Берлинская стена. Разделенная Германия глазами ГРУ и КГБ

Alma mater военных переводчиков

В начале мая меня неожиданно вызвали в штаб училища. Здесь в большой аудитории собралось около тридцати курсантов, которым было предложено писать диктант по русскому языку. Это была проверка на пригодность учиться на курсах военных переводчиков. Примерно через неделю после этого события около десяти курсантов из числа получивших хорошие оценки за диктант были направлены для прохождения мандатной комиссии в расположенный недалеко от Ульяновска городок Ставрополь-на-Волге. (Ныне Ставрополь-на-Волге больше не существует. Он ушел на дно водохранилища, а совсем рядом возник его могучий наследник – город Тольятти). Через пару дней почти все побывавшие в Ставрополе курсанты вернулись в училище с крайне неблагоприятным мнением о возможности учебы на ставропольских курсах:

– во-первых, это – сомнительное учебное заведение, в котором готовят шпионов;

– во-вторых, чтобы получить офицерское звание там придется проучиться не меньше года, тогда как в училище мы станем лейтенантами всего через пару месяцев;

– в-третьих – и этот довод тоже казался нам убедительным – мы в училище носим сапоги, а слушатели курсов – ботинки и голубые обмотки.

В начале июня, вместо того, чтобы вызывать нас в Ставрополь, к нам в училище приехал представитель курсов в звании подполковника. Он стал поочередно вызывать кандидатов на учебу и беседовать с ними. Когда очередь дошла до меня, я заявил, что хочу остаться в училище. Однако подполковник сумел переубедить меня. Сославшись на мои слова, что я два года не виделся со своим отцом, который остался в Москве, он сказал, что курсам через пару месяцев предстоит передислокация в Москву. А ведь подобная возможность для встречи с отцом может вообще больше не повториться.

1 июля 1943 года я вместе с небольшой группой курсантов направился на пристань на Волге, чтобы следовать пароходом до Ставрополя. В этот же день в училище прозвучал сигнал боевой тревоги, а его личный состав был преобразован в курсантские батальоны, которые в срочном порядке перебрасывались на Курскую дугу в преддверии великой битвы, начавшейся 5 июля.

Размышляя в зрелом возрасте о своей судьбе, я пришел к твердому убеждению, что четыре месяца службы в Ульяновском пехотном училище стали одним из важных этапов моей жизни и оказали заметное влияние на формирование собственного характера.

Краткосрочные курсы военных переводчиков по немецкому языку являлись составной частью Военного института иностранных языков Красной Армии. Они располагались вместе со всем институтом в помещениях бывшей кумысолечебницы, примыкавшей к Ставрополю и находившейся на холме в великолепном сосновом бору примерно в трех километрах от правого берега Волги. На левом ее берегу возвышались Жигули.

По сравнению с пехотным училищем жизнь близ Ставрополя вполне можно было сравнить с пребыванием в санатории. Вместо десяти часов занятий в училище учебный день на курсах ограничивался шестью часами, причем занятия с оружием и всевозможные марши-броски и дальние переходы вообще отсутствовали. После шести уроков в классе следовало время для выполнения домашних заданий и самоподготовки.

В бывшей кумысолечебнице не хватало помещений и мебели. По этой причине наши занятия проходили в той же комнате, где мы ночевали, постелив матрасы на полу. На день мы сворачивали свои матрасы и постельное белье и убирали их в сторону.

Нашей основной преподавательницей была Эсфирь Яковлевна Розенталь, красивая молодая женщина с хриплым голосом. Ее муж, капитан Евгений Абрамович Гофман, преподавал военный перевод и являлся соавтором учебника по этой дисциплине.

В первые два месяца Эсфирь Яковлевна преподавала нам прежде всего фонетику, освоение которой нередко занимало все шесть уроков. После таких занятий мы были измотаны не меньше, чем после форсированного марша на несколько километров.

Наше учебное отделение насчитывало двенадцать человек. С первого дня занятий на курсах моими товарищами на протяжении всех пяти лет учебы вплоть до окончания института были Эдмунд Кудасов, Виктор Григорьев и Александр Артемов. Вместе с ними после занятий я обычно направлялся в лес для поиска съедобных грибов и ягод. Иногда мы вступали в контакт и с местными жителями, чтобы обменять выдаваемое нам мыло на что-нибудь съестное.

* * *

Опираясь на книгу Имануила Левина «Записки военного переводчика», расскажу более подробно о краткосрочных курсах военных переводчиков немецкого языка и о военном институте иностранных языков, при котором эти курсы существовали.

1 февраля 1940 года был учрежден военный факультет при 2‑м Московском государственном педагогическом институте иностранных языков. Осенью того же года начальником военфака был назначен генерал-майор Н.Н.Биязи

В конце августа 1941 года при военном факультете были сформированы краткосрочные курсы военных переводчиков немецкого языка со сроком обучения от шести недель до шести месяцев. В 1943 году курсы имели годичный срок обучения и комплектовались преимущественно за счет курсантов военных училищ, прошедших первичный цикл подготовки.

Становление и развитие военного факультета, а с 1942 года военного института иностранных языков Красной Армии неразрывно связаны с именем генерала Н.Н.Биязи (В 1945 году ему было присвоено звание генерал-лейтенант). Он руководил этим учебным заведением с перерывом около полутора лет, когда в 1943 году находился на фронте в должности заместителя командующего 46 армии.

Николай Николаевич был чрезвычайно одаренной личностью. Он сочетал в себе способности полиглота (владел несколькими европейскими и индоарийскими языками) и талантливого спортсмена (один из первых дипломированных футбольных судей нашей страны, судья всесоюзной категории по боксу).

Биязи был талантливым организатором и руководителем. Предметом особых его забот была кафедра немецкого языка. К педагогической работе на этой кафедре он привлек лучших специалистов тех лет О.И.Москальскую и А.В. Монигетти, корифеев военного перевода А.М.Таубе и Б.Э.Шванебаха. На работу в качестве преподавателей подключались и наиболее талантливые выпускники военного факультета. В их числе можно назвать Е.А.Гофмана, Владимира Колшанского, Нину Гейн, Михаила. Цвилинга, Сергея Геца, а также Л.Ф.Парпарова – сына успешного советского разведчика-нелегала.

Как отмечает И.Левин, «по мере поступления трофейных документов и на основе показаний первых “языков” срочно пересматривались учебные программы, вводились новые предметы, создавались необходимые учебные пособия». Уже в первые месяцы войны вышел «Краткий русско-немецкий разговорник», составленный Н.Н.Биязи и А.В.Монигетти. Тогда же Н.Н.Биязи издал чрезвычайно важное методическое пособие «Техника допроса пленного». В начале 1942 года О.Москальская и Е.Гофман подготовили и издали «Учебник немецкого языка для Красной Армии». Вышел переработанный и дополненный немецко-русский военный словарь под редакцией А.М.Таубе. За годы войны словарь переиздавался четыре раза. За шесть месяцев 1941 года военфак выпустил около двадцати учебно-практических пособий.

Институт располагал поистине уникальными кадрами квалифицированных преподавателей. Среди них, прежде всего, следовало назвать профессора полковника Таубе, автора немецко-русского военного словаря и англо-русского военного словаря.

В начале 1942 года накануне переговоров со специальным представителем президента США о поставках вооружения Советскому Союзу, Таубе, как уникальный знаток американской военно-технической терминологии, был вызван в Москву. Однако на первой же остановке он был выдворен из поезда и задержан представителями военной комендатуры. Подозрение вызвали некоторые отклонения в его форме одежды. Да и сама внешность профессора наводила на размышления. Его несколько располневшая фигура и лицо аристократа в пенсне полностью соответствовали образу царского генерала из любого довоенного советского кинофильма. Абсолютно же фантастическими казались его утверждения, что он следует в Москву по вызову самого товарища Сталина. Тем не менее, сделав необходимые запросы, работники комендатуры получили подтверждение словам Таубе, а после солидной взбучки приняли все меры, чтобы их гость скорее добрался до Москвы. Я не уверен полностью в правдивости этой истории, которую мне поведал один из авторитетных ветеранов военного института. Однако, как гласит итальянская пословица: может быть, и неправда, но хорошо придумано.

* * *

В самом конце августа 1943 года личный состав военного института и все его имущество, включая мебель и типографское оборудование, были погружены на большой волжский теплоход. Через пять суток плавания теплоход прибыл из Ставрополя на Волге в речной порт Москвы.