Эвелин смит. После Него

Она всегда так говорила.

Коридор был пуст.

Эвелин прижала коммуникатор к сенсорной панели — дверь щёлкнула.

Она вышла на улицу.

Небо было серым.

Она не пошла домой. Свернула в парк. Тот самый. Где скамейка под клёном.

По дороге зашла в круглосуточный магазин. Автоматические двери, усталый продавец. Взяла коньяк — дешёвый, горький. И сигареты. Бросила деньги на стойку. Продавец что-то сказал — она не ответила.

В парке было пусто.

Она села на скамейку. Открутила крышку. Сделала глоток. Обожгло.

Достала сигарету. Закурила.

Пила. Курила. Смотрела на серое небо.

Дождь кончился. Из-за туч выглянула луна — холодная, равнодушная.

Бутылка пустела. Она не чувствовала ни тепла, ни холода. Ничего.

Сигаретный дым смешивался с горьким вкусом коньяка. Голова слегка кружилась.

«Можно было бы позвонить кому-нибудь. Но некому.»

Бутылка опустела. Она поставила её на скамейку, потом подняла, отнесла к урне. Бросила.

Достала новую сигарету. Закурила.

Постояла минуту. Посмотрела на пустую скамейку.

Потом пошла домой.

По дороге никто не встретился.

Коробочки ждали. Окно было закрыто. Как всегда.

«Не оглядывайся»

Ночь была тихой.

Луна светила сквозь жалюзи, расчерчивая пол тёплыми полосами. Эвелин спала на боку, поджав колени к груди. Дыхание было ровным, почти не слышным.

Ей снился город.

Тот же самый. Ноктюрн. Неоновые вывески мигали, но людей не было. Дроны не летали. Аэрокары не гудели. Только ветер шелестел по пустым улицам, гоняя обрывки голограмм, которые рассыпались в пыль при каждом касании.

Она шла босиком по мокрому асфальту.

Не помнила, когда разулась. Не помнила, где оставила кеды. Но холод не чувствовался. Или чувствовался, но она уже привыкла.

В руке — сигарета. Уголёк тлел оранжевым, освещая пальцы. Она затянулась. Дым смешался с туманом.

Вдалеке, у самого горизонта, чернел силуэт.

Чёрный плащ.

Он стоял неподвижно, лицом к ней. Но лица не было видно — только тень под капюшоном.

Она пошла к нему.

Не ускоряя шаг. Не замедляя. Как будто так и было задумано.

Город начал растворяться.

Сначала исчезли неоновые вывески — погасли, как будто кто-то выключил рубильник. Потом дома — их стены стали прозрачными, сквозь них просвечивало серое ничто. Потом асфальт под ногами пошёл трещинами, и из трещин потянулись чёрные корни.