Во имя мира

Деметрий был чуть в стороне. Руки сцеплены, взгляд сосредоточенный, внимательный. Он не осматривал зал – он анализировал. Его спокойствие всегда настораживало больше, чем жёсткость Кассиана.

Я сделала несколько шагов в их сторону – и даже не успела подойти.

– Не отходи от нас ни на минуту, – сказал Кассиан сразу.

Без приветствия. Без переходов.

Я остановилась.

– Когда мы будем на встречах или переговорах, ты остаёшься в номере, – продолжил он. – Дверь закрыта. Охрана у входа. Никаких движений. Никаких импровизаций.

Каждое слово – как команда.

Я медленно выдохнула, сжала пальцы.

– Я вообще не понимаю, зачем я тогда еду, – сказала я. Голос был ровный, но внутри всё клокотало. – Я могу сидеть здесь точно так же. В своей комнате. Под охраной. Разницы нет.

Деметрий повернул голову и посмотрел на меня внимательно, почти устало.

– Мира, – сказал он. – Ты когда-нибудь перестанешь спорить с нашими правилами?

Он говорил спокойно, но в этом спокойствии было давление. Не просьба. Констатация.

– Пора привыкнуть, – добавил он. – Это не обсуждается.

Я посмотрела на него прямо.

– Я не привыкну, – сказала я. – Никогда. Как бы вы ни настаивали. Как бы вы ни стояли на своём.

На секунду повисла тишина.

Кассиан сделал шаг вперёд.

– Всё, – отрезал он. – Хватит. Нас ждёт дорога.

И этим он закрыл разговор так же просто, как захлопывают дверь.

Мы вышли из дома почти сразу.

Машины ждали. Чёрные, выстроенные в линию. Двери открывались синхронно. Я села на заднее сиденье, между братьями. Пространства было достаточно, но ощущение – нет. Воздух в салоне казался плотнее, чем обычно.

Машина тронулась.

Я смотрела в окно. Город проплывал мимо – знакомый, выученный до деталей. Я знала каждый поворот, каждую улицу, каждый участок дороги до аэропорта. И от этого становилось только тяжелее. Всё здесь было под контролем. Каждая точка. Каждый маршрут.

Желание внутри росло.

Не вспышкой – медленно, настойчиво. Оно не кричало. Оно давило.

Я украдкой посмотрела на братьев.

Кассиан сидел неподвижно, плечи напряжены, взгляд вперёд. В нём была холодная сталь. Он не менялся. Не умел. И, возможно, не хотел. Для него контроль был не привычкой – это была форма любви.

Деметрий листал что-то в планшете, но я видела: он не читал. Он думал. Его внимание всё равно оставалось здесь, в машине, со мной. Он знал меня слишком хорошо.

И в этот момент я поняла с пугающей ясностью:

они не изменятся.

Никогда.

Не потому что не любят. А потому что по-другому не умеют. Их мир устроен так, что отпустить – значит потерять. А потерю они не переживут.

А я?

Я проживу всю жизнь под этим взглядом. Под этими правилами. Под этим страхом.

Машина выехала на трассу.

Желание внутри стало почти физическим. Как зуд под кожей. Как напряжение перед прыжком, который ещё не решилась сделать.

Деметрий оторвался от планшета и посмотрел на меня сбоку. Долго. Изучающе.

– Ты сегодня слишком тихая, – сказал он наконец.

Не вопрос. Наблюдение.

Я перевела на него взгляд.

– Всё как обычно, – ответила я.

Он не поверил.

Я видела это по тому, как он задержал взгляд, как слегка нахмурился, как снова посмотрел вперёд. Он что-то отметил. Что-то запомнил.

Машина свернула к аэропорту.

Частный терминал встретил нас без суеты. Здесь не было толпы. Только охрана, персонал, выверенные движения. Самолёт уже ждал – белый, гладкий, с выключенными двигателями. Он выглядел как обещание. Или как ловушка.

Мы вышли из машины.

Я подняла голову и посмотрела на самолёт. Сердце стукнуло сильнее.

Не Россия.

Эта мысль билась в висках.

Не здесь.

Я поднялась по трапу последней.

Внутри было тихо. Кожаные кресла, приглушённый свет, запах металла и топлива. Мы заняли места. Дверь закрылась. Щелчок прозвучал слишком громко.

Самолёт начал движение.

Я смотрела в иллюминатор, пока земля медленно не поползла назад. Потом быстрее. Потом исчезла.

Когда самолёт оторвался от земли, внутри что-то сжалось и разжалось одновременно.

Я не знала, решусь ли.

Не знала, хватит ли мне смелости, когда момент действительно появится.

Но я знала точно:

мысль о побеге больше не была фантазией.

Она стала вариантом.

И с каждой минутой полёта этот вариант переставал казаться невозможным.

Ринальдо

Алисия проводила меня до выхода.

Дом Варго жил своей размеренной, охраняемой жизнью – шаги охраны, приглушённые голоса, движение, в котором не было суеты. Но сейчас я видел только её.

Она остановилась на пороге, скрестив руки на груди – жест привычный, почти бессознательный. Беременность делала её мягче внешне, но внутри она оставалась той же. Моей сестрой. Единственным человеком, ради которого я когда-то учился не ломать всё вокруг себя.

– Ты скоро вернёшься? – спросила она, стараясь говорить легко, но я слышал напряжение.

– Обязательно, – ответил я. – Не пропаду.

Она покачала головой.

– Ты всегда так говоришь.

Я усмехнулся.

– В твоём положении тебе вообще нельзя переживать, – сказал я. – Тем более за меня.

– Не получится, – тихо ответила она. – Ты же знаешь… ты у меня один остался.

Эта фраза ударила сильнее, чем я ожидал.

Я шагнул ближе и обнял её – крепко, по-настоящему, позволяя себе эту слабость. Она прижалась ко мне на секунду, как делала всегда, когда была младше, и я наклонился, поцеловал её в макушку.

– Всё будет в порядке, – сказал я глухо. – Я обещаю.

Я отпустил её медленно, будто проверяя, что она действительно стоит устойчиво.

Варго был рядом. Как всегда.

Он ничего не говорил, пока Алисия не отошла на шаг назад, вглубь дома. Только тогда посмотрел на меня.

– Если будут проблемы, – сказал он спокойно, – звони сразу. Каморра не забывает, кто семья.

Я кивнул.

– После Балкан свяжусь с тобой, – добавил он. – Расскажешь, как всё прошло.

– Обязательно, – ответил я.

Мы обменялись коротким взглядом. Без слов. Этого было достаточно.

Я развернулся и пошёл к машине.

Рокко уже сидел внутри, закинув руку на спинку сиденья. Когда я сел рядом, он усмехнулся.

– Ну всё, – протянул он. – Самое интересное начинается.

Я посмотрел вперёд.

– Надеюсь, всё пройдёт гладко.

Рокко рассмеялся негромко.

– С русскими? – он покачал головой. – Это вряд ли.

Я не ответил.

Машина тронулась, и дом остался позади – вместе с теплом, которое я редко себе позволял.

Мы ехали в сторону аэропорта Калабрии.

Там уже ждали мои люди. Не все – только те, кто летел со мной. Проверенные. Собранные. Те, кто знал, что такое дисциплина и молчание. Машины подъезжали одна за другой, охрана двигалась слаженно, без криков, без суеты. Оружие было при всех. У меня – тоже. Кобура под пиджаком ощущалась привычно, как часть тела. Я никогда не снимал оружие. Ни в дороге. Ни на переговорах. Ни в мирных домах.

Самолёт ждал.

Частный. Без опознавательных знаков. Моторы уже были готовы. Люди поднимались по трапу молча, каждый знал своё место.

Я поднялся последним.

Внутри было прохладно. Металл, кожа, запах топлива. Я сел, застегнул ремень и на секунду закрыл глаза.

Мысли сами вернулись к русским.

Наглые.

Слишком уверенные.

Слишком быстро решившие, что можно бить по складам Сицилии и Неаполя – и остаться в стороне.

Ошибка.

Я хотел видеть их лица. Понять, кто из них решил, что может бросить вызов сразу всем. Кто дал приказ. Кто поверил, что мы не ответим.

Мы не прощаем.

Самолёт начал движение. Полоса ушла назад, затем вниз. Воздух изменился. Давление в груди стало привычным.

Когда мы оторвались от земли, я открыл глаза.

Балканы ждали.

Мы приземлились.

Всё было подготовлено заранее. Самолёт остановился у частного терминала. Трап опустили сразу. Снаружи ждали машины – чёрные, одинаковые, выстроенные так же ровно, как люди рядом с ними. Двигатели работали тихо. Охрана была уже на местах.

Я вышел первым.

Оружие при мне. Люди – вокруг. Контроль – полный.

Мы расселись быстро. Колонна двинулась сразу, без задержек. Город остался по бокам – незнакомый, чужой, но не враждебный. Пока.

Я смотрел вперёд, чувствуя, как внутри собирается напряжение. Не вспыльчивость – нет. Я давно научился держать себя. Я больше не ломал сразу. Не реагировал, как раньше. Я стал боссом, и это означало – контроль. Выбор момента. Выбор удара.

Но это не значит, что во мне исчезло то, что когда-то делало меня опасным.

Оно просто ждало.

Машины ехали к отелю.

И я знал: совсем скоро мне представится возможность посмотреть русским в глаза.

И понять, кого из них придётся сломать первым.

Глава 6

Мира

Мы приехали, когда на Балканах уже стемнело.

Не резко – вечер здесь опускался иначе, чем дома. Мягко, слоями. Воздух был тёплый, густой, пах камнем, пылью и чем-то пряным, чужим. Я вышла из машины последней и сразу почувствовала: это место не про уют. Оно про контроль, про деньги и про людей, которые не задают лишних вопросов.

Отель возвышался над улицей спокойной, дорогой громадой. Свет в окнах был тёплым, приглушённым, как в местах, где не принято выставлять жизнь напоказ. Вход охраняли так, будто внутри находилось не здание, а объект. Охрана – не гостиничная. Их люди. Наши люди. Чужие люди. Всё перемешано, но порядок очевиден.

Мы прошли внутрь без остановок. Никаких формальностей. Нас уже ждали.

Лифт поднял нас на нужный этаж почти бесшумно. Я стояла между братьями, чувствуя их присутствие кожей – по обе стороны. Как всегда. Как будто пространство между ними и мной было заранее рассчитано.

Этаж был полностью закрыт.

Коридор – длинный, выстеленный ковром, приглушающий шаги. Камеры в углах. Двери номеров тяжёлые, тёмные, с электронными замками. Охрана – у лифта, у лестницы, дальше по коридору. Не демонстративно. Просто везде.

Три номера.

Рядом.

Один – мой.

Два – их.

Кассиан остановился перед дверями и повернулся ко мне.

– Ужин через час, – сказал он ровно. – Мы зайдём за тобой.

Я прищурилась.

– А куда мы едем на ужин?

– В ресторане отеля, – ответил он сразу, без паузы.

Я коротко усмехнулась.

– Ну конечно. Здесь же безопасно, – голос сам стал с поддёвкой. – Идеально. Значит, мои два дня – это вот это место и ни шагу дальше?

Кассиан посмотрел на меня внимательно. Не раздражённо. Не зло. Фиксируя.

– Мира, – сказал он спокойно. – Просто будь готова через час.

Точка.

Я ничего не ответила.

Развернулась и приложила карту к замку. Дверь открылась мягко, без звука. Я вошла внутрь и закрыла её за собой.

Номер был… дорогим.

Не показным – выверенным. Просторный, с высоким потолком, приглушённым светом, который не бил в глаза. Большая кровать с тёмным изголовьем, идеально застеленная. Мягкий ковёр. Панорамное окно во всю стену – город внизу переливался огнями, как будто был игрушечным.

Гостиная зона – диван, кресло, низкий столик. Бар. Стол с лампой. Всё на своих местах, всё без лишних деталей.

Ванная – отдельный мир.

Камень, стекло, хром. Душ с прозрачной стеной. Большое зеркало, в котором отражалась я – уставшая, напряжённая, слишком собранная для человека, который должен «отдыхать».

Я поставила чемодан у стены и остановилась на секунду.

Тишина здесь была другой. Не домашней. Гостиничной. Временной.

Я сбросила обувь, прошла в ванную и включила воду. Пока она нагревалась, сняла одежду медленно, будто стряхивала с себя дорогу, взгляды, руки братьев рядом.

Встала под душ.

Тёплая вода стекала по плечам, по спине, по волосам. Я закрыла глаза и позволила себе несколько секунд не думать. Просто стоять. Дышать. Слушать, как вода бьётся о камень.

Но мысли всё равно возвращались.

Два дня.

Этот этаж.

Эта охрана.

И я – между.

Я выключила воду, обернулась в полотенце и вернулась в комнату. Подошла к чемодану, открыла его. Одежда была сложена аккуратно, как всегда. Я провела пальцами по тканям, выбирая не сразу.

Платье нашлось почти само.

Тонкое. Тёмное. Дерзкое ровно настолько, чтобы не быть вызывающим, но и не быть послушным. Открытая линия плеч, подчёркнутая талия, длина, которая говорила больше, чем показывала.

Я надела его и снова подошла к зеркалу.

Светлые волосы рассыпались по плечам. Голубые глаза на фоне тёмной ткани казались холоднее. Я выглядела не как девочка под охраной. И мне это нравилось.

Я высушила волосы, оставив их свободными. Минимум макияжа. Чёткие линии. Никакой мягкости.

Время тянулось странно – и быстро, и медленно одновременно. Я взглянула на часы. Почти час прошёл.

Я выпрямилась, сделала шаг к двери – и остановилась.

Где-то внутри снова шевельнулась мысль. Та самая. Не оформленная. Не решённая. Просто присутствующая.

Шанс.

Я отогнала её, вдохнула глубже и положила руку на ручку двери.

И в этот момент раздался стук.

Короткий.

Уверенный.

Я даже не сомневалась, кто это.

Кто же ещё.

Я открыла дверь.

Кассиан стоял первым. Прямо напротив, перекрывая коридор своим присутствием. Его взгляд скользнул по мне медленно – не оценивая, а фиксируя. Платье. Открытые плечи. Линию спины. Он задержался на секунду дольше, чем следовало.

– Ничего попроще не нашлось? – сказал он сухо.

Я даже не остановилась.

Прошла мимо него, задела плечом воздух рядом и бросила через плечо:

– Нет.

Внутри всё кипело.

Попроще.

Боже, эти мужчины.

Как будто я вышла в чём-то запретном. Платье было строгим, закрытым, просто женским. Просто живым. Но для них любая моя самостоятельность выглядела как угроза.

Деметрий стоял у стены напротив моего номера, опираясь плечом. Его взгляд был другим – тёмным, цепким. Он тоже посмотрел на меня, медленно, сверху вниз. В глазах мелькнуло недовольство. Не ярость – контроль.

– Пойдём, – сказал Кассиан.

Мы двинулись к лифту.

Я шла между ними, ощущая, как пространство снова сжимается. Как всегда. Они не прикасались ко мне, но я чувствовала их по обе стороны – как стены. Лифт опустился тихо. Ни слова. Только напряжение, которое можно было резать ножом.

Ресторан находился на нижнем уровне отеля.

Закрытый. Освещённый мягким светом. Столы расставлены далеко друг от друга, будто каждый был отдельным островом. Охрана у входа. Охрана по периметру. Наш стол – в глубине зала.

Нас ждали.

Мы сели. Кассиан напротив меня, Деметрий сбоку. Вино принесли сразу – тёмное, густое. Я взяла бокал почти сразу, сделала глоток. Горечь на языке была приятной. Настоящей.

Официант принял заказ. Всё происходило быстро, отлаженно. Здесь не задавали лишних вопросов.

Я крутила бокал в пальцах, наблюдая, как вино оставляет следы на стекле.