Джонни Вэнс. Начало истории

Джонни Вэнс. Начало истории

Johnny Vance

© Johnny Vance, 2026

ISBN 978-5-0068-0384-8

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Записки Джонни Вэнса. День Первый. (Если это вообще дни…)

Я… не знаю, как это описать. Одно мгновение я спотыкался о край ковра в своей гостиной — банальнейшая неловкость. В следующее мгновение… мир хрустнул.

Не звук, а ощущение. Как будто пространство между атомами вдруг треснуло. Меня дернуло вперед, нога провалилась не в пол, а во что-то… липкое, податливое. Я закричал, но звук словно утонул в вате. И свет — резкий, неестественный свет ударил по глазам, когда я рухнул вперед коленями во что-то мягкое и пыльное.

Запах. Первое, что ударило по сознанию, уже когда я лежал, задыхаясь. Сладковатая, удушающая сырость. Плесень. Старая, мокрая штукатурка. И что-то еще… как будто гниющая кожа и масло для машин, смешанные вместе. От этого запаха скрутило желудок.

Я поднял голову. И замер.

Желтый. Бесконечный, больной желтый цвет стен. Обои — если это обои — грязные, пузырящиеся в углах, местами ободранные, обнажая какой-то серый, влажный каркас. Потолок низкий, давящий. И свет… эти лампы. Длинные флуоресцентные трубки, вшитые в потолок. Они гудят. Этот гул… он не прекращается ни на секунду. Низкий, навязчивый, вибрирующий где-то в костях. Звук кондиционеров, которых нет. И они мерцают. Не синхронно. Каждая — в своем ритме, создавая жуткую, пляшущую тень. Свет не белый, а какой-то грязно-желтый, больной.

Я вскочил. Ковер под ногами — мокрый отсыревший ворс, слипшийся, цвета заплесневелой горчицы. Он пружинил слишком мягко, ненадежно. Я огляделся. Коридор. Бесконечный? Он тянулся в обе стороны, теряясь в мерцающей желтой дали. Двери. Одинаковые, грязно-белые, без номеров, без табличек. Некоторые приоткрыты, за ними — такая же желтая пустота или кусок другого коридора. Другие плотно закрыты.

«Где я?!» — мысль ударила, как ток. Паника, холодная и липкая, поползла из живота к горлу. Я обернулся туда, откуда упал. Стена. Сплошная, грязно-желтая стена. Никакой дыры. Никакой моей гостиной. Просто… стена.

«Ноклип». Слово всплыло из глубин какого-то забытого интернет-поста. Шутка. Мем. Не может же это быть… правдой? Но запах, этот гул, эта бесконечная, угнетающая желтизна… Это было слишком реально. Слишком физически отвратительно.

Я тронул стену. Штукатурка была холодной и немного влажной, осыпалась под пальцами. Я постучал по двери рядом — глухой, непрозрачный звук. Дверь не поддалась. Я побежал. Не знаю куда. Просто в одну сторону, под мерцающий свет, мимо одинаковых дверей, мимо одинаковых углов. Коридоры ветвились, поворачивали под странными углами, иногда расширялись в пустые комнаты с разбросанными безымянными папками или опрокинутыми стульями из дешевого пластика. Все покрыто слоем пыли и этой вездесущей сыростью.

Тишина. Кроме гула ламп — абсолютная, гнетущая тишина. Ни шагов, кроме своих собственных, приглушенных мерзким ковром. Ни голосов. Никого. Это одиночество давило сильнее стен. Я крикнул: «Есть кто?!» Голос сорвался, звук был плоским, мертвым, его тут же поглотил гул и желтая пустота. И от этого крика стало только страшнее. Как будто я нарушил какое-то негласное правило этого места. Правило молчания.

Я прижался спиной к стене в одной из «комнат», просто куске коридора пошире. Дрожал. Не только от страха. Здесь было прохладно, сыро, этот запах пропитывал все. Сколько я бежал? Час? Пять минут? Время здесь… текло странно. Мерцание ламп сбивало любой ритм.

И вот тогда, в тишине между гудением, я услышал его. Где-то далеко, за парой поворотов. Шорох. Не похожий на крысу. Что-то большее. Что-то, что волочилось по этому мерзкому ковру. Медленно. Целенаправленно. И еще… хриплое, мокрое дыхание. Или бульканье.

Кровь ударила в виски. Я вжался в стену, затаил дыхание, стараясь не шевелиться. Шорох приближался. Медленно. Неуверенно? Или оно просто… искало? Мысль о «сущностях», о тех ужасах из легенд, пронзила мозг ледяной иглой. Это не шутка. Это не мем. Я здесь. И я не один…

Оно прошло мимо моего укрытия. Я не видел его, только слышал этот жуткий, влажный звук движения и то хриплое бульканье. Запах усилился — теперь явственно чувствовались гниль и что-то химическое. Оно удалилось. Но я знал — оно где-то здесь. Бродит в этих желтых лабиринтах.

Сейчас я сижу, забившись в угол, пишу это в старую потрепанную записную книжку, которую нашел в одной из комнат (кто-то был здесь до меня?). Гул ламп — мой саундтрек. Желтый свет — мой мир. Запах плесени — мой воздух.

Я в Backrooms. И я понятия не имею, как отсюда выбраться. Или… пережить эту ночь…

Записки Джонни Вэнса. День второй. (Больше не уровень 0?).

Я больше не помню, сколько времени провел в этих жёлтых стенах. Дни слились в один бесконечный кошмар. Я ел крошки со дна рюкзака, который нашёл в одной из комнат. Лизал конденсат с труб. Слушал, как Шаркун (я так назвал это) бродит где-то за спиной, шаркая по мерзкому ковру.

Иногда мне казалось, что я схожу с ума.

Стены начали шевелиться.

Не сразу. Сначала это были просто тени — слишком долгие, слишком резкие. Потом обои стали пузыриться, как будто под ними что-то дышало. Я тыкал в них пальцем — они прогибались, как гниющая кожа, и пахли ещё хуже.

А потом…

Я шёл по коридору, опираясь на стену, когда она внезапно поддалась.

Не просто провалилась — раскрылась, как гнилой плод. Моя рука ушла вглубь, за ней — плечо, голова. Я вскрикнул и попытался выдернуть руку, но что-то схватило меня изнутри.

Холодные, склизкие пальцы обхватили запястье.

Я рванулся, но стена втянула меня, как пасть.

Последнее, что я увидел на Уровне 0 — мерцающие лампы, пляшущие в жёлтой мгле. Потом тьма.

Падение.

Я летел (или полз? Или тонул?) в чём-то липком и тёплом, как будто меня протаскивали сквозь кишки огромного зверя. Давило на грудь. В ушах звенело.

И вдруг — удар.

Я рухнул на твёрдую поверхность. Холодную. Пыльную.

Открыл глаза.

Нет больше жёлтых стен.

Вокруг — бесконечное бетонное пространство, освещённое тусклыми оранжевыми лампами. Воздух пахнет пылью, маслом и… чем-то металлическим. Где-то вдалеке гудит вентиляция.

Я лежу на полу Уровня 1.

А над моей головой — дыра в потолке. Чёрная, мокрая, пульсирующая. Как рана.

Она медленно закрывается.

Последний звук, который я слышу оттуда — знакомое шарканье.

Шаркун не последовал за мной.

Но здесь, в этом новом аду, наверняка есть что-то похуже.

Записки Джонни Вэнса. (Ловушка).

Я лежал на холодном бетоне, пытаясь отдышаться. Где-то вдали гудели вентиляторы, звук металлический, неровный, будто умирающий механизм. Оранжевый свет. Он здесь везде — тусклый, грязный, как будто лампы вот-вот перегорят, но продолжают работать назло всему.

Я поднялся на дрожащих ногах. Дыра в потолке, через которую я упал, исчезла. На её месте — лишь потрескавшаяся бетонная плита.

«Ну что, Джонни, добро пожаловать в новый ад.»

Я осмотрелся. Бесконечное складочное помещение — колонны, стеллажи, тёмные проходы между штабелями ящиков. Всё покрыто толстым слоем пыли. Воздух пахнет машинным маслом и чем-то кислым.

И тут я увидел свет.

Не оранжевый. Белый. Чистый, почти домашний. Он лился из-за угла в конце зала.

Сердце ёкнуло.

«Лампа? Фонарь?.. Люди?»

Я побежал.

— —

Комната.

Маленькая, квадратная. Как офисная кабинка, затерявшаяся в этом бетонном хаосе. Дверь приоткрыта. Из-под неё — тот самый свет.

Я замер перед порогом.

«Слишком… нормально.»

Внутри:

— Чистый ковёр (не жёлтый, а серый).

— Рабочий стол с настольной лампой (источник света).

— Диван. Настоящий, тканевый, даже с подушкой.

— Бутылка воды. Полная.

Я вошёл.

Запах… кофе? Чистого белья? Здесь пахло жизнью.

«Это ловушка.» — шептал разум.

Но тело уже действовало само. Я схватил бутылку, открутил крышку — вода хрустально чистая. Я сделал глоток.

Настоящая. Не из луж, не из конденсата.

Я выпил половину, затем рухнул на диван. Он не скрипел. Не пах плесенью.

«Может, это выход? Может, кто-то… живёт здесь?»

Я заметил листок бумаги на столе.

Аккуратный, ровный почерк:

— «ОТДОХНИ. ТЫ В БЕЗОПАСНОСТИ.»

Я засмеялся. Потом чуть не заплакал.

— —

Они пришли ночью.

Я задремал. Ненадолго. Но когда открыл глаза — лампа мигала.

Раз. Два. Три.

Свет гас.

В темноте я услышал их.

Шаги. Не шарканье Шаркуна — чёткие, осторожные. Как будто кто-то ходил на цыпочках.

«Люди?» Я хотел крикнуть, но… Запах изменился. Кофе исчез. Теперь пахло мокрым мясом и формалином. Я замер.

Тень скользнула за дверью. Слишком высокая. Слишком… угловатая.

«Не двигайся. Не дыши.»

Лампа вспыхнула снова.

На столе лежал новый листок.

— «ПОЧЕМУ ТЫ НАС ТРОГАЕШЬ?»

Я посмотрел на свои руки.

Они были в крови.

Не моей.

На диване — волосы. Длинные. Светлые. Их не было, когда я засыпал.

А вода в бутылке… стала розовой.

Дверь скрипнула.

— —

Я выпрыгнул в окно.

Да, окно. Его не было секунду назад — просто стена. Но теперь — грязное стекло, ведущее в другой зал.

Я бежал, не оглядываясь.

Сзади раздался смех.

Детский.

Или такой, который имитировал детский.

— —

Теперь я знаю:

1. Уровень 1 тоже играет.

2. Он даёт то, чего ты жаждешь… чтобы забрать больше.

3. «Безопасных зон» здесь нет.

Я сижу в тени колонны, дрожа.

Вода из бутылки ушла. Остался только листок, который я судорожно сжал в кармане.

На нём — новый текст:

— «ТЫ УЖЕ ЧАСТЬ ИНТЕРЬЕРА.»

Я не понимаю, что это значит.

И не хочу понимать.

Записки Джонни Вэнса. День третий. (Шепот Ржавых Труб).

Смех. Этот фальшивый, ледяной детский смех все еще звенел у меня в ушах, даже когда я уже бежал по новому коридору Уровня 1. Бетонные стены, оранжевый свет, скрежет где-то в темноте… Я свернул за угол, наткнулся на груду пустых бочек, ржавых и пахнущих кислятиной. Впереди — тупик. Голая стена. Я обернулся — тени сгущались в конце коридора. Что-то двигалось там, низко к полу, слишком быстро для человека.

«Назад нельзя. Вверх некуда…»

Я вжался в стену, ища хоть какую-то щель, лаз. Пол под ногами был липким от какой-то маслянистой жижи. И тогда я почувствовал, как он проваливается.

Не треснул. Не раскололся. Просто… размягчился, как гнилая древесина. Моя нога ушла вглубь по щиколотку. Я вскрикнул и попытался выдернуть ее, но пол был как трясина. Он засасывал. Вторая нога провалилась. Я рухнул вперед, хватаясь за скользкий бетон, но под пальцами он крошился, превращался в жидкую грязь.

Падение.

Короткое. Темное. Влажное. Я рухнул вниз, ударившись о что-то холодное и мокрое. Вода. Неглубокая лужа. Вокруг — абсолютный мрак и грохот.

Не гул машин. Не скрежет. Шум воды. Огромный, всепоглощающий. Как будто я упал в гигантский водосток под мегаполисом. И еще — капли. Тысячи капель. Они звенели по металлу, шлепали в воду, стекали по стенам. Постоянная, нервирующая капель.

Я вскочил, отплевываясь от мерзкой, маслянистой воды. Включил фонарь (слава тем немногим удачам в этом аду). Луч выхватил из тьмы:

Трубы. Огромные, ржавые, покрытые слизью и какими-то черными наростами трубы. Они оплетали стены, уходили в потолок и в пол, пересекались в чудовищных железных узлах. Стены и потолок — грубый, влажный бетон, местами покрытый толстым слоем плесени, похожей на мох. Пол — бетонные плиты, залитые водой и грязью, с ржавыми решетками стоков. Воздух был тяжелым, спертым, пахнущим ржавчиной, стоячей водой и… грибами. Густым, землистым запахом гниения.

Уровень 2. Заброшенные водопроводы. Инфраструктурный ад.

Шум воды был вездесущим. Где-то рядом журчал мощный поток, где-то вода лишь сочилась по стенам, где-то капала с высоты, попадая мне за воротник. Холодные, грязные капли. Я дрожал. Здесь было холоднее, чем наверху. Влажность пробирала до костей.

«Надо двигаться. Найти… что? Выход? Укрытие?»

Я поплелся вдоль стены, стараясь не шуметь, хотя грохот воды заглушал бы даже крик. Фонарь выхватывал кошмарные картины: гигантские задвижки, покрытые коркой ржавчины; темные провалы люков, ведущие вниз, в ревущую черноту; груды непонятного мусора, слипшегося в липкие комья. Вода хлюпала под ногами. Иногда я проваливался по колено в невидимую яму с ледяной жижей.

Они были повсюду. Не сразу заметные. Настенные рисунки. Выцарапанные на влажном бетоне или ржавчине. Стрелки. Кресты. Перечеркнутые круги. Предупреждающие знаки. И надписи. Корявые, торопливые, иногда почти стертые:

> «НЕ ИДИ НА ЗВУК» > «ОНИ В ТРУБАХ» > «ВОДА ЛЖЕТ» > «СВЕТ ПРИВЛЕКАЕТ ИХ»

Каждая надпись заставляла сердце биться чаще. Кто оставил? Кто Они? И почему вода лжет?

Я шел, следуя наугад выбранной стрелке, ведущей вверх по наклонному тоннелю. Шум воды немного стихал здесь, уступая место монотонному гулу где-то в толще бетона и все той же вездесущей капели. Кап… кап… кап… Она сводила с ума.

И тут я увидел дверь.

Не люк. Не арку. Дверь. Массивная, металлическая, покрытая толстым слоем ржавчины и окаменевшей грязи. Она стояла немного в стороне от основного тоннеля, в небольшой нише. Над ней — мертвый, залитый грязью фонарь. Дверь была приоткрыта. Из щели веяло… не теплом, но сухостью. Относительной сухостью.

«Ловушка?» — пронеслось в голове, всплыли воспоминания о той «безопасной» комнате на Уровне 1. Но здесь, в этом царстве воды, ржавчины и шума, возможность оказаться в сухом месте была слишком соблазнительной. Я был мокрый, замерзший, измотанный.

Я подошел. Толкнул дверь плечом. Ржавые петли заскрипели жалобно, но подались. За дверью — тьма и тишина. Настоящая тишина, почти оглушающая после рева водопроводов. Я шагнул внутрь, светя фонарем.

Комната.

Крошечная. Квадратная. Абсолютно пустая. Стены, пол, потолок — голый, грубый, местами потрескавшийся бетон. Ни труб. Ни воды. Ни мусора. Ничего. Только пыль, осевшая толстым слоем на полу. Воздух был сухим, пыльным, пахнущим только камнем и вековой затхлостью. Шум воды снаружи превратился в далекий, приглушенный гул, как шум моря за толстой стеной.

«Укрытие?»

Я зашел внутрь и с трудом закрыл тяжелую дверь. Скрип петель прозвучал как выстрел в тишине. Я прислонился спиной к холодному бетону, выключил фонарь и замер, прислушиваясь.

Тишина. Глубокая, почти абсолютная. Только мое собственное дыхание и далекий, невнятный рокот Уровня 2. Ни капель. Ни шагов. Ни скрежета. Сухо. Наконец-то сухо.

Я включил фонарь снова. Свет замерцал — батарейка садилась. Я направил луч по стенам. Пустота. Полностью. Ни следов, ни надписей, ни выходов. Просто бетонная коробка размером три на три метра. Потолок низкий. Ни люков, ни щелей.

«Бункер? Техническая ниша?»

Какое-то время я просто сидел на пыльном полу, прислонившись к стене, наслаждаясь сухостью и относительной тишиной. Дрожь понемногу отступала. Здесь не пахло гнилью или ржавчиной. Только пыль и камень. Это было… спокойно. Пугающе спокойно.

Я вытащил блокнот и последний карандаш. Надо было записать. Уровень 2. Водопроводы. Рисунки на стенах. «ОНИ В ТРУБАХ».

И пока я писал, в тишине комнаты, сквозь приглушенный гул снаружи, я уловил другой звук. Очень тихий. Сначала я подумал, что это скрип ржавых колец на трубе за дверью. Но нет.

Это был скребущий звук. Не по металлу. По бетону. Снаружи. Прямо у двери. Медленный. Методичный. Как будто что-то с длинными когтями осторожно водило ими по поверхности двери… или по стене рядом с ней.

Я замер. Выключил фонарь. Темнота сомкнулась мгновенно. Я прислушался изо всех сил.

Скребущий звук повторился. Ближе. Четче. Прямо за дверью. Потом — тихий стук. Один. Два. Как будто кто-то осторожно постукивал костяшками пальцев по металлу.

«Оно знает, что я здесь.»

Сердце бешено колотилось. Я вжался в стену, стараясь не дышать. Сухое, пыльное убежище внезапно стало камерой. Ловушкой. Я запер себя сам.

Стук повторился. Настойчивее. Потом — долгий, медленный скрежет по металлу двери, как будто что-то пробовало ее на прочность. Когти? Инструмент?

Потом звуки стихли.

Но я знал. Оно не ушло. Оно ждет за дверью. В темных водопроводах Уровня 2, где вода шумит, капает и, по слухам, лжет. А я заперт в своей маленькой, сухой, бетонной клетке. С садящимся фонарем и блокнотом.

«Добро пожаловать на Уровень 2, Джонни,» — прошептал я в пыльную темноту. — «Похоже, ты нашел укрытие. Жаль, что оно может стать твоей могилой.»

Я остаюсь в темноте. Слушаю тишину комнаты и воображаю, что стоит за дверью. И гадаю, что страшнее: Они в трубах… или Оно у двери? Батарейка фонаря меркнет. Скоро придется выбирать: свет… или тишина.

Записки Джонни Вэнса. (Шепот Ржавых Труб и Лязг Когтей).

Оно не ушло.

Тишина за дверью моей бетонной камеры была обманчивой. Я прильнул ухом к холодной, шершавой поверхности. Ни стука. Ни скрежета. Только далекий, вездесущий рокот воды где-то внизу, да монотонная капель — вечный саундтрек этого проклятого уровня.

Но я чувствовал. Как будто тяжелый, мокрый взгляд уперся в металл двери сквозь темноту. Оно было там. Ждало.

Фонарик в моей дрожащей руке замигал. Желтый свет плясал по голым стенам, подчеркивая их беспросветную пустоту. Батарейка агонизировала. Паника, холодная и острая, сжала горло. Темнота здесь была не просто отсутствием света. Она была сущностью. Поглощающей, давящей. Без фонаря я был бы слеп. И уязвим.

«Нельзя здесь оставаться. Оно знает. Оно просто ждет, пока я выйду… или пока свет погаснет, и я сойду с ума в этой черной коробке.»

Я сделал глубокий, дрожащий вдох, пахнущий пылью и страхом. Прислушался к грохоту воды. Он шел слева от двери, громче, мощнее — там, наверное, был основной поток или водопад. Значит, тоннель туда шире, влажнее… и, возможно, опаснее. Справа звук был тише, глуше. Больше капели и металлического звона от падающих капель на трубы. Узкий коридор? Технический лаз?

Я выбрал направо. Тише. Уже. Легче спрятаться? Или легче быть загнанным в тупик?

Фонарик мигнул в последний раз и погас. Абсолютная тьма сомкнулась, как крышка гроба. Я вскрикнул от невольного ужаса, зажав рот кулаком. Звук показался мне чудовищно громким.

Ответ пришел сразу.

Скр-р-ребет! Прямо за дверью. Резкий, яростный, как будто когти рвут металл. Потом — лязг! Как будто что-то огромное и тяжелое ударилось о дверь. Ржавые петли взвыли под нагрузкой.

«Оно слышит! Оно знает, что я здесь! И оно злится!»

Адреналин ударил в кровь. Я больше не думал. Я дернул скобу двери. Тяжелый металл с пронзительным скрипом поддался. Я выскользнул в узкий, сырой коридор, захлопнув дверь за спиной. Скребущий звук был прямо за мной, отделенный лишь сантиметрами ржавого металла.

Тьма. Густая, как смоль. Я прижался к мокрой, шершавой стене, стараясь слиться с ней. Шум воды справа (теперь уже слева от меня) был моим единственным ориентиром. И капель. Бесконечная капель.

Скр-ре-ек…

Звук раздался уже не за дверью, а сверху. На потолке коридора? Я замер, сердце колотилось так, что, казалось, его эхо разнесется по всем тоннелям. Потом — щелчок. Короткий, сухой, как камешек, брошенный на металл. Потом еще один. Чуть левее.

«Эхолокация?» — мелькнула дикая мысль. «Оно щелкает, чтобы услышать эхо? Чтобы найти меня?»

Я не дышал. Капли воды стекали за шиворот, но я не смел пошевелиться.

Щелк. Щелк. Щелк.

Звуки приближались. Медленно. Методично. С потолка. И с ними — запах. Новый запах, перебивающий ржавчину и сырость. Запах старой, мокрой шерсти и чего-то кислого, как испорченное молоко.

Щелк. Прямо над моей головой.

Я рванул вдоль стены, не видя ничего, ориентируясь только на шум воды, который становился чуть громче. Позади раздался яростный скрежет по бетону и короткий, шипящий звук, как от возбужденного зверя. И щелчки участились, стали неистовыми.

Я бежал, спотыкаясь о невидимые неровности пола, о скользкие трубы, тянущиеся вдоль стены. Руки вперед, как у слепого. Однажды я провалился по колено в ледяную жижу, еле выдернул ногу. Щелчки преследовали меня, то сверху, то сбоку, то, казалось, сразу с нескольких сторон. Их было больше одного.

«Капальщики». Я мысленно окрестил их так. Они были здесь. В темноте. На потолках. В трубах. И они охотились.

Я свернул за угол, наткнувшись плечом на выступ. Впереди — слабый, зеленоватый отсвет. Аварийный светильник? Он висел высоко, едва освещая развилку: один тоннель уходил вниз, к реву воды, другой — вверх по ржавой металлической лестнице, в еще большую темноту.

Щелк-щелк-щелк! — позади, совсем близко. И тот противный скрежет когтей по бетону.

Я полез по лестнице. Ржавчина крошилась под руками, ступени скрипели жалобно. Снизу донесся свистящий рык и громкий лязг — что-то тяжелое врезалось в лестницу снизу. Я полез быстрее, чувствуя, как холодный металл дрожит под атакой.

Лестница вывела на узкую металлическую галерею, идущую над пропастью. Внизу, в темноте, бушевала вода. Белая пена билась о ржавые сваи. Воздух дрожал от грохота. Галерея вела к огромной, полуразрушенной конструкции — старой насосной станции или фильтру. Сквозь разломы в металле виднелись гигантские, заросшие черной слизью лопасти, медленно вращающиеся в бурном потоке. Мост через пропасть был хлипким, местами провалившимся.

И щелчки раздались спереди. На той стороне пропасти. Их было несколько. Они ждали.

Я оглянулся. По лестнице, как огромный, угловатый паук, карабкалось нечто. Я видел лишь силуэт в отблесках воды снизу: слишком много длинных, костлявых конечностей, цепляющихся за перекладины; горб на спине; что-то вроде вытянутой, безликой головы, повернутой в мою сторону. Оно издало тот самый шипящий звук.