабатывать грузчиками или таксистами, торговать тряпками, унижаться перед новыми русскими – бандитами с большой дороги, чтобы накормить свои семьи. Им тогда было не до соблюдения дисциплины в казарме. О хлебе насущном они думали.

– Но сейчас у них есть и зарплата, и льготы, а бардак никуда не подевался, – стоял на своём Михаил.

– Сорока на хвосте принесла? – съязвил дед.

– Нет, бывшего коллегу по работе навестил в госпитале, – сообщил Михаил. – Его мобилизовали по Указу президента, а через неделю он уже был на Донбассе, без ноги вернулся из-под Сватово, – сообщил Михаил. – Он то мне и рассказал про бардак и неразбериху на линии соприкосновения, когда туда мобилизованные прибыли.

– И что там произошло?

– Ад там был, дедуль, настоящая мясорубка. Мобилизованные прибыли, а командовать ими некем. Кто в лес, а кто по дрова, как ты иногда выражаешься.

– Это частный случай, по которому нельзя судить о положении дел на фронте в целом, – поучительно высказался дед.

– А то, что наши войска отступают по всему фронту, ты как будто и не знаешь?

– Они не отступают, а дерутся, как герои, сдерживая натиск противника с многократно превосходящими силами. Отступают или сдаются в плен лишь трусы, и таких единицы.

– Это не частный случай, дед, и не единицы, – сказал Михаил и достал смартфон. Поискав в нём что-то недолго, протянул аппарат деду.

– На, почитай, что говорят сами мобилизованные и родственники тех солдат, которые погибли или пропали без вести, кто попал на передовую уже через неделю после мобилизации. И видео посмотри. Очки при тебе?

– Они всегда при мне, – пробурчал дед. – Только я не буду просматривать все эти видеоролики.

– Считаешь их недостоверными?

– Фейки, пропаганда наших недругов, сто процентов! Заказуха Запада, – стариковский голос деда Митрофана вдруг ожил, сделался необычно звонким для его возраста. Лицо стало серьёзным, взгляд из-под седых кустистых бровей выглядел твёрдым и решительным. Весь его вид говорил о том, что он готов растерзать на куски автора этих гнусных роликов и комментариев к ним.

– А как быть с моим знакомым, который вернулся из-под Сватово? – спросил Михаил. – Его словам тоже не надо верить?

– СВО – это война, Мишуня, на которой не бывает всё гладко, как бы нам того хотелось, – таким же твёрдым и уверенным голосом провозгласил дед Митрофан, словно был военным экспертом. – И Сватово с Кременной в момент мощного контрнаступления ВСУ можно сравнить с Москвой в ноябре 1941 года, когда образовалась брешь в обороне. Тогда закрывать её пришлось тоже резервом, созданным из полков милиции, НКВД, курсантов военных училищ и прочих вспомогательных подразделений.

– Но ведь сейчас на нашу страну не было внезапного нападения фашистских полчищ, – возразил деду Михаил. – Наши военные начальники заблаговременно планировали СВО, почему эта брешь возникла?

– Время всё расставит по своим местам, – сказал дед. – Виновные будут определены и наказаны, о подвигах павших героев будут рассказывать детям. Не нам с тобой разбирать военные баталии – на это есть военные специалисты.

Михаил не унимался, выкладывая деду всю информацию по СВО, которую он получил из интернета, но тот, послушав его некоторое время, внезапно оборвал.

– Как-то не по-человечески ты живёшь, Мишуня, – шумно выдохнув, произнёс дед. – Когда Родина под угрозой порабощения, каждый уважающий себя мужчина должен думать прежде всего о священном долге перед ней, а не разглагольствовать о неудачах на фронте. Стыдно и безрассудно подвергать сомнению необходимость специальной военной операции.

– У нас же, дед, демократия, чёрт возьми, – проговорил Михаил с издёвкой, – а ты мне рот затыкаешь.

– Балбес ты, Мишуня, хотя с высшим образованием и при большой должности, – покачал головой дед. – Когда только поумнеешь?

– Я давно уже поумнел, глядя на то, как протекает жизнь людей.

– И что ты увидел такого, которое повлияло на твои мозги?

– В нашей жизни, дед, много чего происходит не по-человечески. Как во взаимных общениях людей, так и в отношениях власти к конкретному человеку. Только никому не хочется на этом зацикливаться. Иногда мне кажется, что я многого не понимаю в этой жизни, – тяжело вздохнул Михаил, отвёл глаза от деда и устремил свой взор куда-то в пространство.

Так он смотрел с полминуты, потом вновь уставился на деда.

– Ты с детских лет внушал мне, что нужно поступать честно, откровенно, по справедливости. Не так ли? – проговорил он.

– Совершенно верно, – согласился дед.

– Я всегда стараюсь придерживаться твоих правил, но иногда чувствую себя белой вороной в огромной стае чёрных стервятников.

– Это не мои правила, – поправил дед. – Это правила жизни.

– Хорошо, пусть это будут правила жизни. Но тогда и сама жизнь, само общество во главе с властью должны быть справедливы по отношению к человеку, который следует установленным правилам. Иначе у человека теряется смысл соблюдения этих правил. Не так ли?

– Возможно, – не совсем уверенно сказал дед. Он не мог понять, к чему клонит его внук.

– Почему сейчас, куда ни глянь, царит несправедливость и бесправие? Люди врут, обманывают друг друга, стремятся нахапать побольше, повкуснее пожрать. Почему так происходит?

– А сам как думаешь?

– Я думаю, потому, что нашей власти наплевать на всё, что творится в душе каждого человека. Её представители первыми нарушают свои же правила.

– Например?

– О-о, дед, если говорить о том, что позволяют себе высокие чиновники – времени моего визита к тебе будет недостаточно, факт.

– А ты коротко, может быть я о чём-то не знаю?

– Всё ты, дед, знаешь, не прикидывайся, – сказал Михаил. – И про царские хоромы чиновников с золотыми унитазами в них, и про развратные кутежи с проститутками, и про десятки дорогих автомобилей в личных гаражах, и про множество земельных участков, оформленных на родственников, и про покровительство бандитов и жуликов. Это вкратце. Список злоупотреблений во властных структурах в сотни раз больше того, о чём я тебе сказал. У меня немало честных и порядочных друзей в правоохранительных органах, и я не понаслышке знаю, что творят зарвавшиеся чиновники.

– Всё дело в том, Мишуня, что у этих чиновников, нет чувства долга перед народом, перед своими избранниками, – проговорил дед, многозначительно подняв вверх указательный палец. – И ответственности за неисполнения этого долга тоже нет. Чувство долга в человеке перед своей страной и перед соотечественниками – великая сила, которая позволяет ему вершить большие дела. Если такой долг в голове отсутствует – человек становится жадным, эгоистичным, безжалостным, у него появляется чувство вседозволенности и безнаказанности.

– Слава Богу, что в нашем роду чувство долга находится на самом высоком уровне, – съязвил Михаил.

– А ты не ёрничай, – одёрнул Михаила дед. – Так оно и есть на самом деле. Твой отец исполнил интернациональный долг советского воина в Афганистане, мать – проработала учительницей младших классов до самой пенсии за мизерную зарплату, хотя могла бы перейти другую работу. Я горжусь ими.

– Выходит, все патриоты, кроме меня, – с ехидством заметил Михаил.

– У тебя ещё есть шанс отличиться, – заявил дед и посмотрел на внука пристальным изучающим взглядом. – Было бы желание, а тема для благородного поступка всегда найдётся.

– Ты можешь подсказать мне, как это сделать?

– Конечно.

– И как?

– Продай, например, свой дорогущий автомобиль, а на вырученные деньги приобрети необходимые вещи для парней на СВО, – с простодушной миной на лице проговорил дед. – Слабо, буржуй?

– Я подумаю, – сказал Михаил после небольшой паузы и потянулся за бутылкой. Ему не понравился тон, с которым дед произнёс своё предложение. Он как будто решил поиздеваться над внуком, прощупать его отношение к проводимой на Украине специальной военной операцией, чтобы потом подвести его к какому-то непростому и ответственному решению.

– Подумай, Мишаня, Родина тебя не забудет, – без иронии в голосе проговорил дед Митрофан, после того, как Михаил выплеснул в рот содержимое рюмки.

Михаил посмотрел в глаза деда и сразу понял, какие слова были в голове старика, которые он не решился сказать открыто.

Они снова умолкли, думая каждый о своём, поглядывая друг на друга.

– И прадеды твои с достоинством исполнили свой долг перед Родиной, – заговорил вновь дед Митрофан. – Старший брат твоей бабушки, Василий, будучи сыном врага народа – у него арестовали отца в 1937 году по ложному доносу – ушёл добровольцем на фронт в 1942 году. Казалось бы, человек должен обидеться на власть, затаить злобу на неё. Ан нет, Куртаков Василий отправился на фронт, осознавая священный долг перед Родиной и погиб, исполнив этот долг перед ней, а не перед властью, которая сгубила отца и который, я уверен, тоже писал обращения к руководству колонии с просьбой отправить его на фронт.

– Батя сказывал, что твой отец – мой прадед – тоже был осужден перед войной? – спросил Михаил. – Это правда?

– Да, он получил пять лет за то, что изрядно поколотил грабителя, превысив предел самообороны.

– Поня-ятно, – протянул Михаил. – Получите срок, гражданин Куртаков.

– Половину срока мой отец отсидел – потом напросился в штрафбат и ушёл бить фашистов. Чудом остался жив, но был трижды ранен. До конца своих дней ходил с деревянным костылём.

– Интересные истории ты мне сегодня поведал, дед, – сказал Михаил.

– А ты вот возьми, да и напиши книжку о прадедах, – неожиданно предложил дед. – Думаю, интересной она получится. Я раскрою перед тобой все детали, которые мне известны.

– Да я не писатель, не получится у меня, – отказался Михаил.

– Тогда найди того, кто может написать, – не отступался дед, ухватившись за неожиданную идею. – У тебя же большие связи с известными людьми.

– Я подумаю, дед, – сказал Михаил.

– Тут и думать нечего – надо действовать, рассказывать людям о героизме твоих предков.

– А ты что полезного сделал для Родины? – с вызовом проговорил Михаил, не предполагая, что дед Митрофан может претендовать на героя одной из глав будущей «книжки».

– И я свой долг перед Родине тоже исполнил, не сомневайся, – с гордостью проговорил дед.

– Освоение целинных земель и строительство БАМа? – улыбнулся Михаил.

– Это тоже исполнение долга перед Родиной, – сказал дед. – Только гражданского. Она позвала – я отозвался. Медаль имеется, к твоему сведению. «За строительство Байкало-Амурской магистрали» называется. И за освоение целинных и залежных земель тоже медаль имею.

– И ничего от неё взамен не получил за свой ратный труд, даже квартирой она тебя не обеспечила, – подковырнул Михаил деда.

– Зато я сам построил дом, в котором живу и по сей день, а от квартиры я отказался добровольно в пользу более нуждающейся семьи, – сообщил дед.

Он помолчал немного, вспоминая, вероятно что-то из того периода, а потом, уставился на Михаила, продолжил:

– Только и с воинским долгом у Митрофана Куртакова всё в порядке.

– Знаю, дед, что служил ты в армии, отец мне показывал твои фотографии в солдатской форме.

– А он, как и ты, ничего о моей службе и не знает, не рассказывал я ему.

– Есть интересная история?

– Про «Операцию «Вихрь» слышал когда-нибудь?

– Нет.

– Это военная операция по подавлению вооружённого мятежа в Венгрии в ноябре 1956 года, я участвовал в ней, – сообщил дед. – Если будешь писать книжку – расскажу.

Дед посмотрел на часы – они показывали десять часов вечера.

– Всё, Мишуня, я пошёл спать – у меня режим, – спохватился он, приподнимаясь из-за стола. – Славный у нас с тобой разговор получился. А насчёт своего долга перед Родиной ты подумай хорошенько. Совершишь мужской поступок – считай, что получил у отца реабилитацию. Так-то вот, внучок.

В ту ночь Михаилу не спалось. Он долго лежал с закрытыми глазами, размышляя над словами деда Митрофана, и заснул лишь под утро.

Утром, он крепко обнял деда на прощание.

– Спасибо дед за угощение, а ещё больше – за доброе слово.

Лицо старика сияло – он был доволен, что ему удалось заглянуть в душу внука.

Он смотрел на Михаила и улыбался.

***

…. После долгих и мучительных раздумий Михаил пошёл в военкомат, чтобы отправиться добровольцем на СВО.

Он был известным человеком в городе, его заявление тут же перекочевало на стол военкома.

– Михаил Матвеевич, вы не служили в армии, являетесь ограниченно годным к службе, не попали под Указ о частичной мобилизации и хотите, чтобы я вас отправил на СВО? На каком основании, скажите мне?

– Я прошу отправить меня добровольцем.

– М-мм, да…добровольцем… А, что вас, собственно, подвигло на такой поступок? У вас солидная должность, высокая зарплата, надо полагать.

– Это трудно изложить словами, Андрей Алексеевич, – ответил Михаил. – Я просто… просто чувствую, что должен так поступить, а не отсиживаться в тёплом кабинете.

– Веская причина и очень убедительная, – усмехнулся военком. – Если бы всё мужское население нашей страны испытывало подобные чувства, что и вы, Михаил Матвеевич, – тогда и не нужен был бы Указ о частичной мобилизации. А то ведь наша молодёжь толпами ринулась за границу со страху. Закрывать на фронте образовавшуюся брешь стало некому.

– Наслышан, Андрей Алексеевич, – сказал Михаил. – Вот потому я и хочу пополнить ряды наших вооружённых сил на Донбассе.

– Почему именно в ВДВ, а не в другой род войск, поближе к вашей профессии? – задал вопрос военком, уставившись в лицо будущего десантника.

– Я с детства мечтал послужить в ВДВ, но получил травму позвоночника и не попал на службу.

– А сейчас, в тридцать семь лет, вы считаете себя годным к службе такого рода войск?

– Да, я совершенно здоров, последствия травмы устранены, я кандидат в мастера спорта по рукопашному бою. Остальному, я думаю, меня научат.

– Весомые основания, – сказал военком. – В таком случае, Михаил Матвеевич, желаю вам удачи в этой непростой военной операции на Украине. Что-то мне подсказывает, что вернётесь вы домой непременно героем.

– Спасибо за добрые слова, товарищ подполковник, не подведу, – сказал новоиспечённый десантник и вышел из кабинета военкома.

Через несколько дней Михаил Куртаков отправился на учебный полигон специального центра подготовки контрактников.

Глава 4

В учебном отряде

Когда было принято решение отправиться на СВО, Михаила не покидала мысль: удастся ли ему, не служивому, влиться в боевое братство десантников, которые успели понюхать пороху и которым был не страшен сам чёрт? Не будет ли он для них помехой, и ещё хуже всего, посмешищем?

Михаил был самолюбив и насмешки младших по возрасту десантников для него были неприемлемы. Он мог сорваться и наломать дров. Такое с ним случалось, когда стерпеть оскорбление в свой адрес было выше его сил. Тут срабатывал вдобавок ещё и инстинкт бойца по рукопашному бою, которым он начал заниматься ещё в институте, добившись результатов кандидата в мастера спорта, и не прекращал это занятие до последнего дня перед отправкой на СВО.

И вот наступил первый день его пребывания на учебном полигоне. Облачённые в полевую форму, контрактники выстроились в две шеренги. Прапорщик в полную силу могучих лёгких орёт:

– Равняйсь, сми-ирна-а!

Это была первая реальная строевая команда для него, как военнослужащего, которому предстояло присягать на верность Отечеству. Ему впервые предстояло выслушать слова реального командира и наставника.

Строй добровольцев замирает, прапорщик поворачивается к начальнику полигона, докладывает. Начальник – рослый майор лет тридцати пяти с выбритыми до синевы щеками и орлиным взглядом – поднимает ладонь к виску, выслушивает доклад, здоровается. Голос его могучий, утробный.

Разноголосый хор глоток добровольцев отзывается нестройным выдохом. Капитан подаёт команду «вольно», прапорщик дублирует. На фоне ярко-зелёного летнего пейзажа звучит пламенная речь боевого офицера.

Капитан был не только статен и красив лицом, но, как оказалось, был умным и начитанным офицером, из уст которого периодически изливались острые фразы. Это были не похабные изречения, а мудрые и остроумные выражения. И трудно было понять: или он говорил языком одному ему известных литературных героев, или же это были его собственные слова, рожденные в его уникальной голове.

– Солдаты! Вы прибыли сюда добровольно, никто вас не посылал! Вы сами выбрали для себя работу штурмовика. А это означает, что мотивация бить врага у вас выше, чем у тех, кто оказался на СВО по мобилизации. После прохождения боевой подготовки на полигоне вы отправитесь на линию боевого соприкосновения и приступите к выполнению тех задач, которые будут ставить перед вами ваши командиры. Лёгких операций у военных не бывает, а у штурмовиков тем более, и вернуться с очередного боевого задания невредимым у вас, в отличие от военнослужащих другого профиля, шансов не так уж и много. Российская войска не бомбят города и населённые пункты – там всегда есть мирные жители. Российские бойцы берут их штурмом.

Ваша задача – откинуть нацистов как можно дальше. Лишь после выполнения этот непростой задачи на ваши позиции прибудут основные силы. Командир будет ставить задачи брать высоты или какие-то определенные точки на местности, зачищать опорные пункты. В лесных массивах это будут блиндажи, в деревнях вам предстоит выковыривать боевиков из домов, погребов или сараев.

Капитан ненадолго умолк, сделал несколько шагов вдоль строя, заметно припадая на правую ногу, словно обдумывая слова, которые нужно обязательно проговорить перед вновь прибывшими, вернулся на место, окинул взглядом строй добровольцев, продолжил:

– Опасно ли это? Врать не буду: опасно. Штурм, вы все должны отчётливо понимать, – это самое опасное. Штурмовик идёт на вражескую точку, по нему будут стрелять, каждому из вас предстоит лезть в самое пекло. Потерь будет много, и каждый из вас должен принять этот факт, как неотвратимость. Но еще больше будет раненых. Самое тяжёлое и опасное для бойца – получить ранение на территории противника или в серой зоне, потому что провести эвакуацию практически невозможно. Бойцы, несущие раненого, – удобная цель для неприятеля. На каждом шагу вас подстерегает опасность. Она смертельная, потому как враг жесток, изворотлив и коварен. Но, что бы не произошло на вашем пути – помните: вы здесь, на Донбассе, с добрым намерением, с доброй волей, для оказания помощи братскому народу, попавшему в беду. Воин России отличается бесстрашием и умением воевать. Я глубоко уверен, что ни один из вас не струсит, не смалодушничает и не переметнётся со страху на сторону врага. Поверьте, трусость можно преодолеть и изжить совсем, а в бою за правду и справедливость, не страшно. При стычках с врагом появляется азарт боя, период, когда о смерти человек забывает и вспоминает о ней лишь после боя. Страх смерти непреодолим, потому что живёт он в человеке наравне с радостью и весельем и точно так же ожидает лишь своего часа.