Фантастика-быль о душах и переходе. Мера души. Хроники перехода

— Представь, что ты хирург, — сказал Владыка Неба. — Ты делаешь операцию, чтобы спасти жизнь. Разрез — это больно. Это выглядит как насилие. Но цель — исцеление. Планета проходит через операцию по вознесению. То, что ты видишь как хаос, — это точнейшая хирургия. А ты и другие, как ты, — это не только пациенты на столе. Вы — и клетки нового, здорового тела, и часть самого скальпеля. Ваше пробуждённое сознание — это лезвие света, рассекающее тьму.

Это было ошеломляюще. Моё маленькое, личное пробуждение оказывалось частью глобальной, космической хирургии. Моё внутреннее очищение было вкладом в очищение целой планеты.

Тогда я задал самый сокровенный, самый эгоистичный вопрос, шепотом, словно боясь услышать ответ:

— А в чём… моя миссия? Конкретно? Что я должен делать?

Наступила пауза. Длинная. Я почувствовал лёгкую, любящую улыбку.

— Ты уже её выполняешь, — прозвучал лаконичный ответ Владыки Горы.

— Но как?! Я же ничего не делаю! Я просто живу, дышу, пытаюсь не сойти с ума!

— Именно. Ты есть. Ты — якорь. Воплощённая душа, которая вспомнила. Твой покой в сердце бури, твоя любовь посреди страха, твоя непоколебимая внутренняя истина — это и есть твоя работа. Ты транслятор новой частоты. Ты не должен «делать» в старом смысле слова. Ты должен быть. И из этого состояния «бытия» будут рождаться правильные действия: слово поддержки, молчаливое понимание, энергетическая помощь планете во время медитации. Ты — клетка светящегося тела Новой Земли. Миссия клетки — быть здоровой и вибрировать в унисон с целым.

Видение, которое последовало, было тем самым — Великим Божественным Генеральным Планом. Но теперь я видел его не как зритель, а как соучастник. Я увидел, как каждый мой слом, каждая слеза, каждая минута отчаяния были как нить, вплетённая в гобелен. И эта нить была необходима для узора. Без неё картина потеряла бы глубину, контраст, смысл. Я увидел, как моя жизнь переплетается с жизнями других душ: тех, кого я задел болью, пока был спящим, и тех, кому теперь, пробудившись, мог передать искру. Всё было связано. Всё имело значение. Ничто не было напрасным.

Благодарность, хлынувшая во мне, была такой всесокрушающей, что я сжался в кресле, обхватив себя руками. Я плакал, как дитя. Это были слёзы окончательного отпускания. Отпускания вины. Отпускания сожаления. Отпускания потребности всё контролировать и понимать умом.

— Доверяй потоку, — прозвучал итоговый, мелодичный голос Наставников. — Доверяй знанию своей души. Ты — мастер, вспоминающий свою силу. И твоя сила — в этой уязвимости, в этой открытости, в этой глубокой связи с Источником внутри. Всё остальное приложится.

Диалог закончился. Я сидел, наполненный до краёв тихим, лучезарным светом. Вопросы не исчезли полностью, но они перестали жалить. Они превратились в любопытство ученика, а не в муку заблудшего.

Я подошёл к окну. На улице шёл дождь. Серый, осенний, холодный. Старая Земля. Но теперь я смотрел на неё иными глазами. Я видел не просто дождь. Я видел очищение. Я видел не серый асфальт, а планету, которая терпеливо сносит все слои грязи, чтобы обнажить свою истинную, сияющую поверхность. Я видел Божественный План в действии. И в моём собственном сердце, тихо и неуклонно, пульсировало знание: я — часть этого Плана. Не винтик, а со-творец.

Мир за окном не изменился. Изменился я. И этого было достаточно, чтобы всё вокруг наполнилось священным смыслом.

Глава 5: Первопроходец. Путь в неизведанное

Пробуждение не было уходом из мира. Оно было возвращением в него — но уже на совершенно иных условиях. Я больше не был узником системы, но стал её наблюдателем и, в каком-то таинственном смысле, садовником. Мне открылось, что служение — это не обязательно говорить с трибуны или исцелять руками на виду у всех. Чаще всего это была тихая, почти невидимая работа «в полях».

Первым практическим открытием стало это самое узнавание. Я начал видеть их — других первопроходцев. Не по каким-то внешним признакам, а по едва уловимому резонансу. Это случалось в самых неожиданных местах. В очереди в супермаркете я мог поймать взгляд пожилого мужчины с сумкой-тележкой — и в его спокойных, чуть усталых глазах виделась такая же глубина, такое же знание о бренности всего этого «действа», что я едва сдерживал улыбку. Мы не здоровались, не начинали разговор. Просто на секунду встречались взглядами, и в воздухе висело немое: «А, и ты здесь. Работаем».

Однажды я сидел в недорогой кофейне, пытаясь разобраться в своих скудных, после увольнения, финансах. За соседний столик села женщина лет сорока с ноутбуком. Она что-то печатала, но её поза, её энергетическое поле… Оно было невероятно плотным и спокойным, как гладь лесного озера в безветрие. Я украдкой наблюдал. К ней подошла расстроенная официантка, что-то пробормотала про хаос на кухне. Женщина подняла на неё глаза — и не сказала ничего. Она просто посмотрела. Взгляд был полным таким принятия и безмолвной поддержки, что лицо официантки разгладилось, она вздохнула и улыбнулась: «Да ладно, справимся». Это был акт служения. Без слов. Без действий. Просто присутствие в определённом качестве сознания.