Нефритовая лоза. Возрождённая

Нет.

Не так.

Не вломиться в её жизнь, как я вхожу в чужие офисы, склады, районы и головы. Не расколотить её мир с порога, как я привык делать, когда хотел чего-то.

С ней – нельзя так.

В отличие от всех остальных, её надо не ломать, а… впустить.

И это было самое сложное.

Я сидел и смотрел, как она закрывает кассу, складывает деньги, протирает стойку, собирает мусор, выносит его к задней двери. Как возвращается, моет руки в маленькой раковине, вытирает их полотенцем, которое висит на крючке. Простая жизнь. Без глянца. Без крови. Без оружия. Без моего имени.

Я был к этому не приучен.

И именно поэтому это притягивало, как пропасть.

Она подошла к большому горшку в углу – там, где росло вьющееся растение, с длинными гибкими стеблями. Провела по ним пальцами, как по волосам. Я не слышал, но почти был уверен, что она что-то ему сказала.

Она выключила часть света.

Оставила только одну лампу – над рабочим столом.

Свет стал мягким, как поздний вечер в саду.

Тень легла на её лицо по-другому. Скулы стали чётче, глаза – глубже.

Она взяла сумку, накинула лёгкое пальто, поправила волосы.

Подошла к двери.

Остановилась.

Огляделась.

Проверила, всё ли на месте. Всё ли закрыто. Всё ли живо.

Потом повернула ключ в замке.

Вышла.

Я увидел её через стекло – уже снаружи. Лицо на мгновение оказалось в жёлтом свете, потом снова ушло в тень, и в этом чередовании света и мрака было что-то притягательное.

Хрупкая.

Но не слабая.

Она шагнула на тротуар, вдохнула холодный воздух – так, будто от этого вдоха зависело, уснёт ли она сегодня. Посмотрела в одну сторону улицы. В другую. Не заметила меня – машина стояла в тени, с выключенным светом. Да и зачем ей искать кого-то в темноте, если она верит, что её мир – безопасен?

Она пошла.

Не быстро.

Не медленно.

Просто шла домой.

На сегодня – достаточно.

Она не должна почувствовать моё присутствие, прежде чем я буду готов к встрече по-настоящему. Не с позиции того, кто привык брать. А с позиции того, кто впервые в жизни решил… ждать.

Я откинулся на спинку сиденья. Закрыл глаза на секунду.

Её имя всё ещё звучало в груди.

Алиса.

Смешно. Весь город знал: я не умею ждать. Я всегда забирал то, что считал своим – без пауз и сомнений. Быстро. Жёстко. Чётко. Так, чтобы вопросов не оставалось.

Но сейчас всё было иначе.

Зверь внутри не исчез.

Он просто лёг.

Свернулся.

И стал смотреть туда же, куда смотрел я: на свет, который ушёл за угол вместе с ней.

– Не сейчас, – сказал я себе вслух.

Голос прозвучал глухо, но уверенно.

– Она испугается. Она ещё не готова.

Я знал это. И всё равно знал другое: долго ждать я не смогу. Не потому что не хочу – потому что так устроен. Терпение никогда не было моей сильной стороной.

Пауза.

Я открыл глаза, посмотрел на витрину ещё раз. На стеллажи, которые теперь виделись в темноте только силуэтами. На то место, где стояла она десять минут назад.

Мне впервые за долгие годы не хотелось уезжать.

Но я всё же завёл двигатель.

Фары не включал, пока не отъехал достаточно далеко.

Город принимал меня обратно – такой, каким я его сделал: жестоким, послушным, готовым гнуться под тяжестью моей фамилии.

Но у него появилась точка, где меня ещё не было.

Маленький цветочный магазин.

Женщина, которая любит растения больше, чем людей.

И которая понятия не имеет, что монстр с другой стороны города уже дышит её именем.

Алиса.

Я ехал сквозь ночной Нью-Йорк и знал одно: эта девушка была началом.

Чего-то, что изменит нас обоих.

И я не позволю никому – ни её отцу, ни врагам, ни самому этому грёбаному городу – забрать у меня то, что я уже выбрал.

Даже если для этого придётся сжечь всё остальное.

Глава 4

Хантер

Проснулся я рано – раньше, чем привык.

Редкость. Обычно меня будил телефон, стук в дверь кабинета или чужая ошибка, которую приходилось исправлять. Сегодня – тишина. И то странное ощущение под кожей, будто что-то уже началось, хотя я ещё не сделал ни шага.

Потолок в моей спальне был высоким, тёмным, окна распахивали первый свет утра по комнате широкими полосами. Дом был большим – слишком большим для одного, но не для нас двоих с Романом. Мы выросли здесь, в этих стенах, среди шагов охраны, запаха оружейного масла и строгого голоса отца, который учил нас одному:

«Сила – не то, что у тебя есть. Сила – то, что у тебя никто не сможет забрать».

Я сел на кровати, провёл рукой по лицу, чувствуя щетину.

Сон не шёл в голову.

Мысли – да.

Её глаза.

Её голос.

Её пальцы, осторожно трогающие листья, будто они – что-то важное.

Чёрт.

Я поднялся, прошёл в ванную. Холодная плитка под ногами, горячая вода, падающая на голову, на плечи, на грудь, где чёрное чернило татуировок всегда казалось чуть темнее в утреннем свете.

Часть рисунков – древние символы. Часть – память. Часть того, что я пережил.

Часть того, что пришлось похоронить.

Вода стекала по мышцам, собираясь в тонких струйках вдоль линий тела. Спина отзывалась знакомой болью – работой, тренировками, драками. Левый бок – тонкой полосой шрама. Грудная клетка – тяжестью прошлого.

Но мысли не уходили.

Я видел её снова – как она стояла в том зале, слишком светлая для моего мира. Слишком живая. Слишком… настоящая.

И слишком неподготовленная.

Я выдохнул, упёршись ладонями в стену.

Мне не нравится, когда что-то тянет там, где давно мёртво.

Но в этот раз – вытянуться разрешил.

Кухня была в другом крыле дома. Большая, светлая, с широким столом, за которым обычно собирались только мы с Романом. Отец давно жил отдельно, мать ушла с ним – она устала от города, от нашей работы, от того, что её дети выросли не в тех людей, которых она когда-то представляла.

Роман уже был на кухне – босиком, в домашней одежде, стоял у кофемашины и с важным видом нажимал кнопки, будто управлял ракетной установкой.

– Прислуга опаздывает, – объявил он торжественно, даже не оборачиваясь. – Так что сегодня я – шеф-повар, бариста, официант и твой личный обслуживающий персонал. Наслаждайся моментом, он недолговечен.

– Ради бога, – бросил я, заходя. – Только кофе не спали.

– Обидно, – хмыкнул Роман. – А я старался.

Он оглянулся через плечо и прищурился:

– Ты сегодня странный.

– В каком смысле?

– В том, что обычно ты входишь в комнату как гроза. А сейчас… – он рукой очертил воздух. – Как туман. Тихий. Подозрительный. Это тревожно.

Я промолчал.

Роман поставил передо мной кружку.

– Черный. Без сахара. Густой, как твой характер.

– В офис приеду позже, – сказал я, делая глоток.

– Ага. Я догадался. – Он сел напротив, скрестив руки. – Цветы, да?

Я поднял взгляд.

– Что? – Роман развёл руками. – Я видел твоё лицо вчера. И поверь, брат… я видел, что у тебя в глазах что-то щёлкнуло. Или сломалось. Не знаю, что из этого хуже.

Я забрал у него кружку и поднялся.

– Роман.

– Да?

– Не задавай вопросов.

Он ухмыльнулся.

– Поздно. Я уже задал.

Я не ответил. Просто развернулся и вышел.

Роман провожал меня взглядом – и я знал: он уже понял. Если я иду к девушке… значит, всё. Выхода у неё нет.

Но пока она об этом не знала.

Я собрался быстро, без лишних движений и раздумий: чёрные брюки, белая рубашка, тёмное пальто. Часы легли на запястье холодным металлом, отрезвляющим, как утренний воздух. В машине я молчал, глядя прямо перед собой. Водитель открыл дверь, я сел, коротко назвал адрес. Он едва заметно удивился – цветочный магазин не входил в мой обычный маршрут, тем более утром, – но вопросов не задал. Машина остановилась у небольшого здания с витриной, и я понял: некоторые решения не требуют объяснений даже самому себе.

Я вышел сразу.

Без пауз. Без сомнений.

Я уже принял решение – и не собирался отступать.

Колокольчик звякнул, когда я открыл дверь.

Алиса подняла голову.

Всё произошло за секунду – её взгляд, резкий вдох, белеющие губы.

Она вспомнила меня.

Не полностью – но достаточно, чтобы тело отреагировало быстрее сознания.

Она замерла, будто кто-то схватил её за горло.

Я вошёл глубже в зал, и звук моих шагов ударил о деревянный пол глухо, тяжело.

Она сделала один маленький шаг назад.

– В прошлый раз ты сбежала, – сказал я ровно.

Она сглотнула, крепче прижимая к себе блокнот.

– Что… вы здесь делаете? – голос сорвался на первом слове, она быстро вдохнула. – Как вы вообще нашли этот магазин?

– Я нахожу всё, что мне нужно. – Я подошёл ближе. – А сейчас мне нужна ты.

Она резко втянула воздух, словно споткнулась о мои слова. На мгновение замерла, голубые глаза потемнели, плечи напряглись – и тут же попыталась взять себя в руки. Слишком быстро. Слишком заметно.

– Зачем?.. – голос сорвался на шёпот. – Чего вы хотите?

Я остановился в шаге от неё.

Достаточно близко, чтобы слышать её сбивчивое дыхание.

– Тебя, – сказал я тихо, без давления, но так, чтобы у неё не осталось сомнений.

Алиса ахнула.

Пальцы дрогнули, взгляд метнулся к двери, к окну, куда угодно – лишь бы уйти от той силы, что накатывала на неё.

– Вы… ошиблись дверью, – попыталась она собрать голос. – Это магазин. Я не…

– Я никогда не ошибаюсь, – перебил я. – И никогда не захожу туда, куда не собирался.

Её дыхание стало неровным.

Страх – настоящий, чистый – мелькнул в глазах.

Но под ним вспыхнуло другое чувство.

То, от которого она сама хотела отступить, но тело уже выдало реакцию.

Притяжение.

То, что нельзя спрятать даже если очень хочешь.

Я шагнул ближе, почти касаясь её присутствием.

– Ты знаешь это, Алиса, – сказал я спокойно, но низко. – Ты почувствовала меня ещё тогда. На улице. И вчера – тоже.

Она закрыла глаза на долю секунды, пытаясь спрятаться.

Но от меня ей уже не спрятаться.

– Я не причиню тебе вреда, – продолжил я мягче, но опаснее. – Но я не уйду.

Она вздрогнула от этих слов – будто именно в них была угроза, от которой не спасёт ни дверь, ни улица, ни этот магазин.

– Почему? – выдохнула она. – Почему я?

Я посмотрел ей прямо в глаза.

Без тени сомнений.

Без игры.

Без попытки смягчить правду.

– Потому что ты – единственное настоящее, что я видел за много лет.

Слова легли между нами тяжело.

Слишком честно.

Слишком открыто для человека вроде меня.

Слишком разрушительно для женщины вроде неё.

Она стояла передо мной, маленькая, напуганная, растерянная – и всё же не могла отвести взгляд.

А тишина между нами уже дышала сама по себе.

Та самая тишина, после которой не бывает пути назад.

Дверной колокольчик звякнул снова – резко, громко, будто ударил ножом между нами.

Алиса вздрогнула и тут же отступила от меня, как если бы физическая дистанция могла вернуть ей контроль.

– Здравствуйте! – слишком быстро, слишком звонко сказала она, переключаясь на клиента.

Женщина средних лет вошла внутрь, не замечая напряжения, которое вибрировало в воздухе.

Алиса натянула улыбку.

Та, что обычно у неё мягкая – сейчас дрожала.

– Я хотела бы заказать композицию… к юбилею… – покупательница говорила спокойно, рассматривая витрину.

Алиса кивала, отвечала, задавала вопросы.

Чётко, профессионально.

Но руки…

Её руки дрожали.

А я стоял там же, не делая ни шага, ни лишнего движения, даже дыхание держал ровным, тише, чем нужно было, позволяя ей понять: я никуда не исчезну.

Просто смотрел.

Она чувствовала мой взгляд – каждая её мышца это знала.

И от этого её движения становились резче, быстрыми, почти тревожными.

– Вот эти розы… и, может быть… эустому? – спросила женщина.

– Да, да, конечно, – Алиса пересушенным голосом начала собирать цветы, и я увидел, как она едва не уронила ножницы.

Она поймала их в последний момент.

Покупательница ничего не заметила.

Я не отвёл взгляда ни на секунду.

Наконец покупательница рассчиталась, поблагодарила и вышла, оставив в пространстве тишину, которая упала, как камень в воду.

Колокольчик звякнул.

Дверь закрылась.

Алиса выдохнула – так резко, словно всё это время не дышала.

И только теперь она осмелилась поднять на меня глаза – медленно, осторожно, словно проверяя, выдержит ли этот взгляд. Ресницы дрогнули, дыхание сбилось, и в этом коротком движении было больше решимости, чем она сама, вероятно, ожидала от себя.

Я подошёл ближе – медленно, намеренно, сокращая расстояние шаг за шагом, давая ей время осознать это движение и понять: я делаю его не по импульсу, а по выбору.

Она не отступила.

– Я заеду вечером, – сказал я тихо.

Её губы дрогнули.

– Не… не стоит… – выдохнула она, почти шёпотом. Голос дрогнул, слова вышли с паузой, как будто она сначала пыталась убедить себя, а уже потом – меня.

– Отказов я не принимаю, – сказал я ровно, так, что это прозвучало не угрозой, а фактом.

Она судорожно вдохнула, и я видел, как внутри неё борется страх, здравый смысл, удивление и то самое чувство, от которого она пытается убежать.

Я медленно поднял руку и положил на прилавок маленький предмет.

Не деньги.

Не карточку.

Не цветок.

Ключ.

Обычный, чёрный, тяжелый.

С цифрой выбитой на боковой части.

Алиса опустила взгляд на ключ, нахмурилась, моргнула – растерянно, не понимая, что он означает и зачем оказался здесь.

– Что… что это?

Я посмотрел прямо в её глаза – не отводя взгляда, не оставляя ей пространства для манёвра, позволяя этому моменту задержаться ровно настолько, чтобы она поняла: дальше всё будет происходить по моим правилам.

– Мой. – пауза. – От дома.

Она побледнела.

– Зачем… вы…

– Чтобы ты знала одну вещь, – сказал я низко, ровно. – Я не играю.

И не появляюсь в жизни женщины, если не собираюсь остаться в ней.

Она перевела взгляд на ключ, будто он мог обжечь.

– Вы… вы сумасшедший…

– Возможно. – Я чуть наклонился. – Но никогда не ошибаюсь в выборе.

Я развернулся к выходу.

– Вечером, Алиса, – произнёс, уже открывая дверь. – Не заставляй меня искать тебя.

Колокольчик звякнул за моей спиной.

И она осталась там, среди цветов, с ключом в ладони, который не имел никакого практического смысла…

кроме одного: он был предупреждением.

И обещанием.

Я вышел на улицу, вдохнул холодный воздух, давая себе несколько секунд, чтобы сбить то, что поднималось внутри.

Слишком живое.

Слишком тёплое.

Машина уже ждала у тротуара. Водитель распахнул дверь, делая вид, что не видит ничего лишнего. Он вообще был умным – не задавал вопросов и не смотрел туда, куда не следовало.

Я сел на заднее сиденье, откинулся, провёл пальцами по шраму на груди под рубашкой – привычное движение, которым я всегда возвращал голову туда, где она должна быть.

– В офис, – сказал я.

Машина тронулась.

Я смотрел в окно, на проносящиеся улицы, людей, которые жили обычную жизнь – в которой максимум проблемы: опоздать на работу, поссориться с кем-то в метро, перепутать время встречи.

У меня были другие масштабы.

Другие весы.

Другие цены.

И всё же где-то между этим шумом и стеклом я продолжал чувствовать на пальцах вес маленького ключа, который оставил на её прилавке.

Моё предупреждение.

Моя линия.

Мой выбор.

Теперь – её очередь выбирать.

А у меня было ещё несколько часов, чтобы снова надеть на себя того, кого этот город привык видеть.

Офис находился наверху небоскрёба, который принадлежал нашей компании.

Чистое стекло.

Чёрный камень.

Ни одной лишней детали.

На входе охрана распрямилась. Один из ребят чуть наклонил голову, но глаза сразу отвёл. Правильно. Прямой взгляд в этом мире иногда считался вызовом, а за вызовы здесь платили дорого.

Лифт поднял меня наверх. Двери распахнулись – и меня встретил привычный звук: приглушённые голоса, шаги, короткие команды. Люди работали. Люди боялись. Люди зарабатывали на мне – и для меня.

Я прошёл в свой кабинет.

Роман уже был там.

Сидел в кресле напротив стола, закинув ногу на ногу, листая какие-то бумаги. На столе лежала пара папок, планшет, телефон. Окно за моей спиной открывало вид на город, который мы держали. Почти весь.

Роман поднял голову и прищурился.

– О, – протянул он. – Наш человек вернулся из мира флоры.

– Молчи, – предупредил я заранее, проходя к столу.

– Я же ещё ничего не сказал, – возмутился он, но уголки губ дёрнулись.

Я проигнорировал.

– Что по утру? – спросил, опускаясь в кресло.

Он сразу сменил тон – лёгкость убралась, осталась только деловая сталь.

– Поставки с Нью-Джерси прошли, – Роман положил передо мной папку. – Два контейнера – всё, что заказывали, пришло. Мы проверили. Качество нормальное, без сюрпризов. Ребята на терминале заметили людей Миллера, проследили за ними и… занялись вопросом.

Я поднял взгляд.

– Насколько серьёзно занялись?

– Достаточно, – кивнул он. – Эти двое уже никому ничего не расскажут. Один – вообще никогда, второго наши выдернули живым, пока он не успел уйти. Сейчас он в подвале на Пятой, ждёт твоего решения. Говорят, сломался ещё до того, как его начали по-настоящему трогать. Готов сдать всех, даже собственную тень.

Я провёл пальцами по кромке папки.

– Водителя нашего трогали?

– Нет, – Роман покачал головой. – Он сработал правильно: сразу сообщил, а не начал играть в героя.

– Имя? – спросил я.

– Майлс Кэрри. – Уголок губ у Романа дёрнулся. – Тот самый, который в первый день заявил, что если косячит, то хочет умереть быстро, а не от твоего взгляда.

– Значит, жить будет, – тихо бросил я. – Передай, что я это услышал.

Роман кивнул.

– Ещё есть новости.

– Говори.

– ФБР, – он перелистнул страницу. – Отдел по организованной преступности шевелится активнее, чем обычно. Пара особо правильных агентов уже нюхает наши склады. Пока они только бегают вокруг, но нюх у них, похоже, неплохой. Не продались, не испугались и, судя по тому, как ходят по кругу… останавливаться не собираются.

Я тихо усмехнулся.

– Всегда найдётся парочка спасителей мира.

– Обычно такие долго не живут, если не умеют вовремя отступать, – согласился Роман. – Но эти, походу, верят, что их бронежилеты толще наших нервов.

Я на секунду задумался, скользя взглядом по строкам отчёта.

– Пока их не трогайте, – сказал ровно. – Пусть продолжают чувствовать себя охотниками. Иногда полезно, когда кто-то рисует тебя зверем. Таких ломают не сразу. Сначала – дать им поверить, что они близко. Потом – показать, насколько далеко они были всё это время.

– Как скажешь, – протянул Роман. – Но если сунутся туда, куда совсем не надо…

– Тогда это уже будет их выбор, – перебил я. – А я всегда уважаю чужой выбор. Особенно самоубийственный.

Роман усмехнулся.

– Склад в Бруклине?

– Поедем, – кивнул я. – Хочу посмотреть сам.

Он поднялся.

– Давно ты лично всё проверял. Люди начинают думать, что расстояние спрячёт их ошибки.

Я открыл нижний ящик стола.

Там лежал мой пистолет.

Без золота, без показухи. Чёрный. Матовый. Тяжёлый.

Оружие, которое не нуждается в украшениях, потому что его слово всегда последнее.

Я взял его в руку, привычно проверил магазин, затвор, патронник.

Поворот кисти – плавный, отточенный – металл лёг в ладонь, как продолжение пальцев.

Роман наблюдал, опершись о край стола.

– Всегда знал: если ты молчишь с оружием в руках, – кому-то сегодня повезёт меньше, чем нам, – сказал он негромко.

– Молчание честнее крика, – ответил я, щёлкнув предохранителем и убирая пистолет под пиджак. – Кричат, когда ещё есть сомнения. У меня их нет.

Он кивнул.

– Тогда поехали.

Склад в Бруклине был нашим уже много лет. Снаружи – обычное серое здание, одно из десятков. Внутри – то, за что многие готовы были либо платить, либо умирать.

Когда машина подъехала, ворота уже были открыты. Охрана выстроилась так, будто это проверка строя: ровная линия, опущенные взгляды, максимум собранности.

Один из старших – Маркес – шагнул навстречу.

– Босс, – короткий кивок. – Всё чисто. Люди, машины, ящики – как в накладных.

Я прошёл внутрь.

Запах металла.

Ряды деревянных ящиков.

Открытые крышки, внутри – аккуратно уложенное оружие. Ни лишнего, ни недостающего.

Я провёл пальцами по краю одного из ящиков, поднял ствол, оценил вес.

Не для того, чтобы чувствовать себя «крутым».

Для того, чтобы понимать, чем именно я распоряжаюсь.

Роман стоял рядом, тихо переговариваясь с Маркесом, уточняя детали. Я слушал краем слуха.

– …номера пробили, всё бьётся, – отчитывался Маркес. – Людей Миллера ребята засекли ещё на подъезде к терминалу. Проследили, прижали, вывели на пустырь. Дальше ты и так понимаешь.

– Понимаю, – сухо бросил Роман. – Меня интересует другое: почему ты не сообщил сразу?

Маркес напрягся.

– Я думал… сначала разобраться на месте…

Я поставил оружие обратно в ящик и медленно повернулся.

Группа вокруг словно сжалась на долю секунды.

Я голос не повышал.

– Ты думал, – повторил я тихо. – Это хорошо. Мне нужны те, кто умеет думать. Плохо другое – ты подумал не туда.

Он сглотнул.

– Босс, я…

– Когда рядом крутятся люди врага, – продолжил я всё тем же ровным тоном, – ты не играешь в самостоятельного героя. Ты поднимаешь трубку. И говоришь. Мне. Или ему. – Я кивнул на Романа. – В этом городе слишком много тех, кто хочет примерить нашу корону. Миллер – один из них. Я не дам ему даже намёка на то, что мы расслабились. Понимаешь?

– Понимаю, – быстро кивнул Маркес. – Больше такого не будет.

– Правильно, – кивнул я. – Потому что права на вторую такую ошибку у тебя нет. Ты её уже сделал.

Я не кричал.

Но пот, выступивший у него на висках, сказал, что он понял лучше, чем от любого удара.

– И ещё, – добавил я. – Ночную смену – полностью сменить. Те, кто стоял вчера, – на периферию. Неделя чёрной работы. Если кто-то забыл, что такое концентрация, – вспомнит.

– Сделаем, – выдохнул Маркес.

Я обвёл взглядом зал.

Люди избегали прямого взгляда, но каждый сейчас был собран до предела.

Так и должно быть.

Это не игра.

Это механизм.

Если один винт расслабится – разлетится всё.

– Что с тем, кого взяли живым? – спросил я у Романа.

– Внизу, под рампой, – ответил он. – Сидит, ждёт, в какую сторону качнётся его жизнь.

– Пойдём, – сказал я.

Подземный уровень склада всегда был холоднее.

Запах металла сменился сыростью бетона. Узкий коридор, лампы под потолком, тяжёлая дверь с металлическим замком. Наши стояли по бокам – спокойные, но готовые в любой момент двинуться.

Роман открыл дверь.

Внутри – стул посреди комнаты.

На стуле – мужчина.

Руки связаны. Голова опущена. На лице – следы начала разговора. Не переборщили, просто сбили с него иллюзию, что он контролирует хоть что-то.

Он поднял глаза, когда мы вошли.

Страх.

Паника.

И ещё кое-что – слабая, жалкая надежда, что он выкрутится.

– Мистер Райт, – прохрипел он. – Я… я объясню… это недоразумение…

Я подошёл ближе, не торопясь, достал пистолет из кобуры – спокойно, без театра. Покрутил его в пальцах, проверил предохранитель, будто это просто часть разговора.

– Недоразумение, – повторил я. – Это когда официант приносит не то блюдо. То, что сделал ты, называется иначе.

– Это был всего лишь разговор… мне предложили деньги, но я… я ничего не сказал… клянусь…

– Клятвы оставь при себе, – спокойно оборвал я. – Меня интересуют факты.

Кто подошёл. Где. Что предлагали. Что спрашивали. Что ты ответил. И что собирался ответить.

Он замотал головой, перехватывая дыхание:

– Я… я не успел… наши меня забрали… я бы никогда… я прекрасно знаю, что бывает с теми, кто…

Я поднял руку, и он сразу замолчал.

– Ты действительно знаешь, что бывает? – тихо уточнил я. – Тогда почему я сейчас трачу время, слушая твой бред, вместо того чтобы заниматься делом?

Он сглотнул, взгляд дёрнулся к Роману, к охране, к пистолету в моей руке.

Я медленно поднял оружие – не направляя, просто держа.

– У тебя есть один шанс, – сказал я. – Один. Рассказать всё, как было. Без украшений, без попыток выставить себя умнее, чем ты есть. Я не люблю повторять вопросы.

И я не трачу время на тех, кто мне неинтересен. Их я просто убираю. Понимаешь?