В плену у чувств, или Заложники Парижа

Я резко сел на кровати, чувствуя, как внутри закипает гнев.

– Черт возьми! – воскликнул я, поворачиваясь к ней. – Я ни одного пенса не возьму у твоего отца! Это сильно меня унизит в его глазах. Ты – другое дело, можешь продолжать вить из него веревки. Но после свадьбы я не позволю тебе просить у него что-либо. Ты меня поняла?

Камила промолчала, но ее лицо скривилось в недовольной гримасе. Я знал: за этой показной тишиной скрывается целый ураган негодования. Камила, несомненно, пыталась мной управлять – мягко, но настойчиво, как умела только она. Я все отчетливее это понимал. А ведь раньше мне казалось, что мои чувства к ней меня окрыляют, толкают на безумства, делают лучше.

В Париже все изменилось. Причин было много: работа, новые знакомства, другой ритм жизни. Но самой главной, как я ни пытался себе в этом признаться, была встреча с Джессикой. Она открыла во мне что-то, о чем я раньше не подозревал, и это «что-то» никак не вписывалось в отношения с Камилой.

Несмотря на все разногласия, свадьбу мы решили назначить на конец июля. Больше откладывать не имело смысла – помолвка и без того затянулась, и любое промедление вызвало бы новые вопросы.

Воспитание, которое получила Камила, не оставляло нам шансов на скромное торжество. Для праздника она рассматривала только самые лучшие, самые дорогие заведения, даже не задумываясь о том, сколько это стоит. А я, сохраняя невозмутимое лицо, из кожи вон лез, чтобы она ни в чем себе не отказывала. Но внутри росло глухое раздражение – на нее, на себя, на обстоятельства.

Глава 10

Спустя неделю состоялось наше знакомство с сестрой Андре. Молодая родственница коллеги, на удивление, оказалась весьма элегантной и серьезной не по годам. В Анабель удивительным образом сочетались юношеская женственность и какая-то врожденная мудрость, которая редко встречается в столь юном возрасте.

Мы отправились в кино. На сеансе Камила и Анабель то и дело мило хихикали, перешептываясь и обмениваясь понимающими взглядами. Было очевидно: девушки нашли общий язык. Фильм, кстати, оказался довольно посредственным – какая-то мыльная опера про начинающую певицу, которая пыталась охмурить красивого и успешного богача. Я даже не запомнил названия, настолько он был проходным.

После кино мы заглянули в бар «O Chateau» – уютное местечко с приглушенным светом, низкими диванами и винными картами толщиной в добрую книгу. Здесь пахло деревом, табаком и обещанием хорошего вечера.

Камила вела себя на удивление уверенно – даже немного вызывающе, как мне показалось. Она то и дело поправляла волосы, звонко смеялась над шутками и явно старалась произвести на Анабель впечатление. Впрочем, сестра Андре, кажется, и не думала ее оценивать – она с интересом слушала, сама рассказывала какие-то истории, и вскоре девушки уже болтали так оживленно, словно были знакомы сто лет.

– Знаешь, чего мне больше всего сейчас хочется? – Камила взяла меня под руку и прильнула к плечу, глядя снизу вверх с хитрой улыбкой.

– Чего? – насторожился я, предчувствуя какой-то очередной каприз.

– Провести хотя бы одну ночь в отеле «Le Bristol», – выпалила она. – Мы же можем себе это позволить? Говорят, там невероятные люксы с видом на сад. Может, заглянем туда сегодня?

Я присвистнул.

– Ну, ты пижонка! – усмехнулся я. – Я слышал, что там все очень дорого...

Желая поскорее увильнуть от этой скользкой темы, я обратился к Андре и предложил ему сходить к бару за новой порцией спиртного. Когда мы вернулись с бокалами, девушки оживленно беседовали.

– Анабель, скажи, – Камила с неподдельным интересом оглядела новую подругу с ног до головы, – как ты оцениваешь нынешнюю парижскую моду? Я вот только осваиваюсь, а ты, наверное, в курсе всех трендов?

По тому, как Камила смотрела на Анабель, было видно: она в полном восторге от ее наряда. Платье сидело на девушке так безупречно, что казалось второй кожей – ни складочки, ни лишнего изгиба.

– Я, наверное, лет с четырнадцати стала интересоваться модой, – с легким вызовом ответила Анабель, поправляя идеально сидящий рукав. – Здесь ты не встретишь ни одной истинной парижанки, которая бы не смогла отличить Шанель от Кардена. Это у нас в крови.

Она отпила глоток вина и продолжила:

– Если хочешь, мы можем сходить на показ местных дизайнеров. Он состоится в начале осени. Мы с Жаклин там почти каждый сезон – это всегда интересно.

Глаза Камилы загорелись.

– С огромным удовольствием! – воскликнула она. – Мне кажется, сейчас модные дома Франции заправляют всеми – от мировых звезд до политиков. И знаешь, я считаю вполне нормальным потратить на хороший наряд приличную сумму. Мы же не первобытные люди, в конце концов, чтобы ходить в безвкусном тряпье.

– Согласна! – с уверенностью Наполеона, собирающегося в поход, произнесла Анабель, изящно отпивая дорогое шампанское. – Мы с тобой просто обязаны максимально облагородить все, что нас окружает. Красота спасет мир!

Она поставила бокал и с любопытством посмотрела на Камилу:

– А это правда, что в Англии все девушки одеваются очень консервативно? Я слышала, у вас там до сих пор носят твидовые юбки и закрытые туфли?

Камила рассмеялась, но в ее смехе слышалась легкая горечь.

– Если бы ты спросила меня об этом лет пять назад, я бы с уверенностью сказала: да, консервативно, скучно, уныло. Раньше, заглянув в гардероб почти каждой англичанки, можно было прийти в ужас. – Она сделала паузу, подбирая слова. – Но сейчас все меняется. Современные девушки стремятся выйти из тени прошлого, и я одна из тех, кто перешел на их сторону. Мое сознание наконец созрело для чего-то по-настоящему элегантного.

Камила вздохнула и добавила:

– Но, знаешь, порой меня очень огорчает отрешенность и беспомощность некоторых молодых девиц, которые встречаются на улицах города. Они словно не понимают, что одежда – это продолжение тебя.

– А вы подарите каждой из них по мини-юбке! – вдруг вклинился в разговор Андре, пытаясь разрядить обстановку своей неуклюжей шуткой. Он фамильярно хлопнул меня по плечу, ожидая, видимо, что я присоединюсь.

Анабель медленно перевела взгляд на брата и приподняла бровь с таким грозным видом, что тот поежился.

– Что ты в этом понимаешь? – ледяным тоном произнесла она. – Не так давно ты и сам одевался как бездомный. Если бы я вовремя не вмешалась, на тебя бы не посмотрела ни одна красотка.

Андре нервно заерзал на стуле, но сдаваться не собирался:

– Не спорю, внешний вид важен, – начал оправдываться он, – но еще не менее важно то, как ты себя позиционируешь! Харизма, знаешь ли…

Анабель гордо подняла подбородок, одарила брата снисходительным взглядом и послала ему воздушный поцелуй. Это было то еще зрелище – королева и шут.

– Молодежь сейчас слишком быстро прогрессирует, – решил я осторожно вступить в дискуссию, чувствуя, что тема интересна всем. – Подростки обретают полную свободу слишком рано и превращаются в мощную, почти неуправляемую силу, диктующую свои правила повсюду – от музыки до моды.

Камила оживилась, в ее глазах загорелся знакомый огонек.

– Надо сказать, что нынешнее поколение как раз таки отдает себе отчет в том, что радикальное изменение стиля – это наиболее эффективный способ самовыражения, – промолвила уверенно она. – Наступило время перемен. Еще никогда прежде молодежь не проявляла такого яростного интереса к тому, кто во что одет. Вот увидите, мини-мода станет символом эмансипации и сексуальной революции.

Она гордо выпрямилась и добавила с улыбкой:

– И я – отличный тому пример! Раньше я только могла мечтать о брючном костюме. А теперь? У меня их семь!

– Я, кстати, видела в журнале «Vogue» потрясающую модель из твида, – Анабель демонстративно подмигнула Камиле. – Тебе бы очень пошло.

Она отпила шампанское и добавила как бы между прочим:

– А вы знали, что сейчас в моду входит синтетика? Да-да, те самые ткани, от которых раньше шарахались.

Я удивленно поднял брови:

– Синтетика? Наверное, очень дешевый материал… Неужели нельзя найти что-то подороже?

Камила тут же вскинулась, защищая новую знакомую:

– Неправда! – запротестовала она. – Это универсальный вариант! Синтетика практичная, удобная, яркая. – Она посмотрела на меня с легкой насмешкой. – Но тебе, по всей видимости, могут понравиться только белоснежные нейлоновые сорочки, строгие галстуки и кожаные ботинки. Консерватор ты наш.

– Ну, вот приехали, – вмешалась Анабель, видя, что назревает легкая перепалка. – Вы еще мне тут подеритесь! Давайте лучше выпьем за моду.

Но Камилу было не остановить.

– Сейчас моду пропагандируют правила идеального вкуса и минимализм, – продолжила Камила, сверкая глазами. – Это не просто одежда, это философия!

В воздухе повисла неловкая пауза. Каждый, кажется, задумался о ее словах – или просто сделал вид, что задумался. Анабель задумчиво крутила бокал в руках, Андре смотрел куда-то в потолок, а я воспользовался моментом, чтобы блеснуть эрудицией.

– Кстати, – начал я, нарушая тишину, – мини-юбка появилась у нас на родине, в Англии... А вообще, если честно, никогда не понимал ажиотажа вокруг этого образа угловатого подростка.

Анабель искренне поразилась:

– Какие мы просвещенные! Филипп, вы меня удивляете.

Я самодовольно улыбнулся:

– Да, я не глуп в таких вопросах и хорошо подкован в теме моды. Моя любимая не дает мне расслабляться – приходится соответствовать.

Камила ласково посмотрела на меня и вдруг выдала с пафосом:

– Мода проходит, стиль остается, – процитировала она легендарную Коко Шанель и рассмеялась. – Ладно, Анабель, думаю, хватит болтать на женские темы, а то мальчики от нас сбегут. Расскажи лучше, где ты работаешь? Чем увлекаешься?

Я поддержал:

– И правда! А то Андре у нас великий скромник и почти ничего о тебе не рассказывал.

Анабель смущенно улыбнулась:

– Да что я! Не велика птица. Работаю в свадебном салоне…

– Невероятное везение! – всплеснула руками Камила. – Значит, ты мне поможешь с выбором платья?

Анабель улыбнулась:

– У вас скоро свадьба?

– Да, через месяц! – Камила заговорщически понизила голос. – И я совершенно не знаю, чего хочу. Что сейчас в моде? Подскажи, ты же профессионал.

Анабель отставила бокал и с видом знатока начала:

– По правде говоря, сейчас чаще всего пользуются спросом платья бежевого цвета. И даже нежно-голубого. У нас в салоне очень много таких моделей – длиной чуть ниже колена. Их расхватывают как горячие пирожки!

– Надо же! – Камила загорелась. – Нужно обязательно к вам зайти. – Она сделала паузу и лукаво посмотрела на новую подругу. – Ну ладно, хватит обо мне, расскажи лучше про свои увлечения.

Анабель смущенно пожала плечами:

– Не то чтобы я чем-то конкретно увлекалась... Но мое слабое место – разные выставки и ярмарки. Там можно найти столько всего интересного! Люблю бродить, смотреть, вдохновляться.

– Вот как? А ну-ка поподробнее! – Камила нетерпеливо подалась вперед.

Анабель с удовольствием продолжила:

– На ярмарках в основном продают отличные старинные сувениры, хорошие ткани, книги, пластинки, бижутерию. А на выставках в галереях можно иногда недорого приобрести картины начинающих художников. Я как-то купила чудесный пейзаж за смешные деньги – теперь висит в гостиной.

– Анабель, ты для меня настоящая находка! – Камила даже привстала от восторга. – Ты просто обязана в следующий раз взять меня с собой.

– Не вопрос! – улыбнулась Анабель. – Только позвони, и мы договоримся.

Камила довольно откинулась на спинку стула, потом бросила выразительный взгляд в мою сторону:

– Ладно, любимый, по-моему, нам пора. – Она многозначительно подняла бровь, намекая на наше ночное приключение в «Le Bristol».

Я понял намек и не стал упираться. Мы распрощались с Андре и Анабель и вышли на теплую ночную улицу Парижа. Город дышал нам в спину – мерцающими огнями, запахом цветущих каштанов и далекой музыкой из закрытых кафе.

На полпути к отелю Камила вдруг остановилась, грациозно опустилась на скамейку и достала сигарету.

– Давай насладимся моментом, – сказала она, закуривая и устремляя взгляд в звездное небо, которое в тот миг казалось особенно глубоким.

Я сел рядом, чувствуя, что наконец-то мы одни.

– Ты устала? – спросил я осторожно.

Камила удивленно вскинула брови и отрицательно покачала головой, после чего медленно, с вызовом, осмотрела меня с ног до головы.

– Я? Да никогда! – В ее голосе зазвенели игривые нотки. – Я в предвкушении сегодняшней ночи.

Я усмехнулся, но в усмешке чувствовалось раздражение.

– Ты имеешь в виду меня или этот дурацкий отель?

Камила мгновенно сменила тон. Сигарета застыла в руке.

– Ну почему сразу дурацкий? – В ее голосе зазвенела обида. – Филипп, если не хочешь, мы никуда не пойдем. Так бы сразу и сказал. Не нужно мне делать одолжение!

Я вздохнул, понимая, что сморозил глупость.

– Просто я злюсь, что мы так рано сбежали. Мне кажется, вышло очень неудобно перед твоей новой подругой.

– А я думаю, что Андре с Анабель все прекрасно понимают, – мягко ответила Камила, туша сигарету. – Не переживай.

– Ну ладно, пойдем! – воскликнул я, понимая, что отступать уже поздно.

Мы не спеша побрели по вечернему Парижу, стараясь впитать каждую деталь все еще непривычной для нас архитектуры. Город мерцал тысячами огней, отражающихся в лужах после недавнего дождя.

Когда мы вошли в отель, нам открыл дверь услужливый швейцар в ливрее. Холл поражал роскошью: пушистые ковры, в которых тонули ноги, невообразимые картины на стенах, старинные светильники, отбрасывающие мягкий свет, и точеные скульптуры по углам – настоящие произведения искусства. Пахло дорогим парфюмом и полированным деревом.

У стойки нас встретила молодая симпатичная девушка с безупречной улыбкой.

– Добрый вечер, – мелодично произнесла она. – Чем я могу вам помочь?

Камила, окинув взглядом холл, сухо поздоровалась:

– Здравствуйте, милочка. Нам, пожалуйста, номер на одну ночь. И что-нибудь поприличней.

– Могу предложить вам двухместные апартаменты с террасой и видом на Эйфелеву башню, – невозмутимо ответила девушка.

– Отлично, нам подходит, правда, Филипп? – Камила вопросительно посмотрела на меня.

Я усмехнулся, понимая, что сопротивляться бесполезно:

– Ну что ж, пожалуй, разок можно шикнуть!

Номер оказался более чем приличным – он был роскошным. Белоснежные накрахмаленные простыни, кровать таких огромных размеров, что на ней можно было заблудиться, хрустальные люстры, свисающие с резного потолка высотой в три метра, золоченые рамы на стенах и, конечно же, потрясающий вид из окна. Мы заказали шампанское – холодное, с игристыми пузырьками, – и та ночь стала одной из тех, что запоминаются навсегда.

Утром, выйдя на террасу, мы замерли: Париж открылся нам во всей своей утренней красе. Город, который мы полюбили с первого взгляда, тогда казался особенно прекрасным – в мягком свете восходящего солнца, с еще сонными улицами и первыми прохожими.

На балконе стоял небольшой столик, и мы решили позавтракать прямо там, вдыхая свежий воздух. Нам подали ароматный горячий кофе, свежие фрукты, тающие во рту круассаны. Я с наслаждением уплетал выпечку, любуясь видом, пока Камила, устроившись напротив, перелистывала газету. Иногда она поднимала глаза и улыбалась мне – и это было лучше всяких слов.

– Что пишут? – лениво спросил я, откусывая очередной кусок круассана.

Камила поморщилась, пробегая глазами по газетным строчкам:

– Да ничего нового. Сплетни, интриги, разоблачения. Сплошная тоска! – Она отложила газету и посмотрела на меня с неподдельным интересом. – Лучше скажи, как тебе номер?

Я решил немного подразнить ее:

– Номер? Ну, номер как номер... Обычный.

Камила прищурилась, но в глазах ее заплясали смешинки:

– Ах, так! Ну ладно. Значит, в следующий раз выберу отель подороже!

Я ухмыльнулся:

– Будет следующий раз?

Она гордо вскинула подбородок:

– А ты сомневался?!

Я с упоением слушал ее голос, звонкий и живой, и понимал, что в такое прекрасное утро не хочу ни о чем спорить. Пусть говорит что хочет.

– Нет, ну ты видел эти люстры из хрусталя? – не унималась Камила. – А фарфор! Картины, наверное, подлинники! Надо и нам прикупить парочку…

Я не дал ей договорить – крепко обнял и поцеловал, заставив замолчать самым приятным способом.

Остаток выходных мы провели дома, в нашей маленькой квартире. Нам не хотелось никого видеть, и мы были счастливы.

Глава 11

Через несколько дней мне нужно было ненадолго слетать в Лондон по делам. Камила должна была остаться в Париже, и я попросил Жана с Анабель за ней присмотреть.

Я был уверен, что за время моего отсутствия ничего серьезного не случится. Камила обещала не скучать, заняться домашними делами и пройтись по магазинам. Единственное, о чем я ее попросил, – не растратить все наши деньги к моему возвращению.

Прилетев в Англию, я решил первым делом повидаться со старыми друзьями. Мы не виделись целую вечность, и нам было что обсудить. Николас, мой друг детства, стал успешным бизнесменом. Он пригласил меня посмотреть свою фирму, которая занималась выпуском радиоаппаратуры.

Признаюсь, меня очень впечатлило такое масштабное производство. Мне даже пришла в голову мысль приобрести последнюю модель приемника и подарить ее Джону, отцу Камилы. Но Николас не взял с меня денег, сказав, что ни в чем не может мне отказать.

Затем я позвонил бывшему сокурснику Патрику, с которым жил в одной комнате в университетские времена. Он пригласил меня в театр на представление, где главную роль играла его невеста. Сюжет пьесы был очень захватывающим: она повествовала о послевоенном времени, дружбе двух солдат и их неразделенной любви к одной и той же женщине.

После спектакля Патрик представил меня своей невесте. Ею оказалась Амбер Гаскони, о которой я много слышал еще когда жил в Лондоне. В тот момент я отметил про себя, что Камила мне бы позавидовала.

На этом мой уикенд так просто не закончился, так как Николас пригласил меня в гости, и мне было неудобно отказывать. Именно у него я впервые попробовал настоящий восточный кальян. Устав от кутежа, я остался у друга ночевать.

На следующий день в моих планах было навестить родителей. Хлоя и Джефри были очень рады моему визиту. Я сообщил им о нашей с Камилой свадьбе, от чего Хлоя пришла в заметное расстройство и сказала, что я слишком быстро повзрослел.

Я решил погостить у родных пару дней, пока не улажу все дела. Вечером, после ужина, к нам зашел мой брат Луиджи, и мы пропустили с ним в ближайшем баре по паре бокальчиков.

– Ну что, ты уже успел встретить интересных людей в Париже? – спросил он, потягивая виски и делая вид, что ему действительно очень любопытно. – Слышал, там сейчас целая колония наших собратьев-англичан осела.

– А кого ты вообще считаешь интересными людьми? – поинтересовался я, наблюдая, как он нервно крутит в пальцах сигарету.

– Иностранцев, конечно же! Актеров, художников, миллионеров… Тех, кто живет не как все. У них должна быть биография, скандалы, тайны.

– То есть ты думаешь, они интереснее остальных? Просто потому что богаты или знамениты?

– Конечно! – фыркнул он. – Богачи и звезды всегда отличались от нас, обычных смертных. У них другие страсти, другие женщины, другие пороки. С ними хотя бы есть о чем поговорить.

– И чем же, скажи мне? – усмехнулся я, откидываясь на спинку стула. – Тем, как они тратят миллионы на яхты? Или тем, сколько раз они женились?

– Ну, хотя бы тем, что у них больше денег и больше возможностей, – пожал плечами Луиджи, отхлебывая виски.

– Братишка, ты как с другой планеты, – усмехнулся я, качая головой. – Честно говоря, я не заметил для себя каких-либо отличий. Возможно, мы с тобой слишком по-разному смотрим на мир.

– Возможно! – он поднял бокал, разглядывая янтарную жидкость на свет. – Ну, ладно, черт с ними, с миллионерами. Ты лучше скажи: как там Камила? Уже освоилась в Париже?

– Еще бы! Она как ураган, – я невольно улыбнулся. – Всегда поражаюсь ее энергичности. За день успевает столько, сколько я за неделю.

– Обожаю ее! – Луиджи широко улыбнулся и протянул свой бокал. – За Камилу!

Мы чокнулись, и он вдруг хитро прищурился:

– Знаешь, всегда удивлялся, как тебе удалось заполучить такую девицу. Да еще и с деньгами ее отца… Теперь далеко пойдешь, брат.

– Ты это серьезно? – я даже поперхнулся. – Ты меня поражаешь! Меня его деньги никогда не интересовали.

– И зря, – Луиджи откинулся на спинку стула и посмотрел на меня с почти отеческой снисходительностью. – Все наследство когда-нибудь достанется Камиле. Не будь дураком.

Я промолчал, но взглядом дал понять Луиджи, что он не прав. Он тут же отвел глаза и постучал пальцами по столу – верный признак того, что понял оплошность.

– Ты уже ел улиток или лягушачьи лапки? – решил сменить он тему, признавая, что зашел слишком далеко. – На что они похожи? На рыбу или мясо?

– Скорее на курицу, – пожал я плечами. – Но очень диетическую. И с чесночным соусом.

– То есть ты не советуешь? – Луиджи скривился, представив блюдо.

– Ну, если только ты гурман, – усмехнулся я. – Или хочешь похвастаться перед друзьями, что ел лягушек.

– Да вряд ли! – рассмеялся он, отмахиваясь. – А что со свадьбой? Вы же меня пригласите?

– Если будешь паинькой, – поддразнил я брата.

– И во сколько тебе обойдется все это удовольствие? – Луиджи подался вперед, в его глазах загорелся любопытный огонек.

– Тебе лучше не знать… – я покачал головой и допил виски, давая понять, что тема закрыта.

Мы еще долго сидели в баре, вспоминая детство, первую любовь и отцовские подзатыльники. Домой вернулись уже затемно, вернее, когда почти рассвело и первые птицы начали свои утренние переклички.

Перед отъездом в Париж я решил зайти к Джону – отдать ему приемник и заодно узнать, как дела. Но то, что я увидел, заставило меня замереть на пороге. Отец Камилы выглядел крайне неважно: осунувшийся, небритый, в мятом халате, хотя часы показывали далеко за полдень.

– Что случилось? – спросил я, ставя коробку на тумбочку.

Джон тяжело опустился в кресло и некоторое время молчал, глядя в одну точку. Потом вдруг подался вперед и схватил меня за руку – крепко, почти до боли.

– Ты понимаешь, – голос его дрогнул. – Эта женщина меня с ума сведет.

– Все так серьезно? – я присел на подлокотник дивана, не зная, чего ожидать.

– Я думал, что да. – Он горько усмехнулся. – Пока не узнал, что она была замужем. И у нее есть ребенок. Она мне врала, понимаешь? Врала с самого начала!

Я молчал, давая ему выговориться. Джон отпустил мою руку и откинулся на спинку кресла, прикрыв глаза.

– Камила знает об этом? – спросил я тихо.

– Нет. И не говори ей ничего. – Джон покачал головой и сжал переносицу пальцами. – Не хочу ее расстраивать перед свадьбой. Она и прежде категорически не принимала любые мои отношения. А узнав такое, точно начнет презирать.

– Не буду ничего обещать, но попробую, – пробормотал я, чувствуя, как под его взглядом становится неуютно. – Вы же знаете свою дочь. От нее сложно что-то утаить.

– Все в твоих силах, сынок. – Он впервые назвал меня так, и от этого слова стало одновременно тепло и тревожно. – Это первая женщина, на которой я действительно хотел жениться. И что теперь! – Джон развел руками, и они бессильно упали на подлокотники кресла. – Я даже не могу ей в глаза посмотреть.

– Для женщин все эти штучки только на руку. Тем более для молоденьких. – Я старался говорить мягко, но в голосе против воли проскользнула горечь. – Сначала очаровывают, а потом умывают руки.