Ловушка кадра

— К машине! — Казуки вскочил, прижимая коробку с плёнкой к груди.Они рванули через поющую гостиную. Пол под их ногами буквально взорвался канонадой птичьего щебета. Братья вылетели в коридор, пронеслись мимо разинутого тёмного зева подвальной двери, из которой теперь несло замогильной сыростью, и ворвались в генкан.Казуки ударил плечом массивную раздвижную дверь, ведущую на улицу, и они оба буквально вывалились на деревянное крыльцо, под спасительную серость затяжного дождя.Влажный воздух Нагано после удушливой атмосферы дома показался невероятно чистым. Братья остановились на крыльце, тяжело и шумно дыша. Дождь мгновенно намочил их волосы и куртки, но этот холод был живым, понятным и безопасным.Харуто обернулся и посмотрел на закрывшуюся за ними дверь.

— Всё. Ночуем в машине. Мне плевать на кабанов, я согласен делить с ними заднее сиденье, лишь бы подальше от этих поющих полов, — он согнулся пополам, упираясь руками в колени, пытаясь перевести дух. — У меня до сих пор ощущение, что эта штука стоит прямо за дверью и смотрит на нас сквозь замочную скважину.Казуки не ответил. Он смотрел в сторону старого сада.

— Харуто, — тихо позвал он. — Посмотри туда.У каменного колодца, где всего несколько минут назад стояла бледная девушка, никого не было. Тёмный силуэт исчез, оставив после себя лишь серую пелену тумана и капли дождя, бьющие по заросшей траве. Однако у самой границы их участка, прямо возле замшелого валуна, сидела та самая фигура. Девушка укрылась от дождя под раскидистыми ветвями старого клёна. Она сидела на корточках, обхватив колени руками, и смотрела на Казуки своими огромными, тёмными и совершенно спокойными глазами.Старший брат медленно двинулся вниз по ступеням крыльца.

— Эй, ты куда? — Харуто испуганно схватил его за рукав. — Казуки, ты сошёл с ума? Она только что телепортировалась из окна к колодцу, а теперь сидит у забора! Это явно не местная школьница, которая потеряла зонтик!

— Она показала мне, где плёнка, Харуто, — Казуки мягко освободил свой рукав. — Если бы она хотела нам навредить, она бы сделала это ещё в доме. Она что-то знает о дедушке. Оставайся у машины, если боишься. Я быстро.Казуки пошёл по мокрой траве. Капли дождя приятно холодили лицо, смывая остатки подвального кошмара. Чем ближе он подходил к клёну, тем отчетливее видел её лицо.

Она была удивительно красивой, но этой пугающей, хрупкой красотой, которая бывает у фарфоровых кукол. Её кожа была неестественно бледной, а тёмное кимоно казалось сухим, несмотря на проливной дождь.Казуки остановился в двух шагах от неё.

— Кто ты? — негромко спросил он. — И откуда ты знаешь, что лежало в комоде моего дедушки?Девушка медленно поднялась. Она была невысокой, едва доставала Казуки до плеча. Она посмотрела на него снизу вверх, и на её губах снова скользнула та самая слабая, ускользающая улыбка.

— Меня зовут Мио, — её голос прозвучал удивительно тихо, но отчётливо, словно она говорила прямо ему на ухо, преодолевая шум дождя. — Я знала Генджи-сана. Он часто сидел здесь, на этом самом месте, и смотрел на свои часы. Он пытался поймать то, что нельзя поймать.

— То, что в доме? — Казуки сделал полшага вперёд, инстинктивно пытаясь заслонить её от холодного ветра, хотя сам не понимал, зачем это делает. — Что это такое? Дед написал, что серебряная эмульсия фиксирует искажение. Ты знаешь, как это остановить?Мио сделала шаг назад, углубляясь в тень дерева. Её фигура словно начала слегка размываться в сером тумане.

— Время здесь течёт иначе, Казуки-сан, — прошептала она, и в её глазах на мгновение промелькнула глубокая, вековая грусть. — Не верьте тому, что видите на экране. Но и не выключайте луч. Если вы остановите проектор, вы останетесь в его кадре навсегда. Старейшины деревни знают цену этой тишине. Не ходите к ним. Они уже отдали этот дом.

— Подожди! — Казуки протянул руку, желая удержать её, коснуться её плеча, чтобы убедиться, что она реальна.Но его пальцы схватили лишь холодный, влажный воздух. Мио словно растворилась в тумане между деревьями, оставив после себя лишь едва уловимый запах цветущей дикой сливы и ледяную прохладу.Казуки постоял несколько секунд, глядя на пустую подветренную сторону клёна. Сердце в груди бешено колотилось, но теперь это был не страх перед монстром. Это было странное, тянущее чувство, вспыхнувшее где-то внутри.

— Ну что? — к нему подбежал запыхавшийся Харуто, держа в руке монтировку, которую он, видимо, успел достать из багажника минивэна. — Где она? Куда делась? Казуки, у тебя такое лицо, будто ты только что увидел ангела, или... или у тебя окончательно поехала крыша на почве мистики. Что она сказала?Казуки медленно повернулся к брату, крепче сжимая в руке коробку со второй бобиной.

— Она сказала, что нам нельзя останавливать проектор, — Казуки посмотрел на тёмные окна дома Куросава. — И что деревня отдала этот дом чему-то, что живёт внутри. Пойдём, Харуто. Нам нужно вернуться в подвал.

— Вернуться?! — Харуто округлил глаза, крепче сжимая монтировку. — Казуки, я, конечно, ценю твою тягу к знаниям, но давай вернемся туда завтра? При дневном свете? И желательно с батюшкой, экзорцистом и парой канистр бензина?

— Если мы не включим вторую плёнку сейчас, мы не узнаем правила, — Казуки пошёл обратно к крыльцу. — Ты сам слышал: оно ходит, когда обрывается кадр. Нам нужно запустить свет.Харуто тяжело вздохнул, посмотрел на свою монтировку, затем на удаляющуюся спину брата.

— Ладно, — пробурчал он, покорно шагая следом. — Но если эта Мио окажется трёхсотлетним духом лисы-оборотня, которая просто хочет заманить нас в ловушку, я лично напишу на твоем надгробии: «Умер, потому что повёлся на симпатичное лицо».

Глава 5. Тени на границе.

Когда они снова переступили порог генкана, дом встретил их той же мертвенной, ледяной тишиной. Скрип поющих половиц под их шагами теперь казался не столько защитным механизмом, сколько сигнальным колоколом, извещающим Нечто об их возвращении.Харуто шёл позади, крепко сжимая монтировку. Его взгляд то и дело возвращался к профилю старшего брата. Казуки выглядел собранным, но в его глазах появилось то особое, отрешённое выражение, которое бывало у него, когда он натыкался на неразрешимую, захватывающую задачу. Харуто это не нравилось. Совсем не нравилось.