Тень прошлого. 2 часть. Роман

— Доктор, можно частями? Сколько это будет стоить в месяц?

Смирнов задумался.

— Если разбить на двенадцать месяцев, выйдет около двадцати пяти — тридцати тысяч в месяц. Это всё равно больше твоей зарплаты. Но близко.

— Я найду недостающие, — сказал Марк. — Буду работать на двух работах.

— Ты погубишь себя, — покачал головой доктор.

— Я не имею права свалиться, — ответил Марк, и голос его зазвенел. — Я обещал ему, что мы выживем.

Доктор долго смотрел на него, потом выдохнул:

— Хорошо. Я попробую утвердить индивидуальный план на год. Но ничего не обещаю. А теперь — документы. Ты думал, как их восстанавливать?

— Мы потеряли всё, даже свидетельства о рождении.

— Есть один юрист, — сказал доктор, протягивая визитку. — Игорь Викторович Морозов. Работает с сиротами. Позвони ему.

Марк сжал визитку в ладони.

— Спасибо.

Выйдя из палаты, Марк ещё постоял у двери, собираясь с мыслями, потом обернулся и спросил тихо:

— Доктор, а проспект Ильича далеко отсюда?

— Нет. А что там?

— Там у моего отчима работает друг…

— Нет! — вдруг резко крикнул Никита из палаты. Он сел на кровати, и его лицо побелело. — Я лучше умру, чем позволю тебе туда пойти! Это банда, Марк!

Доктор Смирнов нахмурился.

— Он прав?

Марк молчал. Он стоял, опустив голову, сжимая кулаки. В палате повисла тяжёлая тишина.

— У меня нет выбора, — сказал он наконец глухо. — Если я соглашусь, они дадут сумму на всё лечение. Сразу.

— Ты с ума сошёл! — Никита сжал край одеяла побелевшими пальцами. — Они не прощают долгов!

Доктор шагнул к Марку и положил руку ему на плечо:

— Если ты думаешь, что спасаешь брата, то на самом деле обрекаешь его на ещё более страшную жизнь. Ты же не хочешь, чтобы он остался совсем один, если с тобой что-то случится?

Марк поднял голову. В его глазах метались отчаяние, ярость и бессильная любовь.

— Тогда что мне делать? — прошептал он.

— Позвони Морозову, — сказал доктор. — А пока дай мне слово, что не сунешься на проспект Ильича.

Марк перевёл взгляд на брата. Никита смотрел на него с такой мольбой, что у Марка сжалось сердце.

— Слово, — выдохнул он.

Глава 5. Марк и банда

Ночь выдалась тяжёлой. Марк не спал. Он лежал на жёсткой скамье в коридоре, подложив под голову куртку, и смотрел в потолок. В ушах всё ещё звенел голос Никиты: «Я лучше умру, чем позволю тебе туда пойти». И голос доктора: «Ты дашь мне слово?».

Он дал слово. Но разве оно что-то значит, когда на кону жизнь младшего? Марк знал, что такое «лечить запущенную болезнь»: в двенадцать лет он чуть не умер от пневмонии, потому что отчим Валерий тянул до последнего. В итоге Марк потерял левое лёгкое, и астма стала его вечной спутницей. Теперь он смотрел на бледное лицо Никиты и спрашивал себя: «А что могут удалить при лейкозе? Селезёнку? Костный мозг? А если не начать лечение — что останется от брата?»

В три часа ночи, когда больница затихла, Марк понял, что его слово ничего не стоит. Через два дня у него не будет даже на базовое обследование. Двадцать одна тысяча рублей — смех, а не деньги. Если он не принесёт пятьсот тысяч, Никита умрёт. И тогда его слово, его честность, его обещание — всё это будет прахом.

Он встал, бесшумно надел куртку и вышел из больницы через чёрный ход.

Проспект Ильича оказался совсем близко — два квартала вниз по разбитому тротуару, мимо закрытых ларьков и грязных подворотен. Здесь пахло сыростью, дешёвым табаком и опасностью. На углу стоял большой ресторан с вывеской «Империя» — казино, которое все местные обходили за квартал.

Марк подошёл к парадному входу, но на пороге его встретили два крепких мужчины в чёрных куртках.

— Отвали, парень! — рявкнул один.

— Мне нужно к Генадию, — сказал Марк, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я сын Валерия.

Охранники переглянулись, и один скрылся за дверью. Через минуту он вышел и махнул рукой:

— Проходи. Второй этаж.

Внутри было накурено до синевы. На первом этаже шумело казино: стучали кости, звенели фишки, за столами сидели хмурые люди. Марк проскользнул мимо столов, поднялся на второй этаж, где за большим столом сидели трое: здоровенный лысый, сутулый парень с паяльником, и сам Генадий — невысокий, плотный, с холодными серыми глазами.

Генадий узнал его сразу.

— О, гляди-ка, — усмехнулся он, откидываясь на спинку стула. — Сынок Валерин? Как там старый хрыч, сдох уже?

— Его убила жена, — сухо ответил Марк.

— Садись. Чай будешь?

— Я по делу, — Марк остался стоять. — Мне нужны деньги. Пятьсот тысяч. Сразу. Я верну с процентами.

Генадий медленно улыбнулся — улыбка не коснулась глаз.

— Пятьсот штук — не мелочь. А кто ты такой, чтобы я тебе их дал?

— Я отработаю, — сказал Марк. — Любую работу. Буду платить каждый месяц. Можете использовать меня как угодно.

Генадий закурил, выпуская дым в потолок.

— Отработаешь? С твоей астмой ты и мешок не поднимешь. Нет, парень, мне нужны живые работники. Но насчёт мальчика для битья — это интересная мысль.

Он переглянулся с лысым.

— Я помню, как Валерий заставил тебя подавать гостям. Когда тебе было лет восемь. Ты разбил бокалы, и он разрешил каждому из нас тебя отлупить. Ты не закричал. Я тогда подумал: «Крепкий орешек».

Генадий прищурился:

— Так и быть. Я дам тебе пятьсот. Но слушай условия. Ты работаешь охранником в моём казино и официантом. Зарплата — десять тысяч в месяц. Всё остальное идёт на погашение долга. Если опоздаешь с платежом — мы заберём твоего брата. Понял?

Марк похолодел, но выдавил:

— Понял.

— Четвёртое: никто не должен знать, что ты работаешь на меня. Молчок.

— Молчок.

Генадий кивнул лысому, и тот достал из сейфа пачку купюр — двести тысяч. Положил на стол.

— Это задаток. Остальные получишь, когда принесёшь расписку. А пока я хочу увидеть твою решительность.

Он кивнул лысому, и тот не спеша расстегнул ремень, вытянул его из шлёвок и, размахнувшись, ударил Марка по спине. Марк сжал зубы, но не закричал. Второй удар — по боку, третий — по плечу. Он только часто задышал, сдерживая кашель, и стиснул кулаки до побелевших костяшек.

Генадий усмехнулся.

— Завтра в пять вечера приходи. И помни: если обманешь — не доживёшь до следующего дня.

Марк взял деньги, сунул во внутренний карман и вышел, стараясь не бежать. Только на улице он прислонился к стене, давая себе выдохнуть. В кармане лежали двести тысяч — и проклятие. Он посмотрел на больничные окна, где спал Никита, и прошептал:

— Прости, брат. У меня не было выбора.

Он вернулся в больницу незаметно, проскользнул в палату. Никита спал, повернувшись к стене. Марк сел на стул, положил голову на край койки и закрыл глаза.

В кармане лежали деньги. И в голове — только одна мысль: «Ты сделал это. Теперь живи с этим».

Глава 6. Цена лжи

Утро встретило Марка тупой, ноющей болью в спине и боку. Он открыл глаз и первым делом ощупал внутренний карман куртки — деньги были на месте. Двести тысяч. Плотная пачка грела грудь, как раскалённый уголь, и каждый вдох отдавался в мышцах, которые вчера так старательно обрабатывал ремень лысого.

Никита ещё спал. Марк бесшумно вышел в коридор, нашёл туалет и, оставшись один, стянул футболку. В мутном зеркале он увидел себя: худое тело, бледная кожа, и через плечо — три багровых полосы, уже начинавшие синеть, расходящиеся к лопаткам, как следы когтей. Он поморщился, опустил футболку и направился в ординаторскую.

Доктор Смирнов сидел за столом, допивая остывший кофе и просматривая бумаги. Увидев Марка на пороге, он поднял брови.

— Ты рано. Что-то случилось?

Марк зашёл, прикрыл за собой дверь и выложил на стол пачку денег. Банковские резинки туго стягивали купюры, пахло свежей типографской краской и потом.

— Вот, — сказал Марк, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Двести тысяч. Задаток. Остальные будут в ближайшие дни. Начинайте лечение.

Доктор Смирнов медленно положил чашку, снял очки и уставился на деньги. Потом перевёл взгляд на Марка. В этом взгляде не было радости — только настороженность и холод.

— Откуда, — спросил он тихо, — у тебя двести тысяч? Вчера у тебя не было ни копейки.

— Я нашёл работу, — сказал Марк, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Охранником в частной фирме. Дали аванс.

— Какой фирме? — доктор не отводил глаз. — Назови.

— Это неважно, — Марк отвёл взгляд. — Главное, деньги есть.

Смирнов встал, обошёл стол и приблизился к нему. Он был выше, старше и видел насквозь любую ложь — за двадцать лет работы он насмотрелся на родителей, приносящих «честно заработанные» деньги, купленные потом, кровью или чужой бедой.

— Ты дал мне слово, — сказал он, и в голосе зазвенел металл. — Ты поклялся, что не пойдёшь на проспект Ильича. А теперь ты стоишь передо мной с деньгами, которые пахнут казино и разбоем. Это же «Империя» Генадия! Ты был у него!

Марк побледнел, но промолчал.

— Ты нарушил слово, — продолжил доктор, и его голос дрогнул от гнева. — Ты обманул меня. Обманул брата. Я взялся помогать вам, потому что поверил в твою честность. А ты не просто переступил черту — ты в неё прыгнул. И знаешь, что самое страшное? — он шагнул ближе. — Ты принёс эти деньги в больницу. Если администрация узнает, что лечение оплачено криминалом, нас закроют. Меня уволят. А Никиту переведут в обычную палату без химии, и он умрёт. Ты об этом подумал?

Марк стоял, не поднимая глаз. В груди разрастался горячий ком стыда.

— Я… я не подумал, — прошептал он.

— А надо было, — жёстко сказал Смирнов. — Я врач. Я давал клятву — лечить, не причиняя вреда. И я нарушаю её, если закрываю глаза на то, откуда взялись эти деньги. Ты заставляешь меня лгать вместе с тобой.

Он замолчал, тяжело дыша. Тишину нарушало только тиканье настенных часов.

И вдруг он заметил, что Марк стоит странно — чуть склонившись набок, придерживая рукой бок. И лицо его было бледнее обычного, а под глазами залегли тени.

— Ты что, заболел? — спросил Смирнов, нахмурившись. — Сними куртку.

— Всё нормально, — Марк сделал шаг назад.

— Я сказал — сними.

Марк медленно расстегнул молнию, стянул куртку, потом — с усилием — футболку. И Смирнов увидел. Три длинных, багрово-синих полосы, пересекающих спину и бок, уже начавшие превращаться в сплошной синяк. Кожа вокруг них была вздутой, горячей.

Доктор ахнул. Он подошёл, взял Марка за плечо, развернул, рассматривая повреждения, и лицо его изменилось. Гнев уступил место чему-то другому — смеси ужаса и глубокой, мучительной боли.

— Это ремень, — констатировал он тихо. — Тебя били ремнём. Это вчера? За эти деньги?

Марк молчал, глядя в пол.

— Зачем ты это сделал, дурак? — голос доктора охрип. — Ради лечения? Ты мог погибнуть там. Они могли тебя покалечить, убить! Ты понимаешь, что твой брат остался бы один?

— Я понимаю, — ответил Марк, и голос его был тих, но твёрд. — Но если бы я не пришёл, он бы умер. А так у него есть шанс. Пусть битый, пусть продажный, пусть лгун — но живой. Это моя единственная правда.

Смирнов отшатнулся, как от удара. Он смотрел на мальчишку — тощего, избитого, с глазами, в которых горела безумная, нечеловеческая любовь, — и чувствовал, как его гнев тает, уступая место чему-то огромному, что сжимает горло.

— Ты идиот, — прошептал он. — Ты самый безрассудный, самый глупый человек, которого я встречал. Ты нарушил все правила, всю мораль — и ради чего? Ради того, чтобы я мог смотреть на тебя с презрением… и одновременно преклоняться перед тобой.

Он замолчал. Потом выдохнул, тяжело опустился на стул и закрыл лицо руками.

— Я возьму эти деньги, — сказал он через минуту. — Но только потому, что иначе Никита действительно умрёт. Я начну лечение сегодня же. Я оформлю всё так, будто деньги поступили от благотворительного фонда. И я сделаю это вопреки своей клятве, потому что твоя любовь к брату сильнее моих правил. Но запомни, Марк: если ты ещё раз сунешься туда, я не стану тебя лечить. Я вылечу Никиту, а тебя отправлю в полицию. Ты меня понял?

— Понял, — сказал Марк. — Спасибо.

— Не благодари, — буркнул доктор, но в голосе уже не было злости. — Иди к брату. И не смей ему ничего говорить. А у тебя самого — астма и побои. Сегодня же получишь уколы и мази. Живым ты мне нужен.

Марк кивнул, натянул футболку, застегнул куртку и вышел. В коридоре он на мгновение привалился к стене, чувствуя, как дрожат ноги. Он сделал это. Деньги приняты, лечение начнётся.

Он вошёл в палату, стараясь улыбнуться. Никита уже проснулся, сидел на кровати, и его взгляд сразу упал на брата.

— Ты где был? — спросил он. — Ты не ночевал здесь.

— Ходил в кафе, — Марк сел на стул и неловко снял куртку, чтобы не задеть больную спину. Но Никита заметил гримасу.

— Сними куртку, — вдруг сказал он.

— Зачем? Там холодно.

— Сними, я сказал!

Марк вздохнул, понимая, что не отвертеться. Он снял куртку, и футболка на спине чётко обрисовала рельеф ушибов. Никита вскрикнул:

— Что это?! Марк, что это?!

— Не кричи, — Марк приложил палец к губам. — Это просто… старшеклассники. Из местных. Я ходил в кафе за углом, а там они шли мимо. Нагрубили, я ответил, ну и… получил. Ерунда, заживёт.

Никита смотрел на него недоверчиво, и в его глазах стояли слёзы.

— Ты врёшь, — сказал он. — Ты туда ходил? К Генадию?

— Нет, — Марк покачал головой. — Клянусь. Это просто уличные драчуны. Я больше туда не пойду. Обещаю.

— А на проспект? — голос Никиты дрогнул.

— Ни ногой, — Марк взял его за руку и сжал. — Честное братское. Слышишь?

Никита долго смотрел на него, пытаясь найти ложь, но Марк выдержал взгляд. Он уже научился врать — ради брата, ради спасения. Он знал, что это неправильно, но иного выхода не было.

— Ладно, — выдохнул Никита. — Верю. Но если узнаю…

— Не узнаешь, — перебил Марк, улыбнувшись. — Просто лечись, брат. Лечись и выздоравливай.

Он отвернулся, чтобы Никита не увидел его слёз, и начал поправлять одеяло. В кармане лежали остальные деньги, которые он получит завтра, и проклятие, которое он нёс на своих плечах. Но Никита улыбнулся в ответ, и это было дороже всего на свете.

Глава 7. Исповедь

Лечение началось. Никите поставили первую капельницу, и он уснул — бледный, но с лёгкой улыбкой на губах. Марк сидел рядом, держал его за руку и смотрел, как прозрачная жидкость медленно вливается в вену. Двести тысяч уже ушли на счета больницы, оставшиеся триста ждали своей очереди — их нужно было забрать сегодня вечером у Генадия.

Но внутри Марка всё кипело. Он не мог больше молчать. Ложь, которой он кормил брата, уже сжигала его изнутри хуже, чем удары ремнём. Он встал, осторожно высвободил руку, поправил одеяло и вышел в коридор.

Доктор Смирнов сидел в ординаторской, заполняя карту. Увидев Марка, он поднял голову:

— Что-то с Никитой?

— Нет, — Марк прикрыл дверь. — С ним всё хорошо. Доктор… можно с вами поговорить?

— Садись.

Марк опустился на стул, но не расслабленно — весь сжался, как пружина. Он смотрел в стол, теребя край куртки, и молчал так долго, что Смирнов уже хотел что-то сказать, но Марк заговорил первым:

— Я должен вам рассказать правду. Всю правду. Потому что я больше не могу врать. Не вам. Не Никите. Я думал, что будет просто. Возьму деньги, вылечу брата, потом найду работу, отдам долг. И всё. Как в кино. А на самом деле…

Он замолчал, сглотнул ком в горле и продолжил:

— Генадий дал мне двести тысяч. Задаток. Остальные триста он отдаст сегодня вечером. Я подпишу расписку на пятьсот тысяч с пятьюдесятью процентами годовых. Это значит, что через год я должен буду ему семьсот пятьдесят тысяч. Если я опоздаю с платежом, он заберёт Никиту. Заставит отрабатывать. Вы понимаете? Ему плевать на меня. Ему нужен рычаг. И этот рычаг — мой брат.

Доктор Смирнов побледнел, но промолчал.

— Я думал, что просто буду работать, — продолжал Марк, и голос его дрожал. — Курьером, грузчиком. А он сказал: «Ты дохлый, с твоей астмой ты и мешок не поднимешь. Будешь охранником в моём казино и официантом». Моя зарплата — десять тысяч в месяц. Всё остальное уходит на погашение долга. Десять тысяч! Я должен ему семьсот пятьдесят — а жить мне на десять. Я не расплачусь никогда. Даже за пять лет я выплачу только проценты, а основной долг останется. И это будет длиться всю жизнь.

Он поднял глаза, и в них стояли слёзы — не детские, не слабые, а злые, горькие слёзы отчаяния.

— А ещё он сказал, что если я буду плохо работать или опоздаю — меня могут наказать. Ремнём. Как вчера. И это будет не раз. Я вчера не закричал, потому что привык. Но когда я представляю, что Никита узнает… или что они тронут его… я лучше умру. Но я не могу умереть, потому что тогда он останется один. И я не знаю, что делать. Я не вижу выхода.

Смирнов слушал не перебивая. В комнате было тихо — только часы тикали да где-то в коридоре шаркала уборщица. Он снял очки, положил их на стол и долго смотрел на Марка — на этого тощего, избитого, загнанного в угол пацана.

— Ты пришёл сказать мне это, — наконец произнёс он медленно, — потому что хотел быть честным. Хотя бы передо мной.

— И то, и другое, — признался Марк. — Но в основном — первое. Я устал врать. Я врал Никите про старшеклассников, врал вам про работу… Я не хочу больше быть лгуном. Даже если меня убьют завтра, я хочу, чтобы хоть кто-то знал правду.

Смирнов встал, подошёл к окну, посмотрел на серое утро. Потом повернулся к Марку.

— Ты думаешь, что заслуживаешь наказания?

— Да, — твёрдо сказал Марк. — Я обещал вам и Никите, что не пойду. А пошёл. Я думал, что смогу контролировать ситуацию. А теперь я — их собственность. Я боюсь, что не выберусь.

— Ты уже втянул его, — жёстко сказал Смирнов, но в голосе не было злости — только горечь. — Но не потому, что ты злой или глупый. А потому, что ты любишь его так, что готов разменять себя на монеты. И я не оправдываю тебя. Но я могу понять. И я не презираю тебя, Марк. Я боюсь за тебя. Боюсь, что ты сломаешься. Что твоя астма сдаст, что они тебя убьют — и тогда Никита останется один.

Марк молчал, по его щеке скатилась слеза.

— Думал, — прошептал он. — Но по-другому не получается. Если я остановлюсь сейчас — он умрёт. А если продолжу — может, выживем оба. Или я умру, а он выживет. Мне всё равно, лишь бы он жил.

Смирнов подошёл к нему, положил руку на плечо — чуть выше синяков.

— Ты не заслуживаешь побоев, — сказал он твёрдо. — Ты заслуживаешь того, чтобы кто-то тебя спас. Но я врач, я не могу вытащить тебя из этой ямы. Я могу только лечить твоего брата. Но если ты хочешь быть честным — будь честным до конца. Скажи Никите правду.

— Нет! — Марк резко поднял голову. — Если он узнает, он откажется от лечения. Пусть думает, что я просто работаю. Пусть живёт с этой ложью, но живёт. Я сам виноват — мне и расхлёбывать.

Смирнов покачал головой, но спорить не стал.

— Тогда хотя бы обещай мне одно, — сказал он. — Если станет совсем невмоготу, если они перейдут грань — ты придёшь ко мне. Или в полицию. Ты не один.

Марк поднял на него глаза — заплаканные, красные, но снова твёрдые.

— Обещаю, — сказал он, хотя оба знали, что это обещание он, скорее всего, нарушит.

Глава 8. Следы на дороге

Прошло семь месяцев.

Семь долгих месяцев, как Марк и Никита исчезли из Москвы, оставив после себя только записку, старый шарф и память, которая жила в сердцах сотен людей. Город не забыл их. Он не мог забыть.

В школе №217 на стене по-прежнему висел портрет троих — Марка, Никиты и Даши. К нему каждый день приносили живые цветы. Ученики, которые когда-то приходили в кабинет №217 за помощью, теперь сами стали волонтёрами. Организация жила, росла, помогала новым детям. Но в воздухе висела тихая тоска — тоска по тем, кто ушёл.

Серёжа, тот самый мальчик, которого Марк спас от отца, теперь учился в девятом классе. Он вытянулся, окреп, но в его глазах всегда горел тот же огонь, что и у Марка. Каждый день после уроков он заходил в кабинет №217, садился за стол и смотрел на шарф, висящий на стуле. Он знал, что братья живы. Он чувствовал это.

Но никто не знал, где они.

Детектив Влад сидел в своём кабинете, заваленном картами, фотографиями и распечатками. Он не спал уже третьи сутки. Семь месяцев назад он взялся за это дело не ради денег — он взялся потому, что поверил в того мальчика с одним глазом, который пришёл к нему и сказал: «Я не дам детям страдать». Влад не мог забыть его взгляд.

Он перебирал улики. Последняя зацепка была в небольшом посёлке в Тверской области. Местный фермер видел двух парней, похожих по описанию: один с повязкой на глазу, другой — беловолосый. Они шли по трассе, не останавливаясь. Фермер предложил подвезти их, но они отказались: «Мы идём своим путём».

Влад выехал туда на следующий день. Он опросил фермера, показал фотографии. Тот подтвердил: это они. Но дальше след терялся. Камеры на трассе не зафиксировали их, никто больше их не видел. Как будто они растворились в воздухе.

Влад сидел в машине, глядя на карту. Он обвёл красным маркером все места, где их видели за последние полгода: Рязань, Владимир, Кострома, Тверь. Они двигались хаотично, но всегда на северо-запад. Как будто шли к какой-то цели.

Он позвонил директрисе Антонине Петровне. Та ответила после первого гудка.

— Влад, есть новости?

— Пока нет, — честно сказал он. — Но я знаю, что они живы. Их видели в Тверской области. Они идут пешком.

— Может, они ищут мать? — предположила директриса.

— Я проверял, — сказал Влад. — Елена Андреева выехала из России в 2000 году. Последний раз её видели в Германии. Но след обрывается.

— Они безумцы, — тихо сказала Антонина Петровна. — Но они выживут.

— Я не сдамся, — сказал Влад. — Я найду их.

Глава 9. Первый рабочий день

За окнами больничной палаты медленно угасал серый, тусклый день. Пахло лекарствами, стерильным бельём и той особенной больничной тоской, которая, кажется, пропитывает сами стены. Марк сидел на подоконнике, прижавшись лбом к холодному стеклу, и смотрел, как по мокрому асфальту шлёпают редкие прохожие. Пальцы нервно теребили край куртки. Внутри всё сжалось в тугой комок: через час он должен быть в «Империи». Первый рабочий день. Первое унижение. Первая плата за жизнь брата.