Незатейливые зарисовки в прозе. Часть 2

При встречах, несостоявшиеся зеки несколько шутливо снимали, за неимением шляп перед Юрой шапки, прижимали руки к сердцам и даже слегка кланялись. Откуда нахватались манерам, непонятно.

Эта история ярко характеризует Гафурова, он всегда был готов прийти на помощь людям.

Случайно рисунки увидел старший прапорщик и выдернул Гафурова в свою бригаду. Время было сложное и прапорщик дополнительно подрабатывал продажей фанерок с картинками. Один из служивых пилил фанеру до нужных размеров и тщательно шлифовал, Юра выполнял самую творческую работу, паяльником выжигал рисунки. В завершении вся фанерка покрывалась лаком.

Сидели в тепле, питались в офицерской столовой. Случайно Юра узнал, что прапорщик оформлял его как сидящего на гауптвахте, и уже набежало 93 суток. Сто суток автоматически означало арест, суд и дисбат. Он взмолился, прапорщик нехотя отпустил, не то что он пожалел матроса- при вскрытии фактов к самому прапорщику было бы много вопросов, да и оставалось всего семь дней до ареста.

Снова потянулись суровые армейские будни в условиях Крайнего Севера. Служил матрос Гафуров рьяно, четко и своевременно выполнял приказы. Он хорошо знал технику и стал классным водителем. Угнетали лишь воспоминания «о днях, проведенных на гауптвахте», но эти мысли служили и хорошей стимуляцией. Конечно не обходилось без ошибок, так мелких шероховатостей. Не ошибается тот, кто ничего не делает.

Как- то перевозил на трейлере танк. На повороте танк слетел и улегся на бок. Механик- водитель Гафуров обошел танк, прицепил тросом к трейлеру, поставил на гусеницы и загнал обратно на трейлер. Пушка внешне не была повреждена. Танк был благополучно доставлен на место новой дислокации. Командирам ничего не сказал, чтобы не расстраивались лишний раз. У них и так много проблем. Такие поступки говорят о человеколюбии и об умении мыслить- не надо лишний раз трепать языком.

Как- то командиры двух частей встретились поделиться опытом. Командир соседней части горько жаловался, что у него не хватает водителей и, тем более механиков. Щас, сказал собеседник и принес личное дело механика- водителя Гафурова Юрия Юрьевича. На, от сердца отрываю, даже для друга жалко, он лучший у меня, но тебя выручу. Да и парня надо поощрить, все- таки твоя часть находится ближе к цивилизации. В деле не было страниц о гауптвахте и, то что водитель- механик Гафуров накануне утопил непотопляемый танк. Наверное, из того же человеколюбия. Прочитав дело, сосед растрогался, да такого отдать мало кто способен и тут же достал коньяк. Пили за офицерскую дружбу и взаимовыручку.

В новой части Гафуров зарекомендовал себя с наилучшей стороны. Стал отличником боевой и политической подготовки, наставником, на дембель уходил сержантом с первой партией. Предлагали учиться в школе прапорщиков, чтобы водить «Ураганы» с баллистическими ракетами. Зарплата была бы бешенная, но он отказался- решил закончить институт.

На дембель отправляли самолетом, конечно первыми улетели москвичи. Северо- Кавказский военный округ в очереди был предпоследним. Ждать надо было от десяти дней, до двух недель. Оставаться в казарме было невмоготу.

Чеченец, призывались вместе, предложил поселиться в гостинице. Юра валялся на кровати, чеченец шастал по окрестностям. Вечером чеченец сказал, «Юра, я встретил земляка, он летчик и мы завтра летим на самолете в Москву». Зачем нам Москва проездные документы из Ростова- на Дону, а денег нет. Лишь бы отсюда выбраться, а там будет легче. На следующее утро чеченец опять убежал, но вскоре вернулся и с порога закричал «Юра самолет нас уже ждет». Юрий был одет, готовился. Схватили дембельские чемоданчики и понеслись на аэродром.

Самолет был огромный, летчик спустился с верхотуры. Передали в качестве платы литр. Летчик сказал, что поместить их может только в хвостовой отсек, в остальные кгбэшники загрузили какие- то контейнеры и ящики. Вид у летчика был виноватый. Вскоре они поняли почему.

Когда самолет набрал высоту, в отсеке наступил жуткий холод. Упражнения и кутание в брезент не помогали. Достали бутылку, хлеб был как камень, консервы как лед, поэтому пили без закуски. Опять не помогло. Достали вторую, чувство холода притупилось. Самолет сел, летчики приказали никуда не выходить, дозаправка. После взлета опять стали замерзать, чеченец крякнул и достал еще литр, закроил…

В Москве еще зеленела трава, светило солнце. Чеченец крикнув будь здесь, куда- то убежал, но опять же вскоре вернулся. Юра побежали, самолет нас ждет, летим в Ростов. Бежали вяло, ноги заплетались, в самолете сразу уснули.

Проснулся Юра уже на земле, лапнул карман- документы на месте, скосил глаза, рядом стоял дембельский чемоданчик. Сверху на него смотрел узбек. Он был в военной форме, за спиной автомат. Где я?. На военном аэродроме. Узбек тоже не понимал откуда здесь взялся пьяный матрос. Это понятно, какой город. Волгоград слышал? Бекетовский аэродром? Да. Сориентировался, где Волга, что- то пожелал узбеку. По пути думал про чеченца, скорее всего он уговорил летчиков ненадолго приземлиться в Волгограде.

Ну все, отслужил.

Институт

Надо было оперативно восстановиться в институте, успел к началу занятий, так как студентов осенью посылали в колхозы и семестр фактически начинался в середине октября.

Как- то к нему подошла секретарь комсомольской организации и предложила восстановиться в комсомоле. Юра мгновенно вспомнил все. По отцу он из ханского рода, по матери из казачьего, атаманского. Вспомнил как отец собирался во вторую зарубежную командировку. После первой он купил «Волгу», что было очень престижно в то время. А вот вторая сорвалась из- за секретаря комсомольской организации, которая работала инженером у него в группе. Когда предстояла авральная работа, она бросала волшебную фразу «мне в райком» и исчезала. Понятно, что это была ложь. Остальные сотрудники вынуждены были работать сверхурочно.

Однажды терпение кончилось и Нурыч ее не отпустил. Она пожаловалась секретарю партии. Тот был освобожденным и никакой производственной работой не занимался. Ему было скучно, поэтому отреагировал быстро. Он спросил у Нурыча «неужели ты думаешь, что эта фигня, которой вы занимаетесь важнее партии и комсомола?». Вопрос был поставлен некорректно, по сути защищались отлынивание от работы и обман. Сам партийный деятель получал зарплату тоже от этой «фигни». Юрий Нурович не стал спорить с гаденышем и сказал «да». Партайгеноссе (иначе его не назовешь) немедленно сообщил директору и в райком партии. Поездка за рубеж накрылась медным тазом. Поэтому Нурыч позже с чистой совестью ушел в совместное предприятие.

Как честный советский человек, Гафуров всегда говорил правду. Он напомнил, секретарше, что она первой голосовала за его исключение из комсомола. А теперь без извинений, хочет получить сержанта, отличника боевой и политической подготовки зарабатывая себе баллы для карьеры. Секретарша испарилась.

Институт закончил в первых рядах.

Экспедиция

После института работы не было. В стране все разваливалось. Геофизики устраивали своих детей в экспедицию. Заказчиком работ было уже упоминавшееся выше, совместное предприятие. Принимали их на рабочие должности, но зарплаты были хорошими.

Когда появилась вакансия Юрия перевели в механики. И тут ему сразу повезло. Экспедиция была оснащена специальной зарубежной техникой и формировалась группа для ее изучения.

Обучение проводилось в Париже. В самолете были счастливы все. Почти. Рядом нудил механик из параллельной смены, который летел в парадной фуфайке и очень боялся, что рабочую фуфайку сопрут вместе с новым матрацем. Он жалел, что согласился на курсы и Париж. Над курсом валют, не задумывался, а на командировочные за один день можно было купить несколько фуфаек и матрацев. Лешка переводчик мешал всем. Он боялся самолетов. Выделяемую на пассажира норму он выпил сразу. Тогда он клянчил у тех, кто не пил и пить не собирался сделать заказ для него. Страх пропал. Леша даже жалел, что полет закончился так быстро. Неиспользованных заказов осталось много, зато исчез страх перед самолетами.

Закончив курсы Юра рьяно взялся за работу. Спецтехнику никто не знал, приходилось обучать рабочих, заниматься ремонтом и обслуживанием техники самому. Одежда была пропитана мазутом. Живость характера, стремление докопаться до сути, иногда мешали работе. Однажды Гафуров разобрал какой- сложный агрегат с целью изучить его устройство, но собрать обратно не смог. Разрозненные части агрегата увезли в областной центр. Возили по всем мастерским, но лишь на одном из заводов эти части удалось собрать в единое целое, но агрегат так и не заработал. Еще бы, если бы его можно было запустить в работу, Юра и сам мог это сделать. Пришлось для выполнения плана сдать его в металлолом.

Экспедиция состояла из двух партий, каждая работала по полмесяца. Утром в 5 часов били палками по вагончикам, будили персонал. Возвращались на базу поздно.

В смене Гафурова работали два шофера, сыновья главного геолога и непосредственного начальника партии. Дружба передалась от родителей.

Их родители, кстати Нурыч тоже, после ВУЗов поначалу жили в одном общежитии и дружили семьями.

Шофера, откуда брались силы еще и ночами искали романтические приключения и, как правило находили. Приходили под утро, шумели и лишали коллег драгоценных минут сна. Начальник партии был суровым человеком, дитя Сталинграда. Многое пережил. После войны, эти дети, как и все поколения мальчишек опять играли в войнушку, но по- взрослому. Находили гранаты, даже бомбы и самоучками учились взрывать. Наводили шороху на привыкающее к мирной жизни население. Иногда, увы гибли.

Полное имя начальника- Болдырев Юрий Никанорович, за глаза его звали Никанор. Даже он ничего поделать с этими оболтусами. Тогда он позвонил главному геологу, объяснил ситуацию. Коллективный разум нашел решение, нарушителей дисциплины развели по разным сменам. Сын Никанора Рома остался при нем. Главный геолог жаждал увидеть своего сына как можно быстрее. Но тот наоборот не жаждал. Изворотливый ум вспомнил, что у него зимняя сессия- учился заочно в Саратове, в университете.

Завел свой старенький «Запорожец» и уехал. Мозги в семье водились, сессию сдал досрочно, но возвращаться домой понятно не хотелось. Жил он в студенческом общежитии, в одной комнате с однокашником, который тоже сдал сессию досрочно. Тот приехал из Сибири и тоже не спешил возвращаться, на Родине холоднее, чем в Саратове. Родственные души прочно сели на стакан. На третью ночь Сибиряк обиженно изрек «ты хоть знаешь свою будущую работу, а я пока токарь. Здесь нет практики, одна теория». Потомственный геолог сделал успокаивающий жест, исправим.

С толчка завели «Запорожец» и через ночной Саратов покатили на базу. Проехав двести километров как раз успели к началу работ. Немного протрезвели, в «Запорожце» было холодно. Сын геолога приуныл, смена была не его, скандал и нагоняй от отца грозил усилением. Созрел план. Сибиряк должен зайти на базу и вызвать Рому. Тут они договорятся, где Рома подберет Сибиряка, а потом на профиле (линия наблюдения) покажет и расскажет технологию работ. Найти Рому просто, подходишь к первому попавшемуся мужику и спрашиваешь, где найти Рому. План был хорош, но разрабатывался наспех и в нем были изъяны.