Тринадцать с половиной шагов

Не выдержал, взял дрожащими руками телефон. Решил ей написать, что все отменяется. Долго печатал, а потом стирал. Печатал и стирал. Не мог подобрать слов для такой простой фразы. Откладывал телефон и снова брал. Страшно потел от таких переживаний. В итоге все же решился. Написал: «Ирина, извините, сегодня не смогу». Потом быстро отложил телефон на столик экраном вниз. Так быстро, будто он сейчас взорвется.

Примерно через пять минут зазвучало оповещение. Видели бы вы, как я вздрогнул. Меня кинуло в жар. Еще две или три минуты не решался взять телефон, но поборол собственное малодушие. Схватил и ошалел. Она прислала мне свою голую грудь с подписью: «Жаль. Многое теряете. Ладно, тогда побалуйтесь пока этим, а мне пришлите тоже что-то интересное и интимное, чем смогу себя побаловать».

Там была такая грудь! Кому-то она могла бы показаться неидеальной или даже не очень красивой, но эта грудь была совершенно в моем вкусе, как и вся Ирина.

Я еще минут пять сидел и смотрел на фотографию. Потом отправил ей сообщение, в котором благодарил и спрашивал, что именно ей прислать? Снова отбросил телефон. На этот раз ответное сообщение пришло через секунд сорок. Читаю: «Что, что, член». Ох же ты маленькая похотливая…

Тут старый дурак совсем потерял голову. Час мучился, фотографировал, удалял, выпил еще коньяка, тревога только усилилась. Появилось какое-то нехорошее предчувствие, но нарастающая похоть не дала ему оказать на меня решающего влияния. А толкнуло меня на следующий идиотский шаг еще одно сообщение от нее: «Я лежу голая и жду твоего члена».

Сфотографировал, выбрал ту фотографию, которая получше, и отправил. Потом засомневался, что это лучший снимок. Картинка мне резко разонравилась, поэтому отправил еще два варианта. В ответ – тишина. Прошел час – тишина. И вот этот старый придурок, который сейчас сидит перед вами, представляете, что сделал? Написал Ирине: «Такой подойдет?», но опять наткнулся на полное игнорирование.

Вдруг зазвонил телефон, мой стресс в этот момент забрался на такой уровень, словно сейчас помру от страха. Номер – неизвестный. Ответил. Раздался незнакомый, явно измененный мужской голос, который объяснил всю тяжесть теперешнего моего положения. У звонившего были доказательства, что я отправляю студенткам свой… своего «дружка» и грязно пристаю на парах.

Тогда только я понял, что меня развели и теперь шантажировали. Они просили три миллиона рублей единовременно или по 300 тысяч ежемесячно в течение полутора лет.

Я согласился платить ежемесячно и отправил 300 тысяч, потом выпил от стресса больше полбутылки коньяка, признался себе, что нахожусь на дне, и самостоятельно не смогу выбраться. Нашел в интернете вас. Увидел огромное количество положительных отзывов и обратился за помощью. Что было дальше, вы знаете.

Я полностью согласен с вашими методами работы, меня не пугает, что совершенно не помню вчерашнего дня. Готов пойти на все лишь бы избавиться от своей зависимости.

– А теперь самое главное, – раздался голос, похожий на голос известного ведущего. – Кем вы себя признаете?

– Я сексоголик и совершенно не в силах сам справиться с этой напастью.

– Поздравляю! Вы успешно преодолели второй шаг, – раздались аплодисменты, похожие на те, что раньше накладывали на кадры из комедийных сериалов. – Через час вы сможете выйти в зал.

– Второй шаг? Я думал, что это первый шаг.

– Первым шагом было ваше обращение за помощью.

– Отлично, а что теперь?

– Осталось преодолеть каких-то одиннадцать с половиной шагов, но для этого нужно через час выйти из комнаты. Вы услышите щелчок, входная дверь немного приоткроется. Это сигнал к тому, что можно покинуть комнату и показаться остальным участникам.

Зоя

Зое очень нравилась тишина, в которой утопало это онкологическое отделение. Отдаленный звон тележки, приглушенные голоса или тихий стон – не в счет. Эти редкие звуки не нарушали безмолвной гармонии, а дополняли ее. Удивительно, но Зоя чувствовала себя в этом старом небольшом здании с облезлыми стенами в каком-то особенно приподнятом настроении, которое одновременно еще было и скорбным… Или торжественно-трагическим… Она пока еще не разобралась в этих полутонах.

Может, сказывались последствия недавнего развода? Хотя навряд ли, ведь для нее все обошлось малой кровью, каких-то сильных душевных страданий не обнаружилось. Да и по кому страдать? Детей у них не было. Из семи лет брака только первые два года оказались сносными. Остальные пять – сплошное болото, которое не засасывало, а наоборот, выталкивало на поверхность.

Тогда ей стало тяжело находиться дома, особенно рядом с бывшим. Нет, он ее не бил и не оскорблял. При этом хорошо зарабатывал, не пил, не курил и, вроде, не изменял. В постели вполне себе справлялся с супружескими обязанностями. Любви, конечно, никогда никакой не было, по крайней мере у нее, но ведь и так люди часто живут, порой до самой смерти.

Зоя не могла себе объяснить, почему решила уйти от него. Кстати, сам Валера тоже к этому моменту, видимо, подумывал о разводе, потому что встретил предложение весьма спокойно и даже с каким-то сочувствующим пониманием.

Бывший не раз осторожно упрекал ее в том, что она живет в каком-то другом мире, но только не с ним. Зоя агрессивно упрекала его в черствости к людским проблемам и социопатии. Каких-то громких ссор или скандалов на этой почве не происходило. Так, вялые вспышки: спокойно высказали претензии и разошлись. Валера плелся в свой угол, она же сбегала из дома, снова спеша кому-то на помощь.

– Можете заходить, только не долго, – из палаты вышел усталый врач с грустным взглядом, который пробивался даже через очки.

Зоя впорхнула в палату так же неслышно, как многие здесь ходили. Палата была маленькой, на троих человек. Ирма лежала с закрытыми глазами, остальные койки пустовали. Подруга совсем иссохла. «Никого нет. Отлично. Значит, можно спокойно и без лишних ушей поговорить по душам».

– Ну как ты, моя хорошая? – Зоя взяла стул, который стоял у двери и присела рядом с койкой.

– Очень тяжело…

– Ты не переживай, ничего не говори. Я просто посижу, а ты поспи. Не могу же я тебя оставить одну в такую минуту…

– Почему одну? – Ирма говорила с большим трудом. – Все мои хотят прийти… Я попросила не приходить… Хотя бы сегодня…

– Это ты зря, – встрепенулась Зоя, наигранно бодрясь. – Сейчас тебе не надо быть одной. Нужна поддержка…

– Зоя, ты, пожалуйста, не обижайся, очень прошу… Спасибо, что заботишься, но мне сейчас надо побыть одной… Совсем одной…

– Нет, нет! – попыталась запротестовать она.

– Ты не понимаешь, – Ирма тяжело вздохнула. – Мое тело сейчас, как поле боя, которое прошли саперы, оставив после себя лишь раскуроченную землю. Кончики пальцев не чувствуют ткани простыни, но горят изнутри ледяным огнем. Ноги, как два непослушных столба, которые живут своей отрешенной жизнью. Слизистую выжгли, язык, как обожженный кусок мяса. У меня нет приступов тошноты, теперь тошнота – это мое постоянное состояние, – Ирма замолчала, чтобы набраться сил для новых слов. – Не только запахи еды, даже легкий запах чего-то отдаленного заставляет мышцы живота постоянно сжиматься. Мне не то, что говорить… Мне дышать трудно. Все мои эмоции приглушены. Тревога стала фоном. Тебе не понять, меня смогут понять только те, кто через все это прошел. Прости… Но мне сейчас надо быть одной… Прости…

Ирма посмотрела на Зою таким взглядом, который демонстрировал, что возражения бесполезны.

– Хорошо, конечно, отдыхай…

– Спасибо, – не дожидаясь ее ухода, подруга закрыла глаза.

Зоя выходила из онкодиспансера в каком-то раздраженном настроении. Вся недавняя бодрость куда-то исчезла. Вернее, ее отобрали.

Особых планов на вторую половину дня у женщины не было. Она достала из сумочки телефон и быстро нашла в списке последних набранных номеров нужный. Прозвучало несколько гудков, и раздался знакомый спокойный голос.

– Доченька, привет!

– Мама, привет! У меня что-то предчувствие нехорошее. У вас с папой все хорошо?

– Все хорошо, не переживай. Только с прогулки вернулись. Как у тебя дела?

– У меня все нормально, – как-то неожиданно для себя раздражительно ответила Зоя. – Была у Ирмы.

– Как она?

– Отходит после шестой химии, – в памяти всплыл образ иссохшей и страдающей подруги. – Ей очень тяжело. Помогаю, чем могу.

– Бедная девушка, ей же совсем недавно тридцать исполнилось, а уже пристала эта зараза. Кошмар, – мама на несколько секунд оторвалась от разговора и что-то сказала папе. – Извини, отец все никак не найдет то, что у него лежит под носом. Приезжай сегодня к нам пообедать или поужинать. Давно уже не заглядывала, хоть и живем совсем близко друг от друга.

– Мама, сегодня не получится, дел много, извини, – Зоя врала, весь остаток дня у нее был свободен. – Давай, я попытаюсь на следующих выходных вырваться.

– Ты уже месяц пытаешься, – без особой претензии констатировала мама. – Но я все понимаю, работа, дела. Мы с отцом переживаем, как ты после развода. Будем надеяться, что на следующих выходных приедешь. Я испеку твои любимые пироги.

– У вас точно все хорошо? – Зоя сделала последнюю попытку найти хоть какую-то проблему у родителей.

– Точно, только за тебя переживаем.

– За меня переживать не надо, все хорошо… Ладно, мама, мне пора бежать. Папе – привет.

– Хорошего дня, целую.

Зоя приехала домой в плохом настроении. Она совершенно не знала, куда себя деть. Отдыхать, как это делают люди, девушка, кажется, совсем не умела. Так, чтобы сидеть или лежать за просмотром какого-то сериала, или сходить куда-то, не говоря уже про путешествия. Когда-то Зоя пыталась, но бесполезно. В такие моменты подкрадывалась депрессия и чувствовалась какая-то могильная пустота.

Сейчас женщина опять вернулась мыслями к бывшему мужу, ведь впервые эту ее странность заметил именно он, когда их браку еще не исполнилось и года. Валера пытался бороться с такой особенностью своей супруги, но вскоре бросил. Поэтому выходные Зоя в основном проводила, спасая кого-то, решая чужие проблемы, а он все чаще пропадал с друзьями и коллегами.

Она вновь поняла, что бывшего нельзя было назвать невнимательным и плохим супругом. Наоборот, ее иногда раздражало его чрезмерное внимание и забота, что становилось почвой для очень редких и безэмоциональных ссор.

В какой-то момент женщина просто перестала понимать, зачем ей в принципе нужен сожитель, выполняющий декоративную функцию, поэтому после развода и не почувствовала практически никаких изменений. Только убедилась, что в последние годы возвращаться домой не хотелось не из-за бывшего, а по другой причине, которую она себе боялась назвать.

Зоя налила вина, но от бокала игристого стало еще грустнее. Сидеть и смотреть в стену можно, конечно, долго, но не часами же.

И тут она вспомнила, что на прошлой неделе, когда вместе с волонтерами искала пропавшую девочку, ей дали визитку какого-то социального центра помощи. Мол, туда можно записаться добровольцем и получать сообщения о новых проектах, в которых предлагается принять участие.

Она нашла визитку у себя в пальто и написала в Telegram по указанному номеру. Ответ, на удивление, пришел очень быстро. Завтра ее приглашали на собеседование.

Настроение от этой новости значительно приподнялось. Чтобы убить время, Зоя решила пойти в магазин и купить продуктов, а потом что-то себе приготовить. Что-то сложное, отнимающее уйму свободного времени.

Возможно, центр помощи поможет ей справиться с бесконечным отпуском, от которого еще оставалось десять дней из отведенных четырнадцати. Она бы его и вовсе не стала оформлять, но на работе заставили. За три года накопилось очень много дней, которые нужно «отгулять».

На следующий день в небольшом помещении, которое находилось в одном из спальных районов, Зоя прошла несколько тестов, заполнила несколько анкет и пообщалась с одним из таких же добровольцев, который провел полноценное собеседование, порой задавая очень странные вопросы.

Спрашивал, что она думает о навязчивой помощи? Чем заполняет пустоту внутри себя? Просил назвать какие-то психологические зависимости. По итогу сказал, что о решении центра ей сегодня обязательно сообщат в Telegram. И не обманул. Ее кандидатуру одобрили и пригласили принять участие в недельном эксперименте. Условия – идеальные, учитывая нежелание возвращаться домой. Будет жить вместе с другими участниками на базе социального центра. Однако роль у Зои – иная, нежели у остальных. Она станет помогать им, но только, если подобная помощь потребуется.

Все эти события позавчерашнего дня Зоя прокрутила, как сторонний наблюдатель, по просьбе куратора проекта. Сейчас женщина сидела в маленькой комнатушке и слушала чей-то такой знакомый голос, но не могла вспомнить, чей.

– Зоя, я напоминаю вам, что обязательное условие участия в нашем проекте заключается в том, чтобы агрессивно не навязывать свою помощь остальным.

– Я что, похожа на какую-то маньячку? – растерянно и обиженно произнесла она. – Условия мне понятны.

– Отлично, тогда приветствую вас на проекте. Через час можете покинуть комнату и выйти к остальным.

– Спасибо, Степан. У меня один вопрос.

– Слушаю вас.

– Я правильно понимаю, что являюсь добровольным участником проекта, задача которого помогать остальным?

– Если только они этого пожелают.

– То есть…

– Зоя, я приношу свои извинения, но вынужден вас покинуть. Не переживайте, наш проект позволяет человеку самому определиться со своей истинной ролью.

Ян

– Эй, революционер, я подготовил для тебя небольшой аудиоспектакль, – разбитая решетка на стене этой маленькой клетушки говорила его собственным голосом, что особенно раздражало.

– Заткнись!

Но запись не могла реагировать на его приказы. Она повторялась. Раз за разом. Кажется, запись уже прокручивалась десятый или одиннадцатый раз подряд, пробиваясь отдельными отрывками, которые складывались в детальную картину, как бы Ян ни пытался сопротивляться.

В его сознании зафиксировалось каждое слово. Сюжет стал цельным. Никаких недостающих составляющих. Аудиоспектакль пересказывал некоторые события с его участием, которые случились позавчера. Сейчас запись пошла на одиннадцатый или двенадцатый круг.

Ян свалился на кровать и почему-то начал ее слушать, хоть раньше всячески этому сопротивлялся. Но он не сдался и уж тем более не сломался. Просто взял небольшую передышку.

Из решетки на стене вылетели слова:

«У кассы в супермаркете».

Дальше очень детально описывался его диалог с кассиром и другими покупателями.

– Почему ваши ценники не соответствуют действующим ценам на товары? – Ян сказал это так, словно бросал вызов системе, но почему-то делал это через уставшую женщину средних лет, что сидела за кассой.

– Скажите, пожалуйста, на какой товар ценник неправильный?

– Это вы должны знать, вы же здесь людей дурите!

– Видимо, просто не успели убрать. Нас сегодня двое на весь магазин. Кстати, в магазине есть аппараты, через которые можно проверить цену на товар…

– Мне что, каждый раз к ним бегать, чтобы проверять? Почему я должен тратить свое время из-за ваших косяков?

– Откройте, пожалуйста, еще одну кассу, – послышался голос мужчины откуда-то из конца растущей очереди.

– Я не могу открыть еще одну кассу. Второй кассир на приемке товара, – с вызовом бросила в его сторону кассирша.

– Смотрите, какая очередь собралась из-за того, что вы и вся эта сеть магазинов – мошенники, – накалял обстановку Ян.

– Вы сейчас что от меня хотите? – женщина еле заметно задрожала от обиды. Видно было, что работает недавно. Еще не выстроила железную стену между собой и недовольными, а иногда и откровенно сумасшедшими покупателями.

– Я хочу, чтобы вы перестали обманывать народ!

– Я?

– Ну не я же!

– Слушайте, прекратите задерживать очередь, – сказала женщина, которая стояла следующей за Яном.

– Если вам нравится, когда вас обманывают, то мне – нет! – Ян уже начинал переходить на крик.

– Так вызови администратора! – крикнул здоровый мужик из конца очереди.

– Позовите мне администратора, – скомандовал Ян.

– Она на приемке товара, – сказала кассирша и нажала на звонок. – Придется подождать.

– Я не буду ждать. Пусть бросает все и идет сюда!

– Вы мне предлагаете сейчас оставить кассу, пойти за администратором, чтобы остановить приемку товара?

– Именно!

– Слышишь, ты, чучело, прекращай! – крикнул здоровый мужик, который уже стоял не в самом конце очереди. За ним пристроились еще четыре человека. – Жди администратора и уважай других людей!

– Во-первых, тебя не спрашивали, – Ян так быстро отреагировал, будто давно ждал выпадов в свою сторону. – Во-вторых, если вы сами себя не уважаете, давая обманывать, то как я вас могу уважать? За что? Так что стойте, где стояли, и ждите своей очереди!

Эти слова стали катализатором, который запустил цепную реакцию эмоциональных выпадов в сторону хама, задерживающего очередь. В Яна полетели оскорбления и упреки, которые обычно многие люди стараются подавить или запереть в подвале холодного рассудка, ну, или что там у некоторых имеется вместо него.

Очередь ощетинилась, оскалилась и начала расходиться в своем крике. Виновник в долгу не оставался. Женщина за кассой устало смотрела на происходящее и, кажется, была рада, что от нее на время отстали.

В какой-то момент здоровый мужик не выдержал и подошел к Яну. К нему присоединились еще двое мужчин. Они схватили худого, но жилистого противника и выволокли из магазина под аплодисменты огромной очереди.

Ян полетел на тротуар, больно ударился плечом, но быстро встал. Ему порвали куртку. На щеке чувствовалась небольшая ссадина от соприкосновения с асфальтом. Мелочи жизни по сравнению с борьбой за справедливость. Сорокачетырехлетний скандалист поднялся и вновь зашел в магазин.

– Зовите администратора, – тихо потребовал он, подойдя к кассе.

– Ты что, бессмертный? – угрожающе сказал здоровый детина, который находился уже в середине очереди. – Мужики, мы его, видать, плохо провели из магазина. Надо бы повторить.

К Яну уже двинулось четыре человека.

– А самому слабо? – бросил он в сторону здоровяка. – Ты же втрое крупнее меня. Или без группы поддержки тебе никак, а качалка нужна только, чтобы скрывать истинное трусливое нутро?

– Ты что сказал, сука? – здоровяк приблизился и проорал эти слова обидчику прямо в самое ухо.

– Сказал, что ты ссыкло, разве не ясно? – Ян не собирался отходить в сторону.

В их сторону полетели женские голоса.

– Пожалуйста, прекратите…

– Мужчины, ну вы чего…

– Вызывайте полицию…

– Вызовите мне администратора! – спокойно сказал Ян в сторону кассирши.

– Сейчас вызову, только успокойтесь…

– Ты сейчас у меня получишь администратора, – здоровяк схватил соперника в свои железные клещи и потащил к выходу. Остальные трое мужиков остались в нерешительности. Видно было, что их смутило замечание жертвы относительно трусости. Наверное, подумали, что качок сам разберется.

После нескольких неудачных попыток вырваться из клещей, Яна выпихнули на улицу. На этом здоровяк не остановился. Он потащил своего обидчика за шиворот. Видимо, искал более подходящее место для наказания. Через десяток метров появился закуток – задний двор кафе. Яна заволокли туда, а потом без всяких церемоний два раза ударили. Удар в печень он хорошо помнил. Все тело сковало. А потом правая кувалда качка прилетела ему куда-то в область челюсти.

Очнулся Ян от того, что его кто-то трогал за лицо. С трудом открыл глаза и увидел над собой две головы и одно тело, но когда сфокусировал взгляд, то тел тоже стало два. Это были мужики из Средней Азии, то ли работники заведения, то ли коммунальщики. Сразу разобрать оказалось почти невозможно. Картинку покрыла плотная пелена, которая превратила фигуры во что-то размытое и приблизительно напоминающее людей.

Две головы еще с полминуты повисели над ним, а потом, видимо, убедившись, что незнакомец жив, исчезли. Ян попытался встать. Челюсть сильно болела. Очень похоже на вывих. Провел языком по зубам – вроде все целы. В правом боку расходилась тупая боль, голова немного кружилась. Джинсы и рубашка были в грязи, от куртки почти ничего не осталось, ее всю изорвали. Не жалко, все равно копеечная и давно уже ему не нравилась.

Кое-как он все же поднялся. Еще немного постоял, опираясь о холодную стену дома. Машинально проверил телефон и кошелек, все оказалось на месте.

Марина, пусть нашу кассиршу будут звать именно так, машинально «пробивая» товар, обратила внимание, что удивленные взгляды нескольких покупателей обратились в сторону входа. Женщина быстро подняла свои глаза, которые до этого смотрели на бутылку молока, и увидела грязного, худого и странного человека, направляющегося прямо к ней.

Это был Ян. Он подошел и спокойно сказал:

– Позовите мне администратора.

Решетка, через которую транслировался этот спектакль, «сделала паузу», а потом продолжила:

«Случай в электричке».

– Хватит! – крикнул лежащий на кровати Ян и открыл глаза. – Хватит!

Последовала очередная пауза, а потом решетка «заговорила» голосом, похожим на голос одного известного революционера:

– Голубчик, надеюсь, что вы готовы поговорить?

– Пошел ты!

– Тогда продолжим слушать наш прекрасный аудиоспектакль…

– Нет! – Ян подскочил с кровати и попытался схватить тумбочку, но она оказалась крепко прикручена к полу.

– Так, что же мы с вами будем делать, товарищ Ян, слушать наш прекрасный аудиоспектакль или разговаривать?

Ян снова упал на кровать, закрыл глаза и замолчал. «Революционер из решетки» тоже на несколько секунд умолк, а потом прокартавил:

– Радует, что разум взял реванш у эмоций. Разрешите мне считать ваше принципиальное молчание – знаком согласия?

Ян ничего не ответил.

– Отлично. Тогда к делу. Как я ранее уже говорил, вы у нас находитесь по своей доброй воле. Все в рамках закона. Вы обратились за помощью, а мы пообещали сделать все возможное, чтобы помочь. Заметьте, не пообещали помочь, излечить или исцелить. Мы пообещали сделать все возможное.

Как уже ранее говорил, меня зовут Степан. Я куратор вашей группы. Остальные важные детали я раньше тоже уже раскрывал, повторяться не стану.

Не буду рисовать перед вами розовых облаков и всевозможных радуг, ситуация сложная, поэтому по сравнению с остальными вам будут даны определенные поблажки. Первый шаг сделан. Второй можете пропустить. Не ждем никаких признаний и откровений. Через час дверь комнаты автоматически откроется, и появится шанс выйти к остальным участникам проекта, которые уже сделали два шага.

– Пошел ты! – тихо бросил Ян.

– Или можете остаться в комнате, – в предложении «революционера» проскользнула издевка. – Почти целая неделя в замкнутом пространстве, что может быть лучше? Решать вам. Повторюсь, мы сделаем все возможное, чтобы помочь каждому, но чудес не бывает, поэтому подключайтесь к процессу. Чем быстрее сделаете это, тем больше шансов на успех.

– Пошел ты, – почти прошептал Ян.

Третий шаг

Яков сидел на полу тесной душевой, поливал себя ледяной водой и дрожал. Раньше он никогда так не делал. А сейчас зачем-то решился на этот несвойственный для себя шаг. Почему? Яков не понимал. Легче не становилось, наоборот, казалось, что ситуация только ухудшается. Дрожь вырвалась уже на какой-то совсем запредельный уровень. Мыслей никаких не появлялось, кроме двух подленьких и малодушных: «нужно срочно опохмелиться или покончить со своими жалкими попытками дальше существовать».

Анна стояла в ванной комнате и смотрела на свое лицо в зеркало. Ей удалось довольно неплохо замаскировать то сине-фиолетовое уродство, которое напоминало о Васе. Девушка уже не плакала, взгляд казался холодным и отрешенным. Еще несколько ювелирных штрихов – и готово. «Надо запомнить бренд тоналки на будущее», – подумалось вдруг девушке, но Анна сразу мысленно одернула себя: «Какое будущее? Я что, опять готовлюсь к побоям?»

Она только сейчас поняла, что следы на лице уже мало ее волнуют. Волнует другое. Вася. Девушка начинала по нему не просто скучать, а тосковать. Был бы под рукой телефон, Вася уже давно получил бы несколько сообщений с признаниями и извинениями. Где-то там, на задворках Аниных размышлений, хранилось понимание, что эта привязанность имеет явно нездоровый характер, но оно редко всплывало и то лишь для того, чтобы через несколько секунд утонуть в потоке других мыслей.

Борис Федорович лежал на кровати совершенно голый. Он уже полчаса пытался заменить порнографические ролики своей фантазией, но получалось очень плохо, потому что порнография, кажется, ее совсем убила.

К тому же его лучший друг, как Борис Федорович называл член, тоже объявил бойкот. Такого профессор не припоминал. Друг, который всегда был на все готов, сейчас «хандрил». Будто кто-то за ночь выкачал из него всю жизнь и вдохнул апатию.