технадзор верховного ранга: как завалить богов по госту

```

— Победа-а-а! — взревели орки, потрясая лопатами над головой.

Хмырь уже ловко сдирал с капитана золоченую кирасу, напевая под нос неприличную гоблинскую песенку.

— Шабаш, мужики! — скомандовал я, вытирая серую цементную пыль со лба. — Грызло, свяжи этого золотопогонника и брось в караулку. А потом тащите дрова. Обещал горячую кашу с мясом — получите. Заслужили.

Орки с радостным воем бросились раздувать огонь.

Ко мне подошел Бром, тяжело оперся на киркомотыгу и окинул взглядом монолитный барьер. В глазах гнома горел профессиональный кураж:

— Семёныч... Я, конечно, видел, как наши мастера кладут гранит. Но чтоб вот так, из извести и болотной сопли залить стену, которая держит рыцарский таран...

Гном вытащил из-за пазухи оплетенную лозой глиняную бутыль и стукнул донышком о бетон:

— У меня тут припрятана последняя бутылка тройного подгорного самогона на можжевеловых шишках. И пока эта каша варится, ты мне подробно расскажешь, сколько песка надо сыпать на куб этого твоего чудо-раствора. Иначе мы с тобой отсюда живыми не уйдем!

ГЛАВА 14. Появление гнома Брома. Спор о марке цемента перерастает в попойку

В старой караулке заставы пахло как в раю: разваристой пшеничной кашей, чесноком, топленым свиным салом и смолистыми березовыми дровами.

Во дворе орки уплетали горячее варево из огромного сорокаведерного чугунного котла. Они черпали кашу самодельными деревянными ложками размером с саперную лопатку, довольно урчали и оглаживали набитые животы.

Хмырь, стоя на перевернутом ящике из-под гвоздей, строго бдел за раздачей:

— Котел не скрести! Ложки после еды сполоснуть в ручье! Кто бросит миску на брусчатку — завтра пойдет мешать бетон без обеда!

Зеленые верзилы покорно кивали, с благоговением поглядывая на маленького гоблина в бархатном жилете. В их глазах Хмырь теперь был главным хранителем небесной манной каши.

А внутри караулки за массивным дубовым столом разворачивалась настоящая битва гигантов.

Бром выставил на стол пузатую глиняную бутыль, запечатанную еловой смолой, и два тяжелых оловянных кубка.

— Тройной подгорный первач, — с гордостью пробасил гном, сбивая сургуч кривым кинжалом. — Выгнан на можжевеловых шишках и слезах горных троллей. Семьдесят градусов чистой ярости. Слабаки от одного запаха слепнут. Ну что, прораб, рискнешь?

— Пугать ты будешь студентов на первой сессии, борода, — усмехнулся я.

Жидкость плеснула в кубки тягучей, прозрачной, как горный хрусталь, струей. В нос шибануло ароматом хвои, мяты и чистого спирта.

Мы чокнулись. Звон олова эхом отскочил от сводов.

Я опрокинул кубок в один глоток, шумно выдохнул сквозь зубы и закинул в рот кусок соленого сала с черным хлебом. По жилам прокатилась сухая, яростная волна тепла, снявшая вековую усталость с плеч.

— Хорош первачок, — я одобрительно крякнул, доставая пачку «Явы». — Мягко пошел. Очистка молоком была, признавайся?

Бром опешил. Он сам едва отдышался после кубка, а я даже глазом не моргнул.

— Каким еще молоком?! — гном хлопнул кулаком по столу. — Секрет клана! Но ты мне зубы не заговаривай, Семёныч! Бруствер твой конницу сдержал, спорить глупо. Но ты мне тут на уши лапшу не вешай: природный гранит крепче твоего серого варева! Гранит предки в недрах добывали, он века стоит! А твой раствор — грязь сушеная!

— Грязь, говоришь? — я прищурился, вытащил из очага остывший березовый уголек и прямо на побеленной стене караулки размашисто начертил систему координат. — Смотри сюда, горный гений. Вот тебе эпюра напряжений балки на двух опорах.

Бром нахмурился, пододвигая кубок ближе к стене.

— Чего это за стрелочки?

— Это физика, Бром. Закон Гука и сопротивление материалов. Твой хваленый гранит прекрасно работает на сжатие. Держит тысячу двести кило на квадратный сантиметр. Но стоит дать динамическую нагрузку на растяжение или изгиб — и твой монолит раскалывается по естественным плоскостям спайности, как черствый пряник!

Уголек яростно заскрипел по извести:

— А если мы берем искусственный каменный конгломерат — бетон марки четыреста — и закладываем в нижнюю растянутую зону стальную арматуру периодического профиля... Мы получаем железобетон! Арматура берет на себя растягивающие усилия, а цементный камень — сжимающие! Несущая способность возрастает вчетверо!

Гном уставился на чертежи. Его рыжие брови сошлись на переносице так, что между ними образовалась глубокая складка. Как истинный мастер камня и кузнец, он нутром чуял математическую гармонию линий.

— А водоцементное соотношение?.. — хрипло, почти шепотом спросил Бром, наливая по второй.

— Ноль сорок пять! — отчеканил я. — Ни каплей больше! Если перельешь воды — при гидратации возникнут капиллярные поры, и на морозе твой бетон разорвет первой же зимой! А если добавишь пластификатор — марка подскакивает до М500!

— Не верю! — взревел гном, вскакивая на скамью. — Не поверю, пока сам молотом не проверю!

— А вот и проверим, — усмехнулся я, доставая из-под лавки опытный кубик размером пятнадцать на пятнадцать сантиметров, который мы отлили днем ради пробы.

Бром вылетел во двор, волоча свой пудовый боевой молот из черной гномьей стали. Орки моментально побросали ложки и обступили нас плотным кольцом.

Кубик лег на гранитную плиту мостовой.

Гном поплевал на ладони, покрутил молот над головой и со всего богатырского размаха, вложив всю силу коренастого тела, обрушил боёк точно по центру образца:

ХРЯ-А-АСЬ!

Звон стоял такой, будто в ущелье разорвался снаряд. Молот отскочил с чудовищной отдачей, едва не выломав гному плечо. Бром отлетел на шаг назад, тряся онемевшими руками.

На сером бетонном кубике осталась лишь неглубокая белесая царапина. Ни скола. Ни трещины.

Орки дружно выдохнули:

— О-о-о-о-х-х-х!..

Бром медленно опустился на колени, потрогал пальцем монолит, потом поднял взгляд на меня. В глазах старого рудокопа стояли самые настоящие, пьяные слезы профессионального восторга.

— Семёныч... — всхлипнул гном, раскинув руки. — Брат! Родной ты мой человек! Да с таким камнем мы всю эту паршивую империю в гранит закатаем! Наливай до краев!

Попойка в «Волчьем Яре» переросла во всенародные гуляния.

Орки пели заунывные, но на удивление стройные гортанные песни о великой Оранжевой Лопате. Иллириэль, рискнувшая пригубить полглотка гномьего первача из наперстка, сидела пунцовая до кончиков заостренных ушей и с упоением чертила на обрывке пергамента секторы обстрела из будущих бетонных дотов. Мы с Бромом орали дуэтом старинную песню советских метростроевцев, перебивая шум реки.

Ночь накрыла ущелье черным бархатом.

И в этот самый момент тишину предгорья разорвал резкий, отрывистый птичий свист с надвратной башни.

Орочий часовой!

Я мгновенно сбросил хмель — привычка прораба просыпаться от любого нестандартного шума на стройке сработала безотказно.

Три секунды — и мы с Бромом уже стояли на зубчатой стене.

Внизу, у подножия отвесного восточного утеса, прямо в густой сосновой чаше, бесшумно двигались тени. Ни факелов. Ни барабанов. Только блеск кривых клинков в свете двух лун и глухое фырканье полусотни коней с замотанными тряпками копытами.

На конях сидели всадники в волчьих шкурах поверх кольчуг. На предплечьях каждого белела татуировка оскаленной волчьей морды.

Банда «Серые Волки». Пятьдесят отборных конных головорезов, нанятых бароном, чтобы зайти в цитадель со стороны «неприступного» обрыва по альпинистским веревкам с крючьями.

— Тихушники, — прошептал я, прищуриваясь в темноту. — Без проекта производства работ, ночью, по чужим фасадам лазить вздумали?

Саперная лопатка «БСЛ-Эпик» с тихим щелчком легла мне в ладонь.

— Бром, буди орков. Будем рыть волчьи ямы по стандартам фортификации образца сорок третьего года.

ГЛАВА 15. Нападение банды «Серые Волки». Инженерные ловушки против конницы

До рассвета оставалось три часа.

Восточная терраса заставы была единственным местом, где скальный обрыв полого спускался к сосновому бору. Именно оттуда, крадучись, поднимались полсотни конных головорезов атамана Лютого.

— Семёныч, может, ворота запрем и отстреливаться будем? — шепотом предложил Бром, натягивая кожаные рукавицы. — Нас всего горстка, а их полсотни сабель!

— Запереться в коробке — верный способ получить стрелу с горящей паклей на крышу, — отрезал я, сплевывая на ладони. — Война — это не фехтование. Война — это правильная организация ландшафта. Бригада, за мной! Шагом марш!

Орки высыпали на восточную террасу бесшумными тенями.

Я размотал шнурку, достал складной метр и вбил в мерзлый грунт первый колышек:

— Слушай инструктаж по полевой фортификации! Копаем полосу противоконных препятствий! Шахматный порядок! Диаметр ямы — восемьдесят сантиметров, глубина — метр двадцать, форма — усеченный конус! Расстояние между центрами — полтора метра! Колья на дно под углом сорок пять градусов навстречу атаке!

Грызло оскалил клыки, плюнул на лапищи и с глухим рыком вогнал лопату в суглинок.

Тринадцать орков с лопатами работали как роторный экскаватор советского карьера. Земля летела веером. Через сорок минут перед террасой выросла идеальная шахматная сетка из сотни замаскированных волчьих ям.

Сверху ямы перекрыли тонкими сосновыми ветками, застелили пластами сухого мха и припорошили прошлогодней хвоей.

А на высоте тридцати сантиметров от земли — аккурат под бабки боевых коней — мы с Бромом натянули трофейную пеньковую снасть, скрученную втрое и заякоренную за базальтовые валуны.

— Иллириэль, — я поднялся на угловой парапет к эльфийке.

Она лежала на мешке с зерном, выставив длинный лук в бойницу.

— Готова, — шепнула она. Глаза ее в полумраке блестели холодной изумрудной сталью. — Ветер боковой, два узла. Дистанция двести шагов.

— Стреляй осветительной по моему свистку. Ровно над одинокой березой.

Внизу, на кромке леса, послышался сухой хруст валежника.

Бандиты выходили на плато. Впереди на вороном жеребце гарцевал сам Лютый — тощий жилистый мужик в волчьем малахае и черненой кирасе, увешанный кривыми саблями.

— Тихо, шакалы, — донесся до нас его сиплый приглушенный шепот. — Обопьем сторожей, перережем орков во сне, а ушастую девку и мужика в светящейся тряпке живыми возьмем. Барон за их шкуры мешок золота отсыпет. Вперед! Рысью... ПОШЛИ!

Пятьдесят коней сорвались с места.

Глухой топот полусотни подкованных копыт сотряс землю. Всадники пригнулись к гривам, выхватывая сабли и предвкушая легкую резню сонных строителей.

Они преодолели сто метров. Семьдесят. Пятьдесят.

— Огонь! — рявкнул я.

ФЬЮ-ИТЬ!

Стрела Иллириэль, обмотанная паклей со смолой, взмыла свечой в ночное небо и зависла над поляной, заливая каменистое плато ядовито-желтым фосфорным светом.

Атаман Лютый на полном скаку ошалело вскинул голову — и в этот момент передний ряд кавалерии налетел на натянутый спотыкач.

ХРЯСЬ!

Канаты спружинили, захлестывая передние ноги скакунов. Три породистых жеребца кубарем полетели вперед, ломая шеи и выбрасывая седоков на камни.

А следом за ними вся остальная банда на полном скаку влетела в шахматное поле волчьих ям.

ТРЕСК! ГРОХОТ! ИСТОШНОЕ РЖАНИЕ!

Тонкие маскировочные настилы лопались, как бумага. Лошадиные ноги проваливались в узкие конусы ловушек, суставы ломались с сухим пулеметным треском. Всадники десятками летели через головы коней, врезаясь в мерзлую землю и выбивая дух из собственных ребер.

Стройная кавалерийская атака за две секунды превратилась в шевелящуюся, воющую от боли кучу коней, сломанных сабель и перепуганных разбойников.

```text

[Инженерные заграждения сработали со 100% эффективностью!]

[Уничтожена наступательная способность конницы противника!]

[Оглушено и выведено из строя: 38 бандитов.]

```

— А теперь — зачистка строительного мусора! — скомандовал я, перемахивая через парапет. — Плашмя, мужики! Рабочую силу не калечить!

Орки с радостным гоготом ринулись в свалку.

Они не пускали в ход клинки. Зеленые великаны просто хватали спешившихся, контуженых разбойников за шкирку и со смаком прикладывали их плоской стороной лопат по затылкам.

ЗВЯК! БУМ! ШЛЕП!

Я подошел к атаману Лютому. Тот лежал под брюхом своего хрипящего коня, судорожно пытаясь дотянуться до выпавшей сабли.

Я наступил берцем на клинок, вдавив его в глину, и оперся на черенок «БСЛ-Эпик».

— Ну здорово, серый волк, — усмехнулся я, выпуская струю дыма. — Чего притих? Зубами больше не щелкаешь?

Лютый зашипел, сплевывая кровь:

— Дьяволы... Вы же строители... Откуда у вас такие ловушки?!

— От верблюда, — отрезал я. — Наставление по военно-инженерному делу для пехоты Красной Армии, выпуск сорок третьего года. Проверено под Курском, одобрено лично мной. Вязать его, парни!

Первые лучи холодного утреннего солнца озарили внутренний двор заставы «Волчий Яр».

У стены казармы, плотно прижавшись друг к другу, сидели тридцать пять уцелевших разбойников. У всех были перевязаны лбы, заплыли синяками глаза, а их сабли, кольчуги и сапоги аккуратной пирамидой лежали на складе Хмыря.

Я стоял перед ними на деревянном ящике из-под гвоздей, заложив руки за спину.

Рядом Бром и Грызло с глухим стуком выгрузили из телеги охапку новеньких, пахнущих заводской смазкой совковых и штыковых лопат.

Бандиты испуганно втянули головы в плечи.

— Итак, граждане тунеядцы и уголовники, — начал я громко и отчетливо. — Романтика большой дороги для вас официально завершилась. Вы поступили в распоряжение строительно-монтажного управления номер один.

Я развернул перед ними чертеж:

— Задача на сегодня: прокладка обводного дренажного канала полного профиля. Протяженность — восемьсот метров. Глубина — два метра. Дно укрепить бутовым камнем.

Лютый, связанный по рукам и ногам, дернулся:

— Я вольный разбойник! Я не буду копать ямы, как последний смерд! Лучше убей меня!

Я подошел к нему вплотную, заглянул в его бегающие волчьи зенки и спокойно ответил:

— Убивать тебя — это нецелевой расход рабочего ресурса. А вот кто норму не выполнит — останется без ужина и пойдет спать в ров к жабам.

Я пнул к его ногам новенькую штыковую лопату:

— Развязать атаману руки. Он у нас назначается звеньевым первой бригады землекопов. Посмотрим, как физический труд облагораживает бандитскую душу!

ГЛАВА 16. Окоп полного профиля как средство воспитания

К полудню восточная поляна заставы напоминала не лагерь военнопленных, а филиал ада на земле.

Тридцать пять бывших головорезов стонали, плевались кровавыми мозолями и с непривычки проклинали тот день, когда родились на свет. Глина была тяжелой, сланцевой, липла к лопатам, как сырое тесто. За первые два часа работы они едва проковыряли двадцать сантиметров в глубину.

Один из бандитов — мордатый верзила по кличке Шило — со звоном швырнул лопату в грязь и рухнул на колени:

— Не могу больше! Спина отнимается! Руки не держат! Лучше на плаху ведите, ироды!

Остальные побросали черенки, озлобленно глядя на меня исподлобья.

Вперед выступил Хмырь с толстым кожаным гроссбухом и складным метром под мышкой. Гоблин деловито поправил бархатный жилет и зловеще скрипнул пером:

— Запись в табель учета рабочего времени! Звено Шила — самовольный простой! Коэффициент трудового участия снижен до нуля целых трех десятых! Обед аннулируется! Пайка переходит в фонд ударников труда!

— Ах ты, крыса зеленая!.. — зарычал Шило, дернувшись к гоблину, но тут же наткнулся на тяжелый кованый сапог Брома.

Гном стоял рядом, небрежно покручивая пудовый молот:

— Сидеть, сачок. А то лоб просверлю.

Я неторопливо подошел к брошенной лопате, поднял ее, отер лезвие пучком сухой травы и повернулся к взмыленным разбойникам:

— Кто ж так лопатой машет, чучела огородные? — спокойно спросил я, выпуская сигаретный дым. — Вы же спиной работаете. Позвоночник перегружаете, руки рвете. Через три часа такой пахоты у любого радикулит начнется.

Бандиты недоверчиво уставились на меня.

— А ну, глаза на меня, — скомандовал я тоном старшего мастера ПТУ. — Показываю базовую эргономику земляных работ первого разряда. Ноги на ширине плеч. Левая рука на шейке черенка, правая — на рукояти. Упор черенка — в бедро, а не в воздух! Вонзаем лопату под углом сорок пять градусов, нажимаем подошвой сапога, а затем используем собственную ногу как точку опоры рычага!

Я плавно, без малейшего видимого напряжения, вогнал штык в плотный суглинок. Короткий толчок бедром — и пласт глины весом килограммов в десять аккуратно, по красивой параболе, взлетел на бруствер.

Раз. Два. Три.

За тридцать секунд я выдал идеальный срез траншеи на полметра вглубь, даже дыхание не сбив.

— Видали? — я бросил лопату Шиле прямо в руки. — Работают ноги и масса тела, а не поясница. Землю бросаем по инерции маятника. А теперь — взяли инструмент и вошли в ритм. На раз — нажим, на два — срез, на три — выброс. Пошли!

Шило неуверенно перехватил черенок, уперся бедром, нажал подошвой. Штык вошел в глину как по маслу. Пласт легко взлетел наверх.

На его перекошенной морде отразилось детское изумление:

— Легко... Оно само летит!..

— Вот именно, бестолочь, — усмехнулся я. — Физика работает за тебя, если мозги включать. Лютый! Держи равнение по шнурке! Откос делать под углом шестьдесят градусов!

К трем часам дня на стройплощадке воцарилась трудовая гармония.

Бандиты поймали ритм. Они работали молча, слаженно, взмахивая лопатами под дружный выдох. Впереди шла тяжелая пехота — дробила сланцевые пласты кирками, сзади звенья выбрасывали породу, а орки на тележках подвозили щебень для дренажной подушки.

К закату восьмисотметровый обводной канал был готов.

Это был не просто ров. Это было произведение инженерного искусства: идеальный трапециевидный профиль, аккуратно утрамбованное дно с уклоном в два градуса, отводящее воду прямо в речной каньон, и мощный двухметровый земляной бруствер с оборудованными стрелковыми ячейками, рассчитанными по схеме Иллириэль.

Вода, годами заболачивавшая подступы к крепости, со свистом и журчанием устремилась по новому руслу. Дорога на глазах подсыхала, превращаясь в твердую грунтовку.

Тридцать пять бывших разбойников сидели на свежем бруствере, свесив ноги.

Они были перемазаны глиной с головы до пят, рубахи промокли от пота, но в глазах у этих вчерашних грабителей горело нечто совершенно новое. Они смотрели на ровную стрелу созданного их собственными руками канала и не верили своим глазам.

— Хмырь! — крикнул я. — Выкатывай бак с горячей тушенкой и чайник с брусничным отваром! Заслужили!

Обед шел в полной тишине, нарушаемой только стуком деревянных ложек.

Ко мне подошел Лютый. Атаман держал в руках миску с кашей, его руки мелко дрожали от усталости, но взгляд был прямым и трезвым.

— Семёныч... — глухо произнес он, глядя на ров. — Я пятнадцать лет по лесам шастал. Жгли, грабили, прятались по оврагам, как волки паршивые. А сейчас смотрю на этот ров... Ровно-то как. Красиво. И вода ушла. Сами сделали. Без магии.

— Красиво, потому что по ГОСТу, — я протянул ему папиросу и дал прикурить от своей зажигалки. — Созидать всегда приятнее, чем ломать. Завтра отмостку класть научу. Будешь старшим прорабом на внешнем контуре.

Лютый затянулся, закашлялся, но широко, по-человечески улыбнулся:

— Договорились, начальник.

И в этот момент воздух над заставой «Волчий Яр» дрогнул.

Перед моими глазами с оглушительным звоном золотых фанфар развернулось исполинское системное окно:

```text

[ВНИМАНИЕ! ГЛОБАЛЬНЫЙ ПРОРЫВ В РАЗВИТИИ БАЗЫ!]

[Инженерная инфраструктура объекта «Волчий Яр» модернизирована на 100%!]

[Объект получил статус: «УКРЕПЛЕННЫЙ РАЙОН 1-Й КАТЕГОРИИ».]

[Получено опыта: 850!]

[ПОЗДРАВЛЯЕМ! ВАШ УРОВЕНЬ ПОВЫШЕН: 3 -> 5!]

[КЛАССОВАЯ ТРАНСФОРМАЦИЯ!]

[Базовый класс эволюционировал: МЛАДШИЙ ИНЖЕНЕР ТЕРРИТОРИЙ!]

[Открыты новые глобальные навыки:

1. «Геодезический Взор» — сканирование рельефа и недр в радиусе 5 км.

2. «Стандарты СНиП» — пассивное увеличение прочности всех возводимых объектов бригады на 50%.]

```

Я с наслаждением расправил плечи. Тело налилось новой, плотной силой. Мышцы звенели, как натянутые тросы, а восприятие мира расширилось в десятки раз.

Я мысленно активировал «Геодезический Взор».

Рельеф вокруг заставы развернулся в голове объемной трехмерной картой. Я видел каждую жилу грунтовых вод, каждый пласт известняка в глубине гор.

И вдруг на самом краю радиуса сканирования, в четырех километрах к западу, вспыхнула тревожная цепочка красных и желтых меток.

По главному тракту в сторону нашей заставы двигался огромный купеческий караван — двенадцать тяжелых фургонов под знаменами Королевской Торговой Гильдии.

А навстречу каравану из засады у Черного Моста наперерез летел бронированный отряд конной Налоговой Инквизиции барона — тридцать всадников с боевыми знаменами и походной виселицей на колесах.

ГЛАВА 17. Апгрейд класса: [Младший Инженер Территорий]

Новый класс сел на меня как влитой. Словно вместо старой потрепанной телогрейки мне выдали армированный штормовой костюм начальника управления капитального строительства.

Я зажмурился на секунду, привыкая к новым ощущениям.

В голове развернулась объемная голографическая карта местности радиусом в пять километров. Каждый перепад высот, каждая горизонталь, водоносные горизонты, выходы известняка и даже пустоты карстовых промоин под корнями вековых сосен светились мягким неоновым светом.

```text

[Интерфейс «Геодезический Взор» откалиброван!]

[Пассивный эффект «Стандарты СНиП»: Прочность всех объектов на подконтрольной территории увеличена на 50%.]

[Радиус прямого технического контроля: 5 000 метров.]

```

Я открыл глаза и оглядел наш свежевырытый ров. Земляной бруствер и бетонная вставка в воротах слабо мерцали янтарным ореолом Системы. Плотность грунта повысилась, глина связалась на молекулярном уровне. Теперь этот вал выдержал бы прямое попадание из полевой гаубицы.

— Семёныч, ты чего застыл? — Бром подошел ко мне, помахивая киркомотыгой. — Случилось чего?

— Случилось, Бром. У нас в четырех километрах к западу намечается срыв межрегионального грузопотока, — я достал сигарету, чиркнул зажигалкой и повернулся к замершим на бруствере оркам и бывшим разбойникам. — Бригада, слушай боевой наряд!

Лютый и Грызло одновременно шагнули вперед:

— Готовы, начальник! Кого бить?

— Бить никого не будем, — отрезал я. — Мордобой — это примитив. Мы решим вопрос методами транспортной логистики. По главному тракту идет купеческий караван Королевской Гильдии. Двенадцать груженых фургонов. В ущелье Черного Моста их поджидает налоговая банда барона — тридцать всадников с походной виселицей. Хотят раздеть купцов до трусов под предлогом пошлин.

Иллириэль вскинула брови:

— Черный Мост — единственная дорога через скалы! Там узкая теснина, фургоны не развернутся! Их зажмут и перережут охрану!

— Единственная дорога — это для тех, у кого топографический кретинизм, — усмехнулся я, разворачивая перед ними мысленную карту. — В полукилометре от теснины есть старая заброшенная лесовозная просека. Она выводит прямиком к нашему новому дренажному каналу и мосту заставы. Единственная проблема — там промоина шириной в пятнадцать метров и глубиной в четыре.

— Так моста же нет! — развел руками Бром.