
Полная версия:
Звездопад, загаданный в летнюю ночь
Искусственный интеллект и правда заменил почти всё. Как бы иронично это ни звучало, но если ты не вписываешься в требования общества, тебе остаётся лишь прислуживать компьютерам и роботам. Единственное, где ещё могли работать успешные люди, — это правительство и наука.
Постоянный прогресс стал навязчивой идеей человечества. С самого детства мы должны были усердно трудиться, не покладая рук, чтобы преуспеть, удержаться наверху, стать лучшими из лучших. Школы и университеты стали полем битвы за место в жизни. Обязательное образование и документы, подтверждающие знания, были просто необходимы — без них тебя никуда не брали, каким бы гениальным ты ни был.
Брат рассказывал, как он, не смыкая глаз, готовился к промежуточным экзаменам в школе. Спал по четыре часа. Почти не ел. Он просто превращался в призрака на глазах. Иногда засыпал, уткнувшись в учебник. И всё равно не мог попасть в топ лучших учеников.
Так случилось и со мной. Родители хотели, чтобы я стала медиком-биологом, поэтому я училась в специальной медицинской школе.
Отец долгое время работал на химическом заводе. Видел, как нещадно эксплуатируют людей, как техника безопасности — пустая формальность, а люди — лишь инструменты для достижения целей, за которые никто не несёт ответственность. Как-то он получил химическое отравление, после чего решил: в работе главное — безопасность. Мама не верила в космос. Она верила в надёжную профессию, в стабильность, в возможность обеспечивать семью, в завтрашний день, который можно потрогать руками. «Космос, — говорила она, — для тех, у кого есть запасной аэродром. У нас его нет».
«Почему это не может быть хобби? — не понимала она. — Приходите после работы и занимайтесь чем хотите».
Но для нас это было всем. Мы родились с космосом в сердце. Это было наше предназначение, к которому вёл нас Бог. И сделать его хобби, чем-то второстепенным, уделять лишь остатки сил — это как запретить человеку дышать.
«Чувствуешь? Как сердце как будто поёт, как всё твоё существо поднимается к небу, к Нему? Как мир, который превыше всякого ума, наполняет тебя?» — спрашивал Дима. — «Это Он. Это от Него. Значит, ты на правильном пути. Продолжай идти вперёд, несмотря ни на что, и слушай лишь Его».
Медицина давалась мне с трудом, как я ни билась.
Я всегда была тихой. Сидела в углу и иногда проваливалась в тот мир, в котором жила.
На лекциях по биохимии я сидела одна на последней парте и рисовала в тетради звёздные карты. Иногда я возвращалась в реальность и осматривала всё вокруг. Однокурсники решали сложные задачи по химии, выходили к доске. Я чувствовала себя рыбой, попавшей в сеть, не понимая ни одного символа. Иногда случалось, что меня вызывали, и тогда я просто стояла, не в силах ничего предпринять, потому что не понимала ничего от слова совсем. Скрип мела о доску, шёпот сзади, чей-то сдавленный смех — всё это сливалось в один противный гул. Я привыкла позориться. Родителей это не волновало. «Ничего. Справишься, — говорили они. — Ты всегда справлялась. Ты у нас умная». А я почти рыдала от бессилия и безысходности.
Однокурсники обсуждали будущие стажировки, зарплаты, кто в какую клинику устроится. Я молчала. Мне нечего было им сказать. У меня даже не было этого в голове. Однажды девушка, сидевшая рядом, заглянула в мою тетрадь и удивлённо спросила: «Ты что рисуешь? Покажешь? У тебя там космос?» В её голосе не было насмешки — только любопытство. Но я всё равно сжалась, захлопнула тетрадь и вышла. Потому что боялась: если скажу «да», расскажу, что не по своей воле учусь здесь, что хочу быть астрономом, — они засмеются. А если скажу «нет» — предам себя.
Помню, как на экзамене по фармакологии[2] я смотрела на листок с вопросами, и буквы расплывались. Я знала, что если сейчас не отвечу, меня отчислят. Но внутри было пусто. Не страх — пустота. Как будто кто-то выключил свет в комнате, где я пыталась найти дверь. Я написала что-то наугад, сдала листок и вышла в коридор. Прислонилась к холодной стене и закрыла глаза. Дима, что бы ты сказал? Ты справишься? Не знаю. Теперь я не уверена ни в чём.
Окончив школу и университет, я пошла работать в «Global Harvest BIOCorporation», параллельно пытаясь выучиться на астронома.
Вечерние пары, о которых не знал никто, кроме меня. Аудитория с голографическим звёздным куполом, где можно было забыть, что ты на Земле. Я садилась в последний ряд, подальше от посторонних глаз, и смотрела, как круг за кругом проплывают созвездия. В такие минуты я чувствовала себя не чужой, а своей. Даже если вокруг никого не было. Преподаватель — старый астроном с седой бородой и хриплым голосом — иногда задерживал взгляд на мне, но никогда не задавал лишних вопросов, будто понимал: я здесь не ради оценок. Я была уставшая, но в такие моменты всё вокруг как будто исчезало, становилось неважным. Оставалось только небо, звёзды, бесконечность... и огонь внутри, который изредка теплился, напоминая о себе. И там мне казалось, что, может, я всё-таки смогу. Однако силы стремительно покидали меня. Постоянные ссоры с родителями, попытки что-то доказать, отстоять своё мнение, достучаться до них, стресс на работе, жизнь в постоянном напряжении… Чувство, будто кто-то выжимал из меня всё хорошее, и даже самые светлые воспоминания начинали тускнеть.
Первый раз я увидела звёзды в телескоп, когда мне было восемь. Мама не хотела покупать телескоп для учёбы Димы — говорила, он занимает много места и бесполезен. Тогда папа принёс откуда-то старый, ещё дедовский, с потрескавшимся окуляром. На оправе была глубокая царапина, почти прорезь, и папа заклеил её синей изолентой. Я смотрела на Луну, на её кратеры, и не могла поверить, что этот серый кусок камня — спутник нашей планеты, который влияет на приливы и отливы на Земле. А позже мы с Димой накопили на новый вместе. И тогда Дима показал мне Сатурн.
Я помню, как он тогда наводил телескоп, долго крутил колёсики фокусировки, а я сидела на корточках и ждала, восхищённо уставившись на его сосредоточенный профиль. И когда в окуляре появился Сатурн — маленький, но отчётливый, с идеальными кольцами, — я замерла. Кольца, похожие на тонкую паутину, заворожили меня. «Видишь?» — спросил он. «Вижу», — выдохнула я. «Когда-нибудь, — сказал он, — ты увидишь это своими глазами». И в тот момент я точно знала: я буду астрономом. Никто меня не остановит.
***
Как-то раз мой старший брат забирал меня со школы поздно вечером. Мы шли через парк, и над нами простиралось ясное ночное небо, усыпанное звёздами.
— Дима, смотри, смотри! Эта звезда красная и подмигивает нам! Ахахах... — указала я пальцем на небо.
— Да, она хочет поддержать тебя после трудной учёбы, — произнёс он, улыбнувшись. — А знаешь, что это за звезда?
— Нет… Она особенная?
— Конечно! На самом деле это не звезда, а планета, — сказал брат. — Это Марс.
— Вау! Правда?! Но почему он похож на звезду?
— Он очень далеко от нас, и с Земли нам кажется, что это просто мерцающая точка... Знаешь, это как люди. Нас даже не видно из космоса, но для Бога мы — мерцающие звёзды, за каждой из которых скрывается целая вселенная.
— Дима, я тоже хочу стать учёным-астрономом, как ты! Хочу увидеть планеты, скрывающиеся под видом звёзд, и раскрывать тайны космоса, которые никому ещё не известны!
— Если очень захочешь, то всё обязательно получится. Надо верить, надеяться и, конечно, прикладывать усилия, — улыбнулся брат. — Я всегда поддержу тебя и помогу исполнить твою мечту.
— Но как? Мама с папой не будут рады.
— Это да… Мы все — звёзды, но каждый сияет по-своему. Если мы покажем, как это для нас важно, думаю, они поймут. — Он перевёл взгляд на небо. — Ева, смотри, я только что видел падающую звезду! Давай загадаем желание, чтобы наша мечта исполнилась?
Мы закрыли глаза, сложили руки в молитве и стояли так какое-то время, слушая тишину.
— Пообещай мне, что мы вместе всего достигнем! Вместе исполним нашу мечту! — сказала я, открыв глаза.
— Ну что же, — брат протянул мне руку, — я обещаю тебе, Ева, мой маленький коллега, что мы раскроем самые невероятные тайны вселенной вместе и пройдём через любые трудности. Я не отпущу твою руку, что бы ни случилось.
Я с воодушевлением пожала его руку:
— И я обещаю! Вместе до конца!
***
У него был голос, который грел. Даже когда он говорил по телефону из другого города, я закрывала глаза и чувствовала, что он рядом...
Это воспоминание стало моим девизом, целью по жизни. Оно заложило во мне фундамент, всю мою суть. И я жила этим. Что бы ни происходило, я держалась за эти мгновения. Мой старший брат Дима был моим наставником, опорой и поддержкой.
Дима не был гением в привычном смысле. Он не решал сложнейшие уравнения в уме и не писал диссертации за месяц. Но у него было то, что не купишь за деньги, — упрямство. Он мог сутками сидеть над данными, перепроверять, искать ошибку, где другие опускали руки. Помню, как он готовился к защите: неделями почти не спал, пил чёрный кофе литрами, а под глазами залегли тени. Я говорила: «Дима, ты себя угробишь». А он отвечал: «Зато потом буду отдыхать в космосе». И смеялся. Он всегда умел смеяться, даже когда было тяжело.
Когда я заканчивала среднюю школу и собиралась перейти в старшую физико-астрономическую, а брат усердно помогал мне с подготовкой, в моей жизни началась чёрная полоса.
Диме было около двадцати семи. Он уже окончил университет, и его пригласили работать на космодром. Он, как и я, начинал стажёром, но после защиты докторской диссертации один из профессоров порекомендовал его в отдел экзопланетологии. Там его знания оценили по достоинству, и вскоре он стал младшим учёным в этой области.
Его работа была связана с исследованиями, опытами и, конечно, предусматривала полёты в космос. Он много времени проводил на базе и совершил несколько миссий на орбиту. В те редкие моменты, когда он, уставший, но счастливый, ненадолго возвращался домой, он всегда находил время, чтобы поделиться со мной открытиями. Он рассказывал об изучении атмосфер других планет, о своей экспедиции на Венеру, о звёздах и галактиках. Он верил, что где-то в просторах космоса есть жизнь, не похожая на нашу, но не менее удивительная, и я верила вместе с ним. Он не забывал о своём обещании, боролся за наши мечты и цели перед родителями. Их планы на нас сильно отличались. И сколько бы веков ни прошло, дискриминация, видимо, всегда будет присутствовать в обществе. Казалось бы, столько возможностей, но в работе, особенно среди учёных и космонавтов, до сих пор предпочтение отдавали мужчинам, считая их более выносливыми и способными. Несмотря ни на что, я не сдавалась.
Но жизнь непредсказуема. Мы живём в мире, где никогда не знаешь, что произойдёт завтра.
Мне было около восемнадцати, когда Диме предложили возглавить экспедицию, направленную на поиск водных ресурсов на ряде планет и небесных тел за пределами Солнечной системы. Эта миссия была серьёзнее всех предыдущих, с конкретной, практичной и невероятно важной задачей. Мы научились очищать воду от солей и бактерий, однако пресная вода оставалась дефицитом. На Земле, которую к 2135 году населяло около двадцати миллиардов человек, приходилось всё активнее искать решения для сохранения человечества.
Нам уже были доступны более быстрые способы исследования космоса: усовершенствованные корабли, продвинутая техника, мощные двигатели. Но сам полёт всегда был огромным риском — не вернуться, потерпеть аварию, затеряться в просторах Вселенной или сгореть в атмосфере.
Эта экспедиция должна была стать самой долгой и занять около полугода. Я не хотела, чтобы Дима уезжал, но такой шанс нельзя было упустить. Хоть один из нас должен был осуществить нашу общую мечту.
«Ева, не волнуйся, я обязательно вернусь. Время пролетит незаметно, главное — не забывай усердно учиться. Как только прилечу, расскажу тебе всё в мельчайших подробностях», — произнёс он, улыбаясь и гладя меня по голове.
Но он не вернулся. Что-то произошло в той экспедиции. Что-то, что оборвало его жизнь и навсегда разлучило нас. Никто не знал, что именно случилось, что заставило сигнал на радиолокаторе погаснуть…
А что, если он жив? — иногда просыпалось во мне это безумное «что если». Я гнала его прочь, потому что верить было больнее, чем смириться. Но по ночам, в полудрёме, я снова и снова прокручивала в голове его последнее сообщение: Скоро вернусь. Не скучай. Оно так и висело в моём телефоне, непрочитанное — хотя я перечитывала его сотни раз.
Я до сих пор помню, как пахла его куртка — пылью, космическим холодом и почему-то апельсинами. Он привозил их из экспедиций, сразу по пути к нам забегая в магазин. Мы ели их по вечерам, сидя на кухне, и он рассказывал, как Земля выглядит из иллюминатора. «Голубая, — говорил он. — Как твои глаза».
Космос прекрасен и жесток. Он отнял у меня самого близкого человека, но так и не смог заставить меня возненавидеть его.
После известия о том, что брат пропал без вести, моя жизнь начала угасать с каждым днём. Сначала я плакала целыми днями. На меня нахлынули воспоминания, одно за другим. Жизнь проносилась перед глазами, а время ускользало сквозь пальцы, словно песок. Родители, убитые горем и страхом, заставили меня вернуться к биохимии и поступить в медицинский университет. Они боялись, что я повторю судьбу брата, и убеждать их было бесполезно.
— Мама, у меня ничего не получается. Я ничего не понимаю. Это глупо. Я просто списываю, так как больше нет другого варианта. Пожалуйста, давай переведёмся на другое направление. Хотя бы на гуманитарий, — говорила я.
— Ева, ты с ума сошла? А как ты работать будешь? Куда ты собралась переводиться? Иди учись, разбирайся самостоятельно, — отвечала она.
— Я больше не могу, мама…
Когда я вышла из кухни, папа молча сунул мне в руку шоколадный батончик — тот самый, который я так любила. «Поешь, — сказал он, не глядя на меня. — Силы нужны». Батончик был наполовину расплавленным, но я прижала его к груди, как будто это был самый дорогой подарок.
Я уходила в свою комнату, сбрасывала у порога тапочки, наливала себе кружку горячего чая — обычного, чёрного, с бергамотом, который хранился у меня на полке неприкосновенным запасом. Садилась на подоконник, поджав колени, и смотрела, как за окном зажигаются окна соседних домов. Иногда я включала одну и ту же песню — ту, что мы слушали с Димой в детстве. И тогда становилось чуть легче. А потом снова долго смотрела в стену. Что-то невидимое тянуло меня куда-то, и мне казалось: ещё чуть-чуть — и если я не отключусь, меня просто разорвёт на атомы.
Сначала я держалась. Продолжала учиться до изнеможения, желая продолжить дело брата. Но день за днём всё вокруг становилось серым, мечта тускнела, а то, что раньше было внутренним огнём, теперь едва теплилось. Я существовала, но не жила. Питалась непонятно чем: батончиками, фастфудом, сладким — получая кратковременную радость, которую так требовало моё тело. Иногда ложилась спать голодной, наказывая себя.
Всё чаще мне не хотелось просыпаться по утрам, не хотелось бороться. Я отгородилась от родителей. Мы не могли понять друг друга. Они хотели, чтобы я отработала пару лет и вышла замуж. Но я не могла смириться с такой жизнью. Рутина медленно убивала меня, особенно в той области, где я с трудом держалась на плаву.
Время шло. И вот я здесь: без работы, с незаконченным образованием, без семьи. Однако теперь у меня есть шанс всё изменить. Шанс бросить всё и улететь туда, куда стремилась всю жизнь.
Но не так я представляла себе этот момент. Я не испытывала радости, сердце не выпрыгивало от предвкушения. Я воспринимала эту экспедицию не как триумф, а как шаг отчаяния, не надеясь ни на что и готовясь к худшему.
Почти весь следующий день после увольнения я провалялась в постели и только к вечеру собралась с силами, чтобы позвонить профессору Соловьёву. Правильно ли я поступаю? Может, стоит подумать? Нет. Достаточно. Хватит. Если я этого не сделаю, то так и умру здесь, — пронеслось у меня в голове. Мои пальцы холодели, когда я набирала номер. Ещё секунда — и я бросила бы трубку.
— Профессор Левина? Это вы? — услышав мой голос, он удивлённо спросил. — Я не ждал вашего звонка так скоро.
— Да, это я… Профессор, я согласна… Когда мы начинаем тренировки?
— Постойте! Вы точно всё хорошо обдумали? Что думают ваши родные?
— Профессор, просто запишите меня. Хорошо? Всё в порядке. Правда…
Он явно переживал, что я приняла поспешное решение. В трубке повисла напряжённая пауза. На заднем фоне послышались голоса: «Профессор Соловьёв, вас вызывают в четвёртый сектор!»
Наконец он ответил: «Хорошо, Ева, вы в команде. Тренировки начинаются в понедельник, 15 августа, в 6 утра. Прошу не опаздывать!» Звонок оборвался.
Я выдохнула: Вот и всё. Я сделала это. Теперь остаётся только ждать…
Я посмотрела на руки — они чуть дрожали. Но не от страха. От того, что внутри наконец-то что-то сдвинулось. Как будто долго запертая дверь скрипнула и приоткрылась.
___
Примечания к главе:
[1] Социальный рейтинг — система оценки граждан, внедрённая в середине XXI века. В 2135 году влияет на трудоустройство, доступ к услугам и даже личные отношения.
[2] Фармакология — наука о лекарственных средствах, их составе, действии и применении. Один из ключевых предметов в медицинском образовании Евы.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Вы ознакомились с фрагментом книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера:
Полная версия книги
Всего 10 форматов

