Кладезь смерти

Илья Шумей

Кладезь смерти

Душный полуденный зной наконец-то прогнал назойливых комаров, но им на смену подтянулись слепни, привлеченные запахом пота. Порхающие окрест стрекозы то и дело перехватывали то одного, то другого серого разбойника, и Унго они казались эдакими личными телохранителями, оберегающими своего подопечного от атак недоброжелателей…

Мальчишка хлопнул себя по шее, прибив одного из примостившегося на ней кровопийц, и мысленно посетовал, что его крылатая охрана могла бы работать и получше.

Усевшись под раскидистой сосной на самой опушке леса, он наблюдал за противоположным берегом реки, ожидая, когда Филсо появится на своем излюбленном месте. Окружающее луговое разнотравье, пропитанное ароматами весенних цветов и стрекотом бесчисленных кузнечиков, так и манило хоть ненадолго прилечь и отдохнуть после вчерашнего тяжелого дня, проведенного в столярной мастерской отца, но Унго терпел.

Они с Филсо договорились, что будут обмениваться сигналами каждый ясный день. Однако последние четыре дня небо было затянуто серыми тучами, изливавшими на землю мелкую промозглую морось. И сейчас, когда они, наконец разошлись, и небосвод очистился, Унго был просто обязан подать другу сигнал.

Он машинально коснулся лежащего рядом блестящего металлического листа, который использовал в качестве зеркала, посылая солнечные зайчики своему приятелю на другом берегу. Таким образом Унго давал понять, что жив, и у него все в порядке. А ближе к вечеру, когда заходящее солнце освещало противоположную сторону долины, точно такие же сполохи посылал ему Филсо, припрятавший аналогичный лист в прибрежных кустах.

Сейчас нужно просто дождаться, когда среди камышей мелькнет крохотная фигурка с удочкой, чтобы бросить в ее сторону несколько коротких бликов. Ну а потом, вечерком, в ожидании вечернего ответа, можно и в самом деле вздремнуть немного, надеясь что мечущаяся вокруг стрекозиная гвардия не позволит слепням обглодать его тело до самых костей.

Унго уже не помнил, что именно стало причиной окончательного разлада в отношениях между соседними деревнями. В памяти всплывали картины яростной ругани и даже кровавых драк, после которых ему, еще юному мальцу, долго снились кошмары, заставлявшие вскрикивать и скатываться с кровати. И даже тот факт, что вожди приходились друг другу родными братьями, ничегошеньки не менял. Пара пропавших коров, помноженных на давно затаенные обиды, оказались достаточно весомым поводом, чтобы довести дело почти до состояния войны.

– На тот берег больше ни ногой! – для большей убедительности отец хорошенько тряхнул маленького Унго, схватив его за шиворот. – Теперь для нас любой, у кого на щеке две белых полосы – враг!

– Но почему?! – Унго никак не мог понять, почему люди, еще вчера бывшие закадычными приятелями и собутыльниками, внезапно превратились в непримиримых оппонентов.

– Потому!!! – рыкнул на него отец. – Я же знаю, что вы с Филсо постоянно общаетесь. Все, хватит! Завязывай уже с детским баловством и начинай взрослеть!

– Но он-то чем провинился?! – некоторые вещи наотрез отказывались укладываться у Унго в голове. – Какие злодейства может замышлять один-единственный мальчишка с удочкой?!

– Он виновен хотя бы потому, что у него на лице две белых полосы! – отец постучал пальцем по собственной щеке. – А у нас – три красных! Понимаешь?

– Нет, – честно признался мальчишка, хотя догадывался, что на данный вопрос следует отвечать несколько иначе.

– Ладно, – отец задумчиво пожевал губами, а сжавшаяся в кулак рука давала понять, что Унго находится в каком-то шаге от хорошей порции тумаков и затрещин, – я объясню это проще.

Его устремленный на противоположный берег полный ярости взгляд, казалось, был готов резать недругов на мелкие кусочки, и только подписанные кровью договоренности удерживали вождя от того, чтобы броситься в атаку прямо сейчас.

– Для тех, кто живет на том берегу, – заговорил он негромко, – точно таким же врагом является любой человек, у которого на лице три красных полосы.

Отец коснулся щеки сына, расписанной соответствующей племенной раскраской.

– Если ты покажешься там, то тебя без лишних разговоров могут просто убить как лазутчика или диверсанта. А потом твое бездыханное тело со вспоротым животом еще и распнут на каком-нибудь дереве так, чтобы нам отсюда было бы хорошо видно. Понимаешь?

– Но почему?!

– Просто потому, что у них на лице две белых полосы, а у нас – три красных. Для некоторых это более чем достаточная причина.

В кустах на противоположном берегу показалось какое-то движение, и Унго немедленно встрепенулся. Он был абсолютно уверен, что Филсо, так же как и он сам, ждал ясного дня, чтобы обменяться посланиями. Неспроста же он выбрался на свое привычное место рыбалки столь рано! Его старый друг знал, чувствовал, что Унго будет с нетерпением ждать его появления, а потому при первом же ясном дне отправился на берег излюбленного плеса, откуда он никогда не уходил с пустыми руками.

Унго поднял с земли свой блестящий лист, смахнул с его сосновые иголки и набежавших муравьев и, оперев на свое колено, подставил его под солнечные лучи. Он не мог видеть, долетает ли до дальнего берега его солнечный зайчик, но отблески света на траве и кустах подсказывали ему верное направление.

После нескольких минут таких упражнений Унго поднялся на ноги и спрятал лист среди ветвей большого куста лещины. На сегодня хватит, теперь нужно подождать до вечера, чтобы поймать ответное послание Филсо. А сейчас пора возвращаться в мастерскую к отцу. Спицы для тележных колес сами себя не выточат…

Позже вечером, глядя на вспыхивающий вдалеке желтоватый огонек, Унго в очередной раз посетовал, что они с Филсо не могут таким образом обмениваться какими-либо содержательными сообщениями.

В принципе, сама задача представлялась вполне решаемой. Остается лишь сущая малость – договориться о соответствующей системе сигналов, и Унго даже прикидывал, как можно передавать информацию, чередуя вспышки и паузы между ними. Одна беда – возможности лично встретиться и все детально обсудить у мальчишек не было. А чтобы перекрикиваться с такого расстояния для начала требовалась какая-то совсем уж луженая глотка, способная тягаться с гулким эхом от окрестных холмов, а потом еще и большое, ну о-о-очень большое ухо, чтобы разобраться в полученном гвалте.

Очень большое ухо…

Спал Унго плохо, поскольку его всю ночь преследовали образы орущих друг на друга большеухих великанов. А утром, подчищая остатки каши из своей металлической миски, парень вдруг замер, уставившись на свою посуду остекленевшим невидящим взглядом. В его голове родилась и уже начала обрастать подробностями одна Идея.

Улучив свободную минутку в разгар рабочего дня, Унго сгонял к кузнецу и попросил у него разрешения взять из сарая еще несколько металлических листов. В овраге за деревней подобные железки встречались довольно часто, и из них старый кузнец делал, в частности, миски и прочую кухонную утварь. Однако оставалось немало некондиционных кусков, которые ни на что особо не годились либо по причине большого количества дыр в них, либо из-за неудачной формы, и Унго разрешили выбрать из них то, что ему нужно.

Из дома он прихватил большой моток бечевки, в мастерской взял несколько инструментов и поволок все это богатство в лес, на свой излюбленный наблюдательный пункт, полный предвкушения и смелых ожиданий от своего нового проекта.

В действительности, как говорится, все оказалось немного не так, как на самом деле. Размах замысла оказался настолько велик, что даже Унго, имевший определенный навык плотницких и столярных работ, несколько раз уже подумывал махнуть на все рукой. Неожиданные сложности и коварные нюансы так и норовили напомнить о себе в самый неудачный момент, когда казалось, что все проблемы уже позади, и осталось только нанести финальные штрихи. Тем не менее, пусть медленно, но работа продвигалась, и к исходу недели создаваемая мальчишкой конструкция начала обретать те самые черты, что уже несколько дней непрестанно истязали его воображение. Свой нынешний вид она обрела не сразу, исследовав поначалу пару тупиковых направлений, но теперь Унго уже не сомневался, что у него все получится.

Он собрал большую квадратную раму из толстых ореховых прутьев, на которой смонтировал обрешетку с привязанными к ней металлическими листами. Сами листы он предварительно выравнивал при помощи киянки и до блеска начищал песком, а имевшиеся в них отверстия потом здорово облегчили задачу их крепления. Таким образом Унго получил нечто вроде очень большого составного зеркала, которым он мог отправить Филсо на дальний берег поистине гигантский солнечный зайчик.

И хоть главная задумка состояла совсем в другом, устоять перед таким искушением мальчишка не мог.

Унго схватился за перекинутые через большой сук толстые веревки и потянул их, поднимая свое творение. Солнце как раз подбиралось к зениту, ярко осветив пригорок и предоставляя отличную возможность в буквально смысле блеснуть своей новинкой. Он зафиксировал концы веревок, оставив раму покачиваться в полуметре от земли, и ухватился за два шнурка, привязанные к ее нижним углам. Теперь, работая с ними, Унго мог наклонять свое зеркало и поворачивать его из стороны в сторону, нацеливая полученный зайчик туда, куда ему требовалось.

По верхушкам растущих ниже по склону деревьев скользнул яркий блик, и Унго не удержался от радостного возгласа. Он потянул за шнурки, отправляя отсвет дальше, через поле и реку, и даже отсюда увидел, как осветился темнеющий ельник на другом берегу. Что ни говори, а «зеркальце» у него получилось что надо!

Унго несколько раз прогнал отсвет вдоль берега из стороны в сторону, чтобы порадовать Филсо, а потом вернулся к решению основной задачи. В конце концов, возможность отправлять на ту сторону долины гигантские солнечные зайчики являлась лишь побочным эффектом. Хотя начищал он железки, строго говоря, только для этого.

Для того же, чтобы реализовать весь замысел в полном объеме, следовало еще немного потрудиться. Унго еще загодя установил на углах своей рамы четыре распорки, к верхним концам которых он привязал веревки, сведенные в один узел. Теперь, вставив в этот узел длинную палку и вращая ее на манер ворота, он начал наматывать веревки на нее, стягивая распорки друг к другу.

Увешанная блестящими листами рама заскрипела, начав изгибаться и принимая постепенно чашеобразную… ну, или мискообразную форму.

Спроси его кто – Унго не смог бы внятно объяснить, откуда в его голове взялась столь сумасшедшая идея. С чего он взял, что набор металлических листов, размещенный на вогнутой поверхности, сможет работать как большое ухо? Откуда ему было известно, какого размера должна быть эта поверхность и как именно ее необходимо изогнуть? Ответов он и сам не знал, но чувствовал, что находится на верном пути, и сделанное им «ухо», пусть и весьма далекое от представляемого в мыслях идеала, должно сработать как надо.

Концы распорок сошлись вместе, и Унго зафиксировал их, обмотав остатками веревки. Теперь следовало как-то нацелить его агрегат на дальний берег, не имея под рукой никаких подсказок, вроде вспыхивающих на ветвях отсветов.

Действовать пришлось на глазок, поворачивая конструкцию при помощи шнурков. Решив, что он навел ее достаточно точно, Унго привязал шнурки к загодя вбитым в землю колышкам и, обойдя свою выгнутую дугой раму вокруг, встал перед ней, сам толком не зная, какого именно результата он ждет.

И первым, что обратило на себя его внимание, стал громкий стук дятла, доносящийся буквально с расстояния вытянутой руки. Сбитый с толку Унго обежал подвешенную на дереве поскрипывающую решетку вокруг, но никакого дятла не обнаружил, но, внимательно прислушавшись, он различил характерный стук, раздававшийся где-то сильно ниже по склону.

Ага! Похоже, что задумка сработала как надо!

Желая удостовериться, Унго снова остановился прямо перед обмотанными веревкой концами стянутых вместе распорок, и долбящий дерево дятел немедленно оказался прямо перед ним. Ну, коли так, то это означает, что нацелиться нужно немного выше, чтобы собирать звуки не с окрестного леса, а из раскинувшейся дальше речной долины.

Воодушевленный первым успехом, Унго бросился к шнуркам, задававшим наклон и поворот его большой «миски», и, скорректировав ее положение, снова вернулся на свой наблюдательный пост.

Поначалу он не слышал ничего, кроме шелеста ветра в кронах окружающих деревьев, но, прихлопнув очередного присевшего на шею слепня, вдруг осознал, что не чувствует даже легчайшего дуновения ветерка. Унго прислушался более внимательно и сообразил, что окружающий его шум – не что иное, как плеск пляшущей по камням воды. А это означало, что он нацелился почти туда, куда нужно! Филсо ловил рыбу как раз в раскинувшейся после перекатов заводи. Осталось только повернуть раму «уха» чуть-чуть левее.

После небольшой корректировки Унго снова прислушался, и в следующее мгновение даже подпрыгнул от неожиданности, услышав вдруг знакомый голос:

– Ага! Попалась!

– Филсо! – крикнул Унго что было мочи. – Я здесь! Слышишь меня?

Результат, однако, оказался вовсе не таким, как он рассчитывал. Послышался сдавленный возглас, за которым последовал плеск воды, яростные чертыхания, быстро удаляющийся хруст кустов, после чего все стихло. Да и сложно, пожалуй, было ожидать иной реакции от человека, прямо над ухом у которого вдруг со всей мочи заорет кто-то невидимый. В следующий раз придется быть осторожней.

Впрочем, все эти шероховатости бесследно меркли на фоне того восторга, который Унго испытывал от осознания того, что его замысел удался!

Оставалось надеяться, что Филсо перепугался не настолько сильно, чтобы не прийти на берег вечером. Унго покрепче затянул узлы на шнурках, удерживавших его «Ухо» в нужной ориентации, и вприпрыжку помчался домой.

К счастью, любопытство у его друга пересилило страх, и в дальнейшем мальчишки подолгу болтали, используя столь полезное изобретение Унго, который в итоге подолгу застревал на своем пригорке и неоднократно получал нагоняи от отца, ожидавшего сына в мастерской. Ведь Филсо, даже болтая языком, продолжал ловить свою рыбу, а столярная мастерская, как ни крути – не та вещь, которую можно прихватить с собой на прогулку. В итоге долги приходилось отрабатывать по вечерам, отдуваясь за верстаком порой до поздней ночи.

Но Унго не жаловался. В конце концов это не такая уж высокая плата за возможность пообщаться с другом. Тем более, что теперь не нужно было ждать солнечного дня, поскольку их связь, в отличие от прежнего обмена солнечными зайчиками, работала в любую погоду.

Со стороны, возможно, их беседы выглядели несколько диковато. Унго что-нибудь кричал в свою огромную «миску», после чего умолкал и несколько секунд внимательно прислушивался. Ответ от Филсо приходил с изрядной задержкой, как очень далекое эхо, а потому следовало заранее продумывать, что ты сам собираешься сказать, да собеседника приходилось выслушивать, не перебивая, до самого конца. В такой ситуации жаркие споры оказывались в принципе невозможны, так что все сводилось к обмену последними новостями и мечтательными планами на будущее…

Возможно, именно необычайная осведомленность Филсо о происходящем в стане врага и сыграла с ним в итоге злую шутку. Разумеется, ему следовало бы получше следить за своим языком и не делиться без разбора с окружающими сведениями, почерпнутыми из общения с Унго, но попробуйте объяснить это мальчишке, которого буквально распирает от обладания информацией, недоступной более никому другому.

Так или иначе, но их невинное с виду общение обернулось в итоге кровавой трагедией.

Вечером очередного дня, едва вырвавшись из мастерской, которая была сейчас просто перегружена заказами, Унго сразу же помчался на свой пост, чтобы хоть кратко, но пообщаться с приятелем, но дальний берег реки оказался пуст. Это выглядело несколько странно, ведь Филсо, закинув с утра удочку, обычно сидел там до самого вечера. Он, конечно же, мог куда-нибудь ненадолго отлучиться, но время шло, на берегу никто не появлялся, и Унго уже начинал злиться, поскольку ожидавший его в мастерской отец наверняка потребует отработать накопившийся долг, а каждая дополнительная минута задержки этот долг только увеличивала.

Так что, завидев на дальнем берегу какое-то движение, он не стал скрывать своего раздражения и, вскочив на ноги, рявкнул в свое огромное «ухо»:

– Филсо! Где тебя черти носят?! Ведь договаривались же вчера! Я уже давно в мастерской быть должен!

Унго умолк, ожидая ответа, но не мог ничего разобрать, кроме шелеста ветра и плеска редких волн. Он обернулся, чтобы еще раз убедиться, что противоположный берег реки не пустует, после чего крикнул снова:

– Филсо! Отзовись! Ты там жив вообще?! А то мне уже в мастерскую возвращаться надо!

Он снова прислушался и даже вздрогнул от неожиданности, когда вместо голоска Филсо услышал чей-то гневный и, одновременно, немного испуганный рев:

– Да ты тут с демонами общаешься! Тебе что, мало тех забот, что у нас есть, так ты еще и нечисть на нашу голову призвать решил?!

– Какая еще нечисть?! – пискнул в ответ Филсо. – Это мы с Унго… ну, который из…

– Так ты связался с порождениями мрака, что служат нашим недругам?! – полный бешенства рык взлетел на новую высоту. – Ах ты ж Иудино семя! Мерзкий, жалкий изменник! Ничтожество!

Ну а после все окончательно потонуло в криках и неразборчивой ругани, время от времени перемежаемой звонкими шлепками оплеух и криками несчастного Филсо.

Звуки начали постепенно удаляться и стихать, а Унго так и стоял, боясь издать даже малейший звук или пошевелиться. Его всего трясло. На парня внезапно нахлынуло осознание того факта, что это именно он со своим изобретением навлек несчастья и беды на голову друга.

Здесь и сейчас, однако, он ничего поделать не мог, а потому Унго ничего не оставалось, как развернуться и понуро побрести в сторону родной деревни.

Следующее утро выдалось ясным и солнечным, и Унго примчался на свой пост еще загодя. Он испытывал серьезные сомнения по поводу возможного появления Филсо – судя по всему, досталось тому вчера крепко – но все равно чувствовал себя обязанным до конца исполнять собственные обязательства. Если в течение ближайшего времени Филсо на своем обычном месте так и не объявится, то придется возвращаться домой, ну а там видно будет.

Ожидая друга, Унго присел под своей излюбленной сосной, прислонившись спиной к ее корявому стволу, и стал заново перебирать в уме все мыслимые варианты того, что могло случиться с Филсо. Очень хотелось надеяться, что все обошлось парочкой затрещин, но…

Раздумья Унго прервал шум, донесшийся из спускающегося в долину леса. Кто-то ломился через заросли в его направлении, даже не пытаясь следовать хорошо заметной тропинке. Почуяв неладное, Унго вскочил на ноги, готовый в любой момент броситься наутек. Ведь вполне могло статься, что родственники Филсо решили самолично разобраться со «злобными духами», с которыми общался их неразумный отпрыск. Для этого, правда, требовалось зайти на вражескую территорию, во владения трех красных полос, что могло обернуться очередным побоищем, но кто знает, насколько сильно разъярили их вчерашние события?

Треск ломаемых ветвей приближался, и вскоре на прогалину, где находился Унго выбежал его растрепанный друг.

– Филсо?! – Унго бросился ему навстречу и едва успел подхватить товарища, когда тот, полностью обессилев, рухнул в его объятия.

– Они хотели… они хотят… – забормотал задыхающийся Филсо. – Я чудом вырвался… я хотел предупредить…

– Что там у вас случилось-то?.. – Унго немного отстранился, чтобы осмотреть друга, и вдруг почувствовал, как невидимая костлявая кисть стиснула его горло, полностью лишив дара речи.

Филсо выглядел просто ужасно. Строго говоря, Унго опознал его в первую очередь по одежде, а на физиономию толком даже взглянуть не успел, но сейчас, рассмотрев его более внимательно, едва сумел подавить подступивший приступ тошноты.

Лицо Филсо представляло собой сплошную синюшно-бурую маску из синяков и сгустков запекшейся крови. От заплывших глаз остались только узкие щелочки, и Унго даже не был уверен, видит ли его друг хоть что-нибудь. Неудивительно, что он ломился прямиком через лес, хотя раньше прекрасно знал в нем все укромные тропки.

– Что… – Унго сглотнул. – Что они с тобой сделали?!

– Наш Конунг жутко разозлился, когда узнал, что мы с тобой общаемся, – отозвался Филсо, едва шевеля разбитыми губами. – Обвинил нас в заговоре с привлечением нечистой силы. Всю ночь пытался выбить… из меня подробности наших планов, но я…

Мальчишка попытался рассмеяться, но вместо этого только закашлялся, сплевывая алые сгустки.

– Я, возможно, был бы и рад ему хоть что-то рассказать, но что? Мы же с тобой этот момент так толком и не продумали! – несмотря на мучившую его боль, у мальчишки еще находились силы шутить.

– Вот же!.. Да я… Чтоб их… – по щекам Унго покатились первые слезы. – Я никогда не предполагал, что…

– Беги, Унго! – еле слышно прошептал его друг.

– Что?! – в первый момент мальчишка подумал, что ему показалось, или он что-то не расслышал.

– Они идут сюда за мной. И за тобой, – Филсо закашлялся, и рукава обнимавшего его Унго окрасились кровью. – Я просто хотел тебя предупредить. Беги!

Тело израненного парнишки сотрясла судорога, и он затих. И, одновременно, в душе Унго начала подниматься густая, вязкая и мрачная волна гнева, от которого у него даже потемнело в глазах, а руки сами собой сжались в кулаки. Он всегда воспринимал Филсо как младшего брата, и относился к нему соответственно, всегда готовый помочь, что-то подсказать и уберечь от возможных проблем.

Но вот не уберег.

Унго уже слышал перекрикивающиеся голоса преследователей, раздававшиеся ниже по склону, но не испытывал страха и уж тем паче желания убежать. Его охватило безудержное желание отомстить, покарать, поквитаться с теми, кто поднял руку на невинного подростка, поднял руку на его друга.

Унго не знал, откуда в его голове возник план действий, но он поднялся и начал готовиться к встрече незваных гостей, двигаясь неторопливо, с каким-то жутким, почти ледяным спокойствием.

Его обшитая блестящими листами рама заскрипела, распрямляясь, когда он размотал несколько витков бечевы, стягивавшей вместе угловые стойки. Не тратя времени на возню с узлами, Унго просто резко дернул за фиксирующие ее шнурки, оборвав их и освободив конструкцию, чтобы свободно ею манипулировать.

День сегодня выдался на редкость ясный, и солнце палило во всю мочь, сверкая и отражаясь в мозаике начищенного до блеска металла. В нескольких метрах впереди трава начала дымиться, атакованная целым скопом набросившихся на нее солнечных зайчиков.

– Добро пожаловать, гости дорогие! – пробормотал Унго, разворачивая свою конструкцию в сторону приближающихся противников, и на его лице проступила довольная ухмылка, постепенно превращающаяся в зловещий оскал.

Кусты на противоположной стороне поляны расступились, выпустив конунга племени двух белых полос и нескольких сопровождавших его воинов с топорами в руках.

– Вон оно, бесовское отродье! – воскликнул вождь, выбросив руку в сторону Унго. – Хватайте его!

– Да, это я, – буркнул мальчишка, поворачивая раму. – Подходите, у меня гостинцев на всех хватит!

Сборище отплясывавших на тлеющей траве солнечных бликов устремилось навстречу прибывшему отряду, прямо на ходу сбиваясь в плотный ослепительный ком. По земле заскользил дымный султанчик, оставлявший за собой черный выжженный след. У самых ног конунга вспыхнули кустики вереска, а потом сфокусированное солнечное пламя взлетело по его фигуре и вонзилось прямо в унизанную многочисленными амулетами и оберегами грудь.

Вождь пронзительно завопил и принялся отчаянно отмахиваться от напавшего на него сосредоточенного солнечного гнева, но все было тщетно. В какой-то момент он оступился и упал, но это его не спасло – Унго продолжал утюжить пучком концентрированного света его дымящееся тело, запутавшееся в лохмотьях горящей одежды, словно желая сторицей вернуть ему все страдания, что тот причинил несчастному Филсо.

Сопровождавшие вождя бойцы откровенно растерялись, будучи не в силах понять, что происходит. Для них все и в самом деле выглядело как вмешательство высших сил, карающих их предводителя за нарушение каких-то догм и заповедей. Во всяком случае, вмешиваться в происходящее они не спешили, отступив в стороны и осеняя себя защитными рунами. Кое-кто даже упал на колени и начал молиться. Но продолжалось это недолго.

– А вы что, невинные овечки, да? – хмыкнул Унго, переводя огонь на свиту конунга. – Вам тоже причитается!