Мыльная опера

Но эта героиня была построена иначе.

В её истории было что-то знакомое.

Не сама судьба, не события, которые происходили с ней, а это постоянное стремление доказать, что она достойна. Будто одного таланта и стараний всегда было недостаточно.

Вивьен слегка нахмурилась, сама не понимая, почему эта мысль её задела.

Она не любила искать в ролях отражение собственной жизни. Сцена была местом, где она создавала чужие истории, а не возвращалась к своим.

Однако чем дольше она изучала партитуру, тем сильнее ощущала: эта партия будет сложнее, чем просто выучить музыку.

— Думаю, с теорией на сегодня достаточно, — произнёс Альберто, когда Вивьен аккуратно закрыла партитуру и сложила рядом остальные документы. Он поднялся из-за стола, поправил пиджак и, обойдя стол, подошёл к двери кабинета. — Пора познакомить вас с людьми, с которыми вам предстоит работать ближайшие месяцы.

Вивьен поднялась следом, взяла папку с материалами и молча кивнула. Альберто распахнул дверь, пропуская её вперёд.

— Режиссёр уже ждёт нас в репетиционном зале, — сказал он, выходя в коридор. — Заодно познакомитесь с дирижёром, концертмейстером и частью труппы. Думаю, вам будет интересно увидеть тех, кто вместе с вами создаст «Лунную деву».

Они вышли из кабинета и неспешно направились по широкому коридору.

Их шаги негромко отдавались по мраморному полу. Альберто рассказывал о предстоящих репетициях, но Вивьен почти не слушала. Её внимание то и дело ускользало к окружающему великолепию. Театр производил впечатление места, где время текло иначе. Здесь каждая деталь словно напоминала, что искусство переживает тех, кто ему служит.

За очередным поворотом коридор стал уже. Вдоль одной из стен тянулась длинная галерея портретов. Под каждым массивным полотном в тяжёлой позолоченной раме была закреплена небольшая табличка с именем певицы. Женщины разных эпох смотрели прямо перед собой с тем особенным достоинством, которое остаётся только на официальных портретах. Одни были в сценических костюмах, другие — в вечерних платьях, но всех объединяло одно: когда-то они были главными голосами этого театра.

Вивьен замедлила шаг, машинально рассматривая лица. Однако через несколько метров она неожиданно остановилась. Среди десятков портретов одна рама оказалась пустой. Вместо изображения — идеально натянутое чёрное полотно. Внизу на золотой табличке значились лишь две буквы: А. Р.

Она перевела взгляд дальше.

Следующая рама была такой же.

Ю. Б.

Потом ещё одна.

Х. Л.

И последняя.

Э. А.

Ни одного лица. Только чёрная ткань и аккуратные золотые инициалы.

Вивьен едва заметно нахмурилась. Странное оформление совершенно не сочеталось с остальной галереей. Она уже собиралась спросить, что это значит, но в этот момент краем глаза заметила Альберто. Директор тоже посмотрел на пустые рамы. Всего на мгновение. Его доброжелательная улыбка почти незаметно исчезла, взгляд стал жёстче, после чего он спокойно отвернулся, словно ничего необычного не произошло.

— Нам сюда, — произнёс он ровным голосом, указывая на дверь в конце коридора.

Вивьен ещё раз посмотрела на чёрные рамы, а затем молча пошла следом.

Они свернули в другой коридор. Здесь уже не было портретов и музейной тишины — из приоткрытых дверей доносились обрывки разговоров, чей-то смех, звон чашек и приглушённые звуки фортепиано, на котором кто-то разучивал вокальную партию. Театр постепенно оживал.

Чем ближе они подходили к главному залу, тем отчётливее становились голоса. Где-то за кулисами рабочие переставляли декорации, кто-то торопливо пробежал с папкой нот под мышкой, а из оркестровой ямы доносились отдельные аккорды, словно музыканты проверяли инструменты перед репетицией.

Когда тяжёлые двери распахнулись, перед Вивьен снова открылся огромный зрительный зал. Но теперь он уже не был пустым.

На сцене собралась небольшая группа людей.

В центре стоял дирижёр — высокий худощавый мужчина с тонкой седой прядью у виска. Рядом с ним что-то оживлённо обсуждал хормейстер, держа под мышкой толстую папку с нотами. Чуть поодаль переговаривались несколько солистов театра — тенор, меццо-сопрано и баритон. Возле оркестровой ямы музыканты неспешно раскладывали инструменты, а на заднем плане участники хора репетировали небольшую сцену с помощником режиссёра. Театр постепенно оживал, наполняясь привычным рабочим шумом.

— Господа, — произнёс Альберто, остановившись у края сцены. — Позвольте представить вам Вивьен Арден. Исполнительницу главной партии в нашей новой постановке.

Разговоры на сцене постепенно стихли. Все взгляды обратились к Вивьен. Кто-то приветливо улыбнулся, кто-то коротко кивнул, а молодая девушка из хора даже негромко захлопала в ладоши, первой нарушив воцарившуюся тишину.

Вивьен спокойно обвела присутствующих взглядом. Перед ней стояла вся творческая команда будущей постановки. Каждый выглядел по-своему, но всех объединяло одно — внимательный интерес к женщине, которой предстояло исполнить главную партию.

В этот момент от небольшой группы отделился высокий мужчина лет сорока. Его тёмные волосы были аккуратно зачёсаны назад, лёгкая щетина подчёркивала резкие черты лица, а простой чёрный джемпер и тёмные брюки совсем не соответствовали той элегантности, с которой он держался. Казалось, ему вовсе не требовался дорогой костюм, чтобы производить впечатление.

Он подошёл к Вивьен, взял её руку и легко коснулся губами тыльной стороны ладони.

— Виктор де Лорен, — представился он с обаятельной улыбкой. — Режиссёр «Лунной девы». Признаться, я давно хотел познакомиться с женщиной, о которой столько говорят в оперном мире.

Вивьен лишь едва заметно улыбнулась и мягко высвободила руку.

— Благодарю, — спокойно ответила она. — Надеюсь, наше сотрудничество оправдает ваши ожидания.

Виктор не сводил с неё взгляда.

— В этом у меня нет ни малейших сомнений, — произнёс он почти с восхищением. — Мы уже несколько месяцев готовимся к премьере, и всё это время нам не хватало лишь одного человека. Теперь, кажется, всё наконец встало на свои места.

Вивьен слегка склонила голову, принимая комплимент как нечто само собой разумеющееся.

— Тогда постараюсь вас не разочаровать.

После её слов среди присутствующих на мгновение повисла странная тишина. Несколько человек почти одновременно переглянулись. Это длилось всего секунду, но Вивьен успела заметить этот короткий обмен взглядами.

Тишину нарушил невысокий мужчина с папкой под мышкой. На вид ему было около пятидесяти, а по деловому виду нетрудно было догадаться, что он отвечает за организационные вопросы постановки.

Он добродушно улыбнулся и неожиданно произнёс:

— Надеюсь… вы всё-таки допоёте до премьеры.

На его лице всё ещё оставалась улыбка, однако никто вокруг не рассмеялся.

Кто-то поспешил уткнуться в свои бумаги. Молодая артистка хора отвела взгляд в сторону. Дирижёр едва заметно сжал губы, будто эти слова прозвучали совсем некстати.

Вивьен вопросительно посмотрела на мужчину.

— Простите?

Тот заметно смутился.

— Да так… ничего особенного, — поспешил ответить он, неловко усмехнувшись. — У нас просто такая старая театральная шутка.

— Очень старая, — негромко добавил дирижёр, явно пытаясь закрыть эту тему.

Виктор коротко рассмеялся и развёл руками.

— Не обращайте внимания, госпожа Арден. В каждом театре есть свои странные традиции.

Вивьен ответила лёгкой улыбкой, однако что-то в поведении этих людей показалось ей странным. Шутки обычно вызывают смех, а не неловкое молчание. Здесь же будто каждый знал что-то, о чём вслух говорить было не принято. И именно это молчание запомнилось ей гораздо сильнее, чем сама фраза.

Альберто неторопливо хлопнул в ладони, привлекая к себе внимание.

— Что ж, думаю, официальную часть знакомства можно считать завершённой, — произнёс он с лёгкой улыбкой. — Не будем отнимать у госпожи Арден весь день. Впереди ещё много работы.

Присутствующие постепенно начали расходиться. Кто-то направился за кулисы, кто-то спустился в зрительный зал, продолжая обсуждать предстоящие репетиции. Уже через минуту на огромной сцене стало заметно тише.

— Если вы не возражаете, — обратился Альберто к Вивьен, — я хотел бы показать вам репетиционный зал. Именно там пройдут первые недели подготовки.

— Конечно, — ответила она.

Они сошли со сцены и направились по одному из длинных коридоров театра. Здесь уже не было той торжественности, которая встречала гостей у главного входа. Вместо тяжёлых бархатных портьер — светлые стены, деревянный паркет, высокие окна, через которые внутрь проникал мягкий дневной свет. Где-то вдалеке звучало пианино. Кто-то разучивал вокальную партию, снова и снова повторяя одну и ту же музыкальную фразу.

— Театр никогда не бывает по-настоящему тихим, — заметил Альберто, уловив её взгляд. — Даже ночью здесь всегда кто-нибудь занимается.

Вивьен невольно улыбнулась.

— Это мне нравится.

Они свернули ещё раз и остановились перед высокими двустворчатыми дверями.

Альберто взялся за бронзовую ручку.

— Добро пожаловать туда, где рождаются наши спектакли.

Он открыл дверь.

Просторный репетиционный зал оказался почти таким же высоким, как сцена. Одну стену полностью занимали зеркала, напротив стояли два рояля, а вдоль окон располагались длинные ряды стульев и музыкальные пюпитры для артистов. В центре помещения уже ждали несколько человек с папками и нотами в руках.

Рядом с одним из роялей стояла молодая женщина. Услышав шаги, она подняла взгляд от партитуры и посмотрела в сторону вошедших.

Когда её взгляд встретился с взглядом Вивьен, на её лице появилась лёгкая, спокойная улыбка.

— Наконец-то мы познакомимся лично, — произнесла она.