Конспироложная история. Постироничный детектив с эпилогом

– Ты чего? – спросил он Барагозина и широко зевнул.

Михаил Андреевич пожал плечами и, едва не задев ворота, совершая еще один кривой маневр, чудом вписался в поворот. Утреннее бодрое настроение действительно куда-то улетучилось.

Рабочие дела Барагозина представляли мало интереса для повествования. За день ему пришлось стать арбитром в конфликте между менеджерами торгового зала, отбиться от давно обманутого кредитора, сходить на допрос в налоговую инспекцию, пообедать лапшой быстрого приготовления в подпольной столовой, отвертеться от званого ужина у босса местной мафии, подписать стопку бумаг, придумать, как подешевле уволить директора одного из магазинов, выбрать новый стул для офиса, поругаться с товароведом и с помощью дешевой, но продуманной истерики показать персоналу, кто тут хозяин. Однако это отнюдь не утомляло его, а наоборот придавало сил и уверенности в собственном статусе. Нет бизнеса – нет проблем, считал Барагозин и, возможно, иногда, несознательно создавал себе препятствия сам. Начитанная супруга, если бы озаботилась более тонким психологическим анализом муженька, сказала бы, что это любопытный феномен негативного подкрепления, и может даже секрет успешной деятельности. Правда, она бы скорее всего добавила, что успех белки в колесе не вызывает особой зависти, или, вероятно, просто бы промолчала, чтобы не мешать Мишеньке.

В поселок Барагозин вернулся поздно, около десяти вечера. Въехав за ворота на Променад, он наткнулся на машину "скорой помощи" возле своего забора. Перепугавшись, он выскочил на улицу, но тут же у калитки увидел Анастасию, радостно машущую ему рукой. И затем понял, что медики прибыли к соседке.

– Что тут случилось? – спросил он жену.

Анастасия загадочно улыбнулась и показала рукой на гараж Анны Гавриловны. Из-за машины скорой помощи и в ярком свете фонарей Барагозин не сразу разглядел загадочно и немного торжественно мерцающий рисунок.

– Понятно, – растерянно сказал Барагозин, – а неотложка тут причем?

Супруга предложила поставить сначала машину в гараж, а потом уже послушать удивительную историю Анны Гавриловны.

Устроившись в кресле гостиной, Барагозин с жадностью доедал вчерашнюю гречку, а Анастасия рассказывала ему свежие новости "Монплезира".

Вернувшись с работы в восемь вечера и поужинав, она загрузила стиральную машину и собралась на полчасика вздремнуть с книжкой какого-то Лебона – Барагозин не стал запоминать, – как с улицы раздался громкий вопль.

"Словно кого-то режут", – пояснила Анастасия. Выйдя на Променад, она обнаружила соседку Анну Гавриловну, стоявшую у гаража и находившуюся в крайне степени возбуждения. Схватившись за голову, она причитала "да что же это такое" и пыталась перекреститься.

Анастасия попыталась как-то успокоить соседку, но в переулке уже нарисовалась Барыня, неизвестно каким образом узнавшая о происшествии. Ольга Ивановна сразу догадалась, что стало причиной волнения старушки, и звонко закричала от своей калитки:

– Неужели опять эти иконописи? У Анны Гавриловны?

Намеренный крик Барыни привлек внимание обитателей поселка.

Почувствовав поддержку, Анна Гавриловна закричала, что найдет клеветника, что прямо сейчас позвонит куда надо и кому надо, что она в жизни ничего дурного не сделала и отвечать ей не за что. Соседи озадаченно перешептывались, и шутить почему-то никому не хотелось. Случайность превращалась в закономерность, а шутка переходила в злонамерение.

– А Кононов тоже там был? – спросил Барагозин, отхлебывая чай из треснувшей кружки с надписью "Босс".

Анастасия сделала знак рукой, мол, погоди и послушай дальше.

Так как были сумерки, никто не уловил, когда на Променаде появилась полоумная Матильда. Как-то внезапно она вынырнула прямо посреди собравшихся и довольно миролюбиво объявила, что присутствующие совсем уже скоро сдохнут. На какое-то насмешливое замечание хипстера Сани по поводу пророчества старуха сообщила, что тот дитя Люцифера и скоро возмездие доберется и до него, правда, почему-то называя Саню Бориской. Хипстер Саня в ответ ухмыльнулся и еще пошутил не менее остроумно. Но тут Анна Гавриловна взвилась, вихрем подскочила к Матильде и завопила:

– Это ты, ведьма драная, тут рисуешь, порчу наводишь?

Матильда, нисколько не оторопев, уловила дискурс.

– Чего уловила? – не понял Барагозин.

– Настроение коллектива! – пояснила Анастасия.

Старуха приподнялась на своей клюке и, срываясь на крик, оповестила Анну Гавриловну, что та – вавилонская блудница, водит к себе мужиков, которые не мужики, а черти, и гореть ей в аду алым пламенем в горошек.

В диалог попыталась встрять Барыня, озадаченно спросив, почему именно "вавилонская", и хипстер Саня даже вызвался ей объяснить. Однако старушки никому не дали обсудить услышанное. Враз обе стали кричать друг на друга, изрыгая проклятья и оскорбления. Причем Анна Гавриловна, не будучи, вероятно (Анастасия выделила это слово выражением лица), душевнобольной, вполне соответствовала лексико-лингвистическому уровню Матильды.

– Копролалия! – вспомнил диагноз Барагозин.

– Именно! – кивнула супруга.

На крики и выбежали старший и младший Кононовы. Они поспешили к разошедшейся Матильде, но не успели.

Анастасия точно видела, что рукоприкладство начала Анна Гавриловна. Она попыталась вцепиться в волосы Матильде, но так как их было немного и стянуты в тугую прическу, то соседка схватила оппонентку за уши. Издав какой-то каркающий вопль, Матильда, находящаяся в крайней степени возбуждения, совершила неповторяемое ни одним гимнастом движение, вырвалась из захвата Анны Гавриловны и обрушила свою клюку той на голову.

– Звук был, словно долбанули по бочке с водой, – весело поведала Анастасия. На Матильду налетели подоспевшие родичи. Анна Гавриловна обмякла, постояла несколько секунд в раздумьях, пискнула "убивают" и аккуратно села на Променад.

– У нее кровь! – страшным голосом закричала Барыня, хотя в сумерках там разглядеть что-либо было невозможно. – Кровопотеря фонтаном хлещет!

Банкир Кононов схватился за голову и, казалось, что вот-вот расплачется. Его сын умело оттеснял размахивающую клюкой бабушку к калитке. К толпе из каморки спешил охранник Сан Саныч. Хипстер Саня перехватил его на полпути и попросил вызвать скорую. Страшненькая подружка Сани, кстати, оказалась то ли медсестрой, то ли даже врачом. При свете смартфонных фонариков она попыталась осмотреть голову Анны Гавриловны и высказала мысль, что травма не такая и опасная, и, может даже, вообще не опасная. Услышав это, Анна Гавриловна завопила так, что, наверное, ее было слышно в соседней деревне. Суть воплей описывалась в двух словах: помираю и засужу. Тут еще Матильде Петровне удалось ослабить усилия внучка и вставить в монолог Анны Гавриловны несколько жутких оскорблений и соответствующих пророчеств. Вредный старичок, который бывший судья, потряс оцепеневшего Никиту Кононова за рукав.

– Уведите вашу маменьку отсюда! – сказал он и обратился к Барыне, которая пыталась заснять происходящее на видео: – А вы прекратите снимать и удалите снятое, неприятностей хотите?

Барыня недовольно убрала смартфон в сумочку. – Все равно ничего не видать, – сказала она, – экспонента из-за освещения плохая!

За этой суматохой никто не заметил, как к воротам подъехала машина скорой помощи, как Сан Саныч пропустил врачей. Автомобиль въехал на Променад, и синхронно включились фонари.

– А замогильный шепот был? – поинтересовался Барагозин.

– Честно говоря, не помню, – задумалась супруга, – как-то не до него было в суете.

Анну Гавриловну осторожно подняли с бетона и увели в дом. Тут как раз Барагозин и приехал домой.

– Ничего себе, – все, что мог сказать он после рассказа жены. Они немного помолчали.

– Это что получается, – начал Барагозин, – Анна Гавриловна тоже грешки какие-то имеет? Впрочем, удивлюсь, если не имеет. Ее сынок – важная шишка в одном министерстве, говорят, туп как пробка. Охраной земель заведует, если не ошибаюсь.

– Это ж не грех, а особенность, – засмеялась Анастасия.

– Может оказаться, в устройстве сыночка на теплое место Анна Гавриловна замешана так, что вполне стоит малевать жуткую рожу на гараже.

– Ты начинаешь верить в гипотезу наказания? – недоверчиво поглядела на мужа супруга.

Барагозин встал из-за стола, подошел к дивану и растянулся на нем.

– Во всяком случае, – веско изрек он, – мы же видим, что этот рисунок вроде бы обличает и влечет наказание. Или не влечет, а констатирует.

– И какое наказание получила Анна Гавриловна? – спросила Анастасия.

– Палкой по голове она получила! Или еще получит! – он посмотрел на жену, – все-таки некоторая связь прослеживается, согласись?

Анастасия пожала плечами, но ей тоже было любопытно.

– А если у нас появится такой рисунок, – сказала она, подойдя вплотную к дивану, – как думаешь, он по чьим грехам будет, твоим или моим?

Барагозин приподнялся, обхватил супругу за талию и повалил на диван.

– По нашим общим! – ответил он.

Некоторое время спустя Барагозин прошмыгнул на улицу. Что-то тянуло его взглянуть на свежий рисунок. Словно еще чуть-чуть, еще немного недостающей информации, и загадка будет разгадана великим умом современности.

Жуткая рожа еле просматривалась в свете фонарей. Барагозин приблизил лицо к поверхности гаража и рискнул понюхать картину. Ничего особенного. Пахло железом и старой краской.

– Ты это чего тут? – раздался голос позади, а затем прозвучал знакомый кашель.

– Ох, Сан Саныч, напугал, зараза, – воскликнул Михаил Андреевич, выпрямившись, и положил охраннику руку на плечо, переводя дух.

Сан Саныч крякнул, подставил плечо поудобнее. От него пахло кефиром.

– Я подумал этого…. что рисуете тут непотребства!

Барагозин покачал головой и потер свободной рукой глаза.

Калитка Анны Гавриловны внезапно открылась, и оттуда показалась Баринова.

– Господи, мужики, вы тут обнимаетесь что ли? – Барыня всплеснула руками. – Чем же ты меня еще удивишь, Барагозин?

Тот быстро убрал руку с плеча Сан Саныча, который даже не понял, о чем речь.

– Вы, Ольга Ивановна, дома вообще сидите? – раздраженно спросил Барагозин. – Что вы забыли у Анны Гавриловны.

– Хам! – Барыня сделала вид, что обиделась, но охотно пояснила, что сидела с соседкой после уезда врачей.

– Как она? – поинтересовался Барагозин.

– Обеспокоена! Собирается подавать судебный… этот… иск! В полицию. За нападение!

Михаил Андреевич почесал затылок.

– Говорят, что она первая ввязалась в драку, к тому же напала на инвалида.

Барыня неожиданно легко согласилась:

– Ну да, я тоже такое видела. Мамаша Кононова обзывается много, у нее, видите ли, все проститутки и шалавы, но на людей обычно не нападает.

– Если дело дойдет до разбирательства, то по камерам все будет восстановлено! – заключил Барагозин и вдруг вспомнил:

– Вы так и не узнали, кто занимается художественным хулиганством? – он обратился к охраннику.

Сан Саныч прокашлялся и попытался обстоятельно ответить. Стало быть, значит, по записям с камер информации нет, так как смотреть не дают, записи не дают, смотрят ли сами – не известно. Однако же сам Сан Саныч днесь во все глаза следил за переулком и может почти гарантированно утверждать, что к гаражу Анны Гавриловны никто не подходил.

– Никого не было, – охранник вдруг заторопился. – Ну, кхе, мне на пост надо.

Размахивая рукой, словно продолжая речь, он поковылял к воротам поселка.

Баринова сделала вид, что стыдливо одергивает юбку.

– Мишечка, – сказала она озадаченно, – так ты думаешь, эти граффити что-то значат?

– Грехи ваши эти граффити обличают, – не сдержался Барагозин.

Соседка с преувеличенной нежностью посмотрела на него:

– Я вообще-то батюшке нашему исповедовалась, а значит, грех не засчитывается, ведь так? Хотя есть у меня и не исповеданные…

– Я в этом ничего не понимаю, Ольга Ивановна, – перебил ее Барагозин, – ваши дела с батюшкой меня не касаются.

Барыня лукаво улыбнулась:

– Барагозин, пойдем ко мне пить чай! – и добавила: – С коньяком! Я тебе все расскажу о тайне исповедывания.

Михаил Андреевич ответил раздраженно:

– Шли бы вы уже домой, Ольга Ивановна, вы в своей мини юбке замерзнете, потом исповедоваться не сможете!

– Фу, какой! – отозвалась Барыня, с наигранным интересом взглянув на Барагозина.

Тот, поняв, что от соседки вряд ли отделается, что поизучать рисунок ему так или иначе не удастся, пробормотал "спокойной ночи" и поспешил к своей калитке, чтобы Баринова не успела его проводить.

Ольга Ивановна осталась одна на Променаде. Рисунок, который ей тоже напоминал Киркорова, словно разглядывал ее насквозь, проникая в самую душу.

– Жутко как-то, – сказала Барыня вслух. За забором Анны Гавриловны что-то затрещало. Может, это был пробирающийся через кусты кот, может, птица запуталась в ветках. Но Барыня подпрыгнула, сломав при этом каблук.

– Ой! – вскрикнула она. И, ускоряясь, помчалась восвояси, нелепо хромая на испорченной туфельке.

Глава 4. Громкий хлопок

Барагозин не слышал, как жена собиралась на работу. Ему снился длинный и неприятный сон. Он взбирался по бесконечной каменной лестнице, как в подъездах. Ступеньки, перила, пролеты – как в его родной "хрущевке", только без дверей на этажах. И он точно помнил, что дом, в котором он находится, не выше пяти этажей, однако лестница не кончалась. Она поднималась вверх серой спиралью, и даже окна на площадках не помогали прояснить ситуацию – в них ничего не разглядеть. А еще мимо него – трудно было объяснить, как именно, – несколько раз вверх и вниз проезжал лифт. В нем с тросточкой и ухмылкой ехал некто, похожий на майора Федоренко, и каждый раз, оказавшись наравне с запыхавшимся Барагозиным, этот некто поднимал тросточку и с беззвучным смехом указывал на него. Барагозин, кажется, даже понимал, что это сон, но никак не мог отделаться. Сон словно следовал за ним по пятам – возвращался, втискивался между другими картинками, порожденными спящим мозгом. Потеряв терпение, Барагозин сел на пол лестничной площадки и закричал в надежде, что его услышит Анастасия и растормошит. Но вместо этого проснулся сам.

На часах было десять утра. Поняв, что проспал и пропустил одну встречу, Барагозин дернулся, но затем расслабился. Можно было не торопиться. В голове мелькнула идея остаться сегодня дома.

Он спустился в подвал и с полчаса повозился со штангой. Принял душ. Заварил себе кофе, сел и стал думать, чем заняться дальше.

Раздался звук домофона. Кто-то стоял за калиткой. Барагозин вспомнил сон про трость и Федоренко, вздрогнул и, в спешке надев задом наперед футболку, босиком пошел к калитке.

На пороге стоял невысокий худощавый человечек с внимательными маленькими глазками и усами типа "советский интеллигент". Красная, ближе к розовому, рубашка, неудачно подобранный галстук, коротковатые брюки, подпоясанные ремнем с начищенной бляхой. Он поздоровался высоким, но приятным голосом, и заявил, что пришел от Анны Гавриловны. Близкий родственник, которого несчастная Анна Гавриловна позвала на помощь в трудную минуту. С ее сумбурных слов и до конца не прекратившейся истерики он ничего не понял, поэтому хотел бы расспросить соседей о произошедшем вчера инциденте.

Барагозин скептически хмыкнул. То, что перед ним сотрудник известно чего, он понял сразу. Не обязательно при исполнении и не обязательно действительный. Возможно, гость был когда-то полицейским, и от Барагозина с его опытом общения с полицией подобный факт укрыть было нельзя. Слишком внимательно бегали глаза "родственника", слишком наигранной была поза, неспособная скрыть уверенность и наглость, исходящие от гостя.

– Я сам не видел, что произошло, – уклончиво ответил Барагозин, – приехал домой поздно, тут уже все разошлись. Вроде перепалка какая-то была…

Он пожал плечами.

– Да, я так и понял, – подхватил родственник, – Анна Гавриловна в ужасном расстройстве, хочет обратиться в органы правопорядка, но хотелось бы сначала понять, насколько все серьезно. Соседям надобно дружить, а не воевать, согласитесь?

Барагозин промолчал. Все тот же опыт подсказывал ему не играть ни в какие игры с представителями этой профессии.

– Ладно, – вдруг вздохнул гость, – я вижу, что вы меня раскрыли. И вы видите, что я вижу, что вы видите, – он хохотнул и представился, – следователь Петров из угрозыска.

– Угрозыска? – растерянно переспросил Барагозин.

– Да, но вы не переживайте, я действительно зашел проведать Анну Гавриловну по просьбе, хм, ее покровителей. И не вижу ничего ужасного. Какие-то соседские разборки, верно?

– Да, – медленно протянул Барагозин, – напротив живет женщина не в ладах с головой, но под контролем родственников, вот и случилось недопонимание.

– Ясно, – снова вздохнул гость. Сделал вид, что собирается распрощаться.

– А что там за история с рисунками? – резко и совершенно другим тоном спросил он, при этом шагнув на Барагозина.

Михаил Андреевич невольно отшатнулся, и гость наполовину оказался на участке. Отступать далее означало пустить гостя внутрь. Барагозин собрался с мыслями.

– Какая-то глупость, – изображая беззаботность, сообщил он следователю, – кто-то рисует на воротах рожицы люминесцентной краской. Мы еще не знаем, кто художник.

– Насколько я понял, эти рожицы – Петров очень четко выговорил слово – сильно напугали Анну Гавриловну, да и других соседей. Вот вас напугали?

– Ну, бросьте, – неубедительно захихикал Барагозин, – балуется кто-то.

– Балуется, значит, – бегающие глаза, тщательно осмотревшие двор, остановились на переносице Михаила Андреевича, – а Бонда вот арестовали, видели небось в новостях? Кстати, спецоперация по его взятию была секретной, утечки-то быть никак не могло.

Барагозин оторопел и не смог ничего сказать. Следователь Петров вытянул шею и заглянул дальше за калитку. На перилах крыльца сохли семейные трусы хозяина.

– А вы умеете рисовать? – Петров ткнул пальцем в грудь Барагозина.

Тот покачал головой, а потом выдавил из себя "абсолютно".

Петров вдохнул, и Барагозин почувствовал, как ослабло давление. Перед ним был далеко не обычный мент, а профессионал своего дела, понял он. Анна Гавриловна действительно позвонила куда следует.

Следователь сделал шаг назад, но так, чтобы Барагозин не смог захлопнуть перед его носом дверь. Посмотрел на небо.

– Так что? – беззаботно спросил он. – Наверное, стоит просто посмотреть записи с камер, и этот ваш художник сразу найдется?

– Мы тоже так считаем, – с обидой в голосе отозвался Михаил Андреевич.

– А камерами заведует не охрана, а староста поселка, – не спросил, а словно сказал сам себе Петров, – или как вы его называете? Управляющий?

Барагозин промолчал, но перевел взгляд направо в сторону усадьбы Федоренко.

– Ясно! Я вас услышал! – гость кивнул, потрогал бляху ремня. – Хорошего дня.

Уверенной походкой следователь Петров зашагал вдоль Променада.

Барагозин захлопнул калитку и промокнул краем футболки вспотевший лоб. С силовыми структурами общаться он умел, иначе как бы он стал успешным бизнесменом. Но сейчас его застали врасплох, да еще на пороге дома. Осторожно, озираясь, словно кто-то за ним наблюдает, он прокрался в дом, поднялся на второй этаж. Поймал себя на этом, но все равно тихой поступью подошел к окну, выходящему на Променад. Усадьбы Федоренко из окна видно не было. Следователь Петров тоже исчез из виду. Разочарованный, он спустился на кухню и нашел в недрах буфета начатую, но забытую бутылку дешевой водки из гипермаркета. Поспешно нарезал себе докторской колбасы на завтрак, захватил с собой кусок черного хлеба и снова поднялся на второй этаж. Там он пододвинул к окну кресло и журнальный столик. Опрокинув стопку, он принялся жевать хлеб, посматривая на Променад. Через какое-то время в сторону ворот проехал автомобиль кого-то из соседей по улице. Затем туда же прошла Барыня, таща в контейнер за воротами пакет с мусором – выглядела Ольга Ивановна не очень, но она не подозревала, что находится в чьем-то поле зрения. Через пару минут она вернулась к себе. На Променаде снова стало тихо. Барагозин вылил в себя третью стопку, содрогнулся и решил, что хватит. Закрутил крышку бутылки и сунул ее под стол. Однако с места не поднялся.

Ждал он не напрасно. Где-то минут через сорок после прощания со следователем Петровым этот самый следователь возвращался от Федоренко. Барагозин прильнул к стеклу, рассматривая прохожего. Выглядел Петров жалко. Шаг его был быстр, но без уверенной поступи. Петров разве что не срывался на бег. Лицо его раскраснелось, галстук болтался сбоку, а судя по воротничку, верхняя пуговица розовой рубахи была расстегнута. На спине виднелось большое пятно пота.

Несмотря на торжествующее настроение, Барагозин слегка пригнулся, когда следователь Петров невидящим взглядом скользнул по забору Михаила Андреевича.

"Ай да, Федоренко!" – подумал Барагозин.

Внезапно следователь оглянулся и несколько метров до калитки Анны Гавриловны одолел то ли прыжками, то ли бегом. Причина этого поступка стала ясна – BMW Федоренко медленно двигался по Променаду. Когда автомобиль проезжал мимо его окон, Барагозин физически почувствовал, что на него смотрят, хоть он и был на втором этаже. Он отшатнулся от стекла и через пару секунд выглянул снова. Авто скрылось из виду. Но что еще интереснее: калитка Анны Гавриловны отворилась – оттуда тихо выскользнул следователь Петров, который вряд ли успел поговорить с соседкой. Втянув голову в плечи, нервным шагом он покидал "Монплезир", так и не разобравшись в происходящем.

Михаил Андреевич спустился в гостиную. Сел и нервно рассмеялся. Хотелось кому-то рассказать о произошедшем, но он понимал, что даже жене не поведает эту во всех отношениях примечательную историю. Что-то было в ней слишком интимное и постыдное. Чтобы занять руки он снова вытащил из стопки книг у дивана одну из них и прочитал:

"Психопаты считают свой внутренний мир ярким и наполненным, а свои поступки расценивают как честные, преследующие конкретные и справедливые, по их мнению, цели. Что может совершенно не соответствовать взгляду со стороны. Такие люди искренне полагают, что имеют право вмешиваться в чужие жизни и наводить там порядки, потому что враждебное к ним отношение они воспринимают как вызов и необходимость это исправить. Психопаты в своем представлении всегда выше остальных и не жалеют о своих действиях в прошлом, равно как и не переживают о будущем. Именно по этой причине психотерапевтическая коррекция такого типа личности невозможна…"

"Это что-то интересное!" – обрадовался Барагозин. – "Психопатов вокруг хватает, такое можно и почитать". Но тут зазвонил телефон, и Михаил Андреевич тут же навсегда забыл о книге, занявшись препираниями со своим юристом на тему выплаты компенсации за неиспользованный отпуск уволившегося сотрудника.

Вся эта история с рисунками начинала немного нервировать, и не только Барагозина. К вечеру того же дня, когда над поселком достаточно сгустились июльские сумерки, народ стал вылезать на улицу, каждый испуганно косясь на свои ворота. Вышли и Барагозин с беззаботно улыбающейся Анастасией, высунулся настороженный Кононов, эффектно, с картинным замиранием из калитки выкатилась Баринова. Анна Гавриловна предпочла остаться дома, но Барагозин заметил, что занавески на втором этаже ее дома подозрительно шевелятся. Из дома напротив гаража Анны Гавриловны, там, где окно второго этажа было заставлено фикусами, выглянула женщина – имени ее никто не знал, даже сосед-банкир. Это была серая мышка богобоязненного вида в платочке: удивительно, как ее богобоязненность сочеталась с жильем в роскошном коттедже. Видимо, женщина была в курсе происходящих художеств, и с тревогой оглядывала свой гараж. Во втором квартале за поперечным переулком тоже толпились люди, но в сумерках было трудно кого-то узнать.

– Ну что? – звонко рассмеялась Анастасия, – сегодня нас пронесло?

– Ого, – воскликнула она, – наконец-то я услышала этот восхитительный звук.

Над "Монплезиром" поднимался тот самый загадочный шепот. Теперь ни у кого не возникало сомнения, что это зловещее заклинание, вскрывающее печать возмездия или греха для кого-то из жителей поселка. Даже если это была шутка…

На перекрестке квартальчиков возле крайнего дома Бариновой показался знакомый силуэт. Зычный голос хипстера Сани провозгласил:

– Сюда, теперь оно здесь!

Взбудораженные люди поспешили на восточный переулок верхнего квартала, гадая, кого теперь посетит нелегкая. С западного переулка тоже двигалась стайка соседей, возглавляемая старичком-судьей.

На этот раз физиономия красовалась на гараже соседа хипстера Сани. Чей это дом, Барагозин не знал. Подобравшись к Сане, он поинтересовался жильцами.

– Тут живет Леха Варяг! – коротко ответил тот.