Тернистый путь мечты

В полку еще раз встретился с членами комиссии. Поблагодарил их за предоставленную возможность «реабилитировать» себя. Проверив документы, члены комиссии поздравили его и приказали явиться в свою роту и приступить к службе в соответствии с установленным порядком.

***

Новое командование серьезно взялось за укрепление дисциплины и наведение порядка в полку. Хорошо спланирована и организована боевая учеба начсостава, налаживалась идейно-политическая работа. Кроме того, в это же время, в связи с призывом в Красную Армию большой группы начсостава запаса, на полк была возложена переподготовка специалистов данного профиля. Командиром одного из взводов запасников и преподавателем танкового дела был назначен Красновский. Надо сказать, что отношение командования к нему после реабилитации изменилось к лучшему.

Переподготовка начсостава велась по месячной программе. Кроме отечественного танка «Т-34» они изучали немецкие танки «Тигр» и «Пантера», а также английские «Валентайн» и «Матильда». Это было, кажется, первое приобщение Красновского к методике преподавания. Хотя работа эта была не из легких: многие его «учащиеся» были людьми о солидным жизненным и профессиональным опытом, высшим образованием. И ему приходилось иного и серьезно работать над собой, расширять свои знания путем самообразования. Хорошим подспорьем в совершенствовании своей учебно-практической работы явилась также целенаправленная учеба у своих же слушателей, особенно у тех, кто имел непосредственное отношение к танковой технике, тракторной и автомобильной промышленности. Тем более, что среди «курсантов» были специалисты и с таких крупных заводов, как Ленинградский танковый имени С. М. Кирова, Челябинский тракторный, московский автомобильный, с заводов электротехнической промышленности. Так что поучиться было у кого. Как строилась такая «учеба»?

По мнению Красновского, в таких вопросах надо быть честным и чуть-чуть смекалистым. Например, ты неплохо знаешь техническую характеристику того или иного танка, зато характеристику и принцип работы некоторых его узлов и систем знаешь хуже. Однако и выставлять себя профаном в этих вопросах не следует, тем более, что все это надо каждому хорошо знать. Вот здесь можно призвать на помощь находчивость, суть которой разумное сочетание своих знаний со знаниями и практическим опытом других. Изучается, например, тема: «Система электрооборудования танка». Очень сложная для усвоения. Недостаточно глубоко ей владеет и сам преподаватель, но он знает, что среди его слушателей есть, например, Рубин, инженер с завода «Электросила». Кто же, как ни он, лучше других разбирается в системе электрооборудования мотора? Красновский в этом случае давал краткую характеристику его (то, что сам он знает неплохо), а в систему работы отдельных узлов и агрегатов поручал объяснить слушателю, опытному инженеру Рубину. Он охотно, а главное весьма доступно и квалифицированно, разъяснял сложный материал темы занятий. Разумеется, с Рубиным Красновский предварительно договаривался и включал его в объяснение по ходу занятия.

Правда, сначала он стеснялся прибегать к подобным методически приемам, но когда убедился, с каким интересом слушают «курсанты» своего товарища и как не хватает ему самому таких живых конкретных знаний опытного инженера-практика, стал делать это более часто. Для этого он предварительно знакомился со своими слушателями по личным делам в отделе кадров или в личной беседе и договаривался о включении отдельных из них в учебный процесс. Оно и понятно: тому, кто разрабатывает подобные системы, создает и эксплуатирует различные агрегаты и моторы, есть, о чем рассказать. К тому же, если в другой группе слушателей не было подобных рубиных, то обогащенный их знаниями и практическим опытом Красновский и свои занятия проводил на более высоком научно-методическом уровне. Все это помогало ему не только совершенствовать систему подготовки слушателей, но и добиваться хороших успехов в их учебе. Чего, разумеется, не могло не заметить командование резервного полка.

Но, к сожалению, нередко положительные дела в одних вопросах, приобретают отрицательные последствия в других. Так получилось и у Красновского. Командование полка не спешило расставаться с ним. Поэтому многие рапорты с просьбой отправить его на фронт чаще всего оседали в письменном столе командира полка. Да и сам полковник Коган не делал секрета в добром расположении к Красновскому:

– Ты зря атакуешь меня рапортами, успокаивал он его, улыбаясь. Я помню их, как и свои приказы о поощрении тебя за хорошую работу. Но ведь сейчас ты принял очередную группу начсостава запаса. Выпустишь ее и непременно будешь отправлен на фронт. Потерпи еще немного.

Полковник, конечно, хитрил: зачем расставаться с человеком, который и в курс работы вошел, и работает хорошо? Потому и выискивал всевозможные отговорки: то ссылался на указания ГАБТУ КА о таких-то; то говорил, что их затребовали в свою часть командиры, с которыми те воевали до ранения, а то и просто уговаривал: «Куда спешишь? На фронте ты уже был, войну "попробовал" и душой и телом: вон, хромаешь еще! А те, кто отправлен раньше тебя, едут на фронт впервые. Дай же и им "понюхать пороха"». Красновский кипятился и возмущался:

– Потому и прошусь на фронт, что «попробовал» войну. Я в долгу перед ней и за товарищей, оставшихся на Западном фронте; и за свои ранения и контузии. Мне никак нельзя отсиживаться в тылу.

– Хорошо, – успокаивал полковник. – Сделай выпуск группы и поезжай. Возражать не буду. Первая заявка ГАБТУ КА – твоя.

– Это точно? – усомнился Красновский.

– Обещаю. Только рапортов больше не пиши.

Красновский поверил и все внимание сосредоточил на подготовке группы резервистов-запасников. Рапортов больше не писал.

Но вот выпуск сделан. Группа добилась хороших результатов, и начальник штаба потребовал у Красновского фамилии лучших выпускников для поощрения в приказе.

– Вас я тоже включил в приказ, – сообщил он доверительно. – Коган рекомендовал.

Красновский поблагодарил и попросил начштаба напомнить полковнику о его обещании: «Первая заявка – твоя».

– Я напомню, конечно, – ответил тот. – Только поговорить с ним об этом еще раз лучше самому. Тем более, что он обещал.

«Напоминание» полковник встретил весьма агрессивно:

– Обещал сделаю! – грубо оборвал он разговор.

– Но когда же? Ведь только вчера Вы отправили на фронт очередную группу молодых командиров. Сколько же ждать?

– Столько, сколько потребуется. Хватит об этом. Вы – свободны!

Это становилось невыносимым. Полковнику Красновский больше не верил. Решил предпринять что-то иное.

***

После крупного разговора у полковника Красновский вернулся в казарму. Его товарищи по комнате лейтенанты Коля Сазонов и Саша Лихов, видя, что он расстроен, сочувствующе спросили: «Отказал?». Надо сказать, что друзья его были еще в более худшем положении, чем он. Во-первых, потому, что прибыли они в полк раньше его; во-вторых, у Красновского была интересная работа – он командир взвода и преподаватель на курсах начсостава запаса. У них же только и дел, что посещение полковых занятий, изучение (в который раз?!) «Краткого курса истории ВКПб» на политзанятиях да дежурство по полку или в казарме. Только и разнообразили их быт вечерние набеги на столовые города, чтобы с помощью знакомых официанток проглотить где-то без карточек порцию яичного порошка. Этого союзнического дара хоть десять порций съешь, все равно не насытишься. Только из-за этого яичного порошка многие охотно меняли тыл на фронт.

Конечно, в учебные дни друзья не отвлекали Красновского. Знали, что ему сейчас не до них. Но теперь он выпустил группу, а нового заезда пока не было и поэтому они опять были вместе. Не только возмущались тем, что вынуждены болтаться в резерве; не только совершали дерзкие набеги на столовые в поисках яичного порошка, но рассказывали они друг другу самые различные, правдивые и надуманные истории всевозможные приключения и т.п. Однажды Красновский поведал друзьям о том, как будучи еще подростком, он вместе со своими дружками Егором Наумченко и Яшей Протасовым выкрали у местной колхозницы, бабки Ельчихи, ее дочь Таню. Случай этот произошел в колхозе «Червоный робитнык», в Новотроицком районе Херсонской области, куда Ваня Красновский прибыл пешком по шпалам к своей сестре Полине. Суть этой истории не столько уголовной, сколько занимательной, состояла в следующем. Бабка Ельчиха вместе со своей дочерью Таней жила через двор, рядов с Протасовыми. Таня – милая, приятная девочка лет пятнадцати. Ельчиху же ребята называли «бабкой» лишь потому, что она была старше их матерей. Егор и Яшка были первыми детьми своих родителей, Таню же бабка родила то ли в сорок, то ли за сорок, – значит – бабка. Ну, а «Ельчиха» потому, что ее фамилия – Ельцова.

Соседок-подруг у Тани не было. Ей было скучно и поэтому она охотно разделяла компанию мальчишек. Ребята уважали Таню, не обижали ее. Чаще даже защищали, если кто-то из мальчишек дразнил за дружбу с троицей ее рыцарей. Правда, бабка почему-то противилась их дружбе с Таней. Ей запрещала встречаться с мальчишками, а когда они приходили к ней во двор, гнала их прочь и обзывала «сопливыми женихами». Ребятам, конечно, не нравилось такое обращение. Бабку они не любили и старались ответить ей разными кознями одна другой изощреннее. То дверную щеколду привяжут к скобе, и бабка вынуждена была выходить во двор через окно, то заберутся на крышу хаты и забьют печную трубу соломой, да так, что когда бабка затапливала печь, то хата заполнялась дымом. Бабка выбегает на улицу, а мальчишки – тут как тут: «Бабка Ельчиха! А чего это у Вас дым из окон идет? Может быть вороны гнездо свили в трубе?». И тут же предлагают свои услуги: слазить на крышу и посмотреть. Бабка от услуг не отказывается и, видя, как проворно взбираются они на крышу, убеждается, какие это «вороны» свили гнездо в трубе. И пока мальчишки, проклиная скверных ворон, вытаскивают солому из трубы, бабка подыскивает для них «благодарную» лозину из игластой акации и горячо стегает тех, кто не успевает увернуться, норовя достать до мест, расположенных ниже поясницы.

Впрочем, все это лишь усугубляло и до того натянутые взаимоотношения бабки Ельчихи с соседскими мальчишками. И они старались не остаться перед ней в долгу. И отомстили все же, проказники…

***

В селах Украины в теплые летние дни, когда в хате жарко, а комары пока не надоедают по вечерам, – спят во дворе. Вынесут кровать во двор и спят, прикрывшись простынью. Прямо под открытым небом, любуясь звездами. Бабка Ельчиха – не исключение.

И задумали ребят выкрасть ночью Таню у бабки. Чтобы сделать это, надо было как-то отвлечь бабку. Спали они в одной кровати, поэтому надо было, чтобы хоть на миг Таня осталась в кровати одна. И тут их осенило: рядом с Ельцами жил бригадир колхоза Гришка Гармаш. В поле ему приходилось выезжать рано, поэтому свою кобылу оставлял ночевать во дворе. Насыпет ей овса, наложит сена в бистарку, привяжет к колесу и оставляет до утра. Рядом с кобылой крутится и молоденький буланый жеребеночек. И вот ночью, пробравшись во двор Гармаша, они отвязывают кобылу и вместе с жеребеночком загоняют в огород бабки. Близкое пофыркивание кобылы разбудило Ельчиху и она, полагая, что кобыла отвязалась от бистарки, бросилась ловить ее, а поймав, повела во двор Гармаша покрепче привязать к той же бистарке.

Этого времени ребятам было достаточно для того, чтобы реализовать задуманное. Зайдя во двор Ельчихи с другой стороны, они подхватили кровать с Таней и вынесли на улицу. Сначала хотели оставить здесь, но так как бабка была занята с кобылой, решили усложнить операцию с похищением. Через дорогу, напротив хат Ельцов и Гармашей, находился полувысохший колхозный ставок (небольшой пруд). И они, оттащив кровать за греблю ставка, запрятали ее в кустарнике.

Нетрудно представить реакцию Ельчихи, когда она, вернувшись во двор, не нашла на прежнем месте ни кровати, ни Тани. Бабка подняла такой отчаянный крик, что разбудила всех соседей, в том числе и Гармаша. Все они стали искать бабкину пропажу, удивляясь и возмущаясь одновременно. Ребята к этому времени были уже в своих хатах и «спали»: кто на сеновале, кто во дворе, прислушиваясь к шуму, доносившемуся со стороны ельчихиного двора.

Никто, конечно, не догадывался искать кровать в ставку. Поэтому собравшиеся больше шумели и возмущались, чем искали. Найти бабкину пропажу помогли колхозные коровы, которых на рассвете выгнал из загона пастух. Бросившись к ставку на водопой, они, заметя нечто необычное, обступили кровать, на которой продолжала спать Таня, видя, вероятно, самые необычные предрассветные сны. Заметив коровье любопытство, пастух, который уже узнал о Ельчихиной беде, бросился разгонять коров, громко зовя бабку: «Ельчиха! Ельчиха! Вон твоя Таня!».

Все бросились к ставку. Бабка подхватила Таню на руки, завернув в простынь, а мужики потащили вслед «пропавшую» кровать. Кровать Ельчиха попросила занести в хату. Больше она во дворе не спала…

Поскольку история эта произошла в конце лета, то она оказалась последним приключением мальчишек. Красновский осенью поступил в восьмой класс Каховской средней школы имени Серго Орджоникидзе и уехал из колхоза. Переехал куда-то и Яшка Протасов. И Яшка, и Егор позднее погибли на фронте.

Трудно сказать, догадывалась ли бабка Ельчиха о том, чьи это проделки. Скорее всего, догадывалась, но с ребятами больше не конфликтовала. Да и не с кем было…

На лейтенантов – приятелей Красновского рассказанная история произвела особое впечатление. И они не остались к ней безразличными. Дурной пример, как говорят в народе, заразителен. Надо бояться дурных примеров!..

***

…За прилавком владимирского военторга работала Милка, дочь директора магазина. Это имя вполне соответствовало ее ладной и хрупкой какой-то воздушной фигурке, которую венчала смазливая мордашка с большим носиком с горбинкой, бусинками черных глаз с длинными ресничками и задорными ямочками на щеках. Ее юную грудь приятно бугрили нежные сугробики, слегка выбивающиеся в небольшой разрез былой блузки.

Молодых командиров изумляло это милое видение, и они без конца толкались возле ее прилавка, не столько ради покупки, сколько для того, чтобы полюбоваться девушкой, поймать ее искристую улыбку, перекинуться несколькими фразами, а если позволит время, и посудачить.

Впрочем, толкались они, в том числе и наше трио друзей, в магазине до тех пор, пока не появлялся из кабинета ее отец, Артур Львович Синицкий. Директор магазина не одобрял кокетство дочери и ухаживание этих военных шалопаев, которые мешали ей заниматься служебными делами в рабочее время. Старик еврей, похоже, начисто забыл, что даже сын Юпитера и Юноны – Меркурий – античный покровитель торговли у древних землян, не прочь был пофлиртовать, не только со своею возлюбленной, но и в тайне от нее, с другими богинями. Неслучайно, разгневанные ревнивцы-боги, метя этому парфюмерно-тряпичному соблазнителю за любоблудие, нередко встречали его в переулках широких небесных просторов и воздавали по заслугам. Потому, видимо, в последние века этот ловелас не расставался с массивным жезлом в руке, напялив на ноги сандалеты-крылушки, которые позволяли ему проворно покидать покои и обители сладострастных богинь.

Правда, античные богословы и писатели, а также современные толкователи символов пытаются уверить наивного читателя в том, будто сандалетные крылушки Меркурия – это всего лишь символ легкости общения, так необходимого в торговле, но те же древние оракулы и толкователи совсем не исключают, что и в амурных делах эти крылушки для блудливого Меркурия были даже очень кстати.

Вот и у Милки – дочери владимирского военторговского меркурия – Синицкого, видимо, уже утверждалась эта божественная бесинка. Неслучайно она так умело и искренне пользовалась дарованными ей всевышним женскими прелестями и пленительными чарами, заставляя даже боевых командиров терять головы.

Конечно, отца Милки можно было понять: в рабочее время надо трудиться, а не флиртовать. Но что могла сделать эта милая кокетка, если ей приятны были ухаживания этих молодых лейтенантов, а без них просто скучно? Оставалось только общаться с напарницей Любой, но она не любила эту неразумную, вульгарную девицу…

Кстати сказать, Любу буквально бесило подчеркнутое внимание молодых командиров к Милке и почти полное безразличие к ней. Обида и ревность выливались, порой, в оговоры напарницы. Во всяком случае все, что касается характера и слабостей Милки, ее взаимоотношения с родителями и т.п., можно было узнать у Любы, даже не спрашивая ее об этом.

Назойливая осада магазина бездельниками-резервистами возмущала директора, и он не всегда сдерживал себя в эмоциях, выставляя их за дверь. Естественно, грубость и оскорбления не нравились им. А после того, когда в последний раз он выставил их самым бесцеремонным образом страсти накалились до предела. И тут, кажется, у Коли Сазонова, осела коварная мысль:

– А не выкрасть ли нам Милку у старика-еврея?

– К тому же, если верить Любе, – добавил Саша Лихов, – Милка любит поспать, особенно на рассвете. Из-за чего, как жаловалась Люба, она часто опаздывает на работу.

– Директор магазина, – подумал вслух Красновский, – наверняка побежит жаловаться полковнику Когану. Кто же еще способен совершить подобные глупости, как не слоняющиеся без дела военнослужащие-резервисты?!

– А если дознается? Да военным трибуналом нас? Да в рядовые и штрафной батальон? – забеспокоился трусоватый Саша.

– Что касается фронта, – уточнил Красновский, – то это как раз то, чего мы и добиваемся.

– До трибунала дело не дойдет, – добавил рассудительный Коля. – Мы же не собираемся совершать преступление. А за озорство трибунал не судит. Скорее всего Коган попытается замять дело. Хватит полку и истории с «капитаном» Ульяновым. Ну, а чтобы успокоить Синицкого, попытается избавиться от нас – отправит на фронт. Так что можно действовать. Ну что, начнем?

– Надо бы адрес уточнить. Да и побывать возле дома Когана. На месте проще разобраться что к чему.

– Адрес беру на себя, – согласился Саша. Разузнаю у Любы. Мы с нею ладим.

– Смотри, как бы эта самая Люба не заложила нас, предостерег Коля. Действуй более осмотрительно. Не ломись с вопросом в лоб.

Пока друзья прогуливались по улице, Саша возвратился в магазин и выяснил у Любы милкины координаты. Уверял, что сделал это «весьма дипломатично». Люба ничего не подозревает.

На месте обнаружилось, что условия для действий подходящие. Директор жил в собственном доме, в тихом переулке, недалеко от магазина. Похоже, что хозяином он был не очень прилежным: окружающий дом с двух сторон сад и с улицы палисадник под окнами утопали в разросшемся бурьяне. Левая часть сада и огорода выходила к оврагу, который можно было использовать в случае побега при неудавшейся «операции».

Думали, как «брать» Милку? Сначала хотели перехватить ее на пути к дому, когда будет возвращаться вечером из Дома офицеров – день-то был субботний. Рискованно: и похитителей узнает, и на крик могут сбежаться свидетели. Вспомнили Любины жалобы о том, что «Милка поспать любит. Часто на работу опаздывает. Других бы уже судили, а ей все с рук сходит. Сказано, директорская дочь…».

Решили, что брать ее лучше всего в ее же спальне, ночью. Уточнили, наблюдая за домом, расположение комнат. Выяснили, что окно спальни выходит в сад. Обрадовались: лучшего и желать не надо. План был таков: поздней ночью проникнуть в сад, забраться через окно в спальню Милки и, если ничто не помешает, вынести ее из дома, оставив до утра в саду или палисаднике.

Что дальше? А ничего: их устраивало озорство, а не преступление. Уверены были, что и этого достаточно, чтобы наделать шума на весь Владимир. Разумеется, последствия тревожили. Но игра началась!

К ночной операции, намеченной в ночь с субботы на воскресенье, надо было подготовиться. Поэтому вечером, возвратясь в расположение полка, помаячили на глазах дежурных по полку и роте, и пошли в казарму, чтобы немного поспать. После отбоя выскользнули незамеченными через туалетную комнату на первом этаже и оставили незакрытым окно, чтобы тем же путем возвратиться обратно. Сделать это было нетрудно, поскольку в комнате они жили втроем, а сама комната хоти и размещалась на втором этаже, но была крайней у лестничного перекрытия. Дежурному по роте незаметно, когда они выходили и спускались на первый этаж. Да и сам дежурный спокойно сидя у тумбочки, почитывал какую-то книгу. Ему не до них.

Пробравшись к директорскому дому со стороны оврага, они устроили там свой наблюдательный пункт, дожидаясь когда все улягутся спать. Сначала погас свет в комнате родителей; затем, через некоторое время Милка, укладываясь спать, подошла к окну и открыла форточку. Этим она облегчила возможность действий ее похитителей: им не потребовалось выставлять оконное стекло.

Выждав время, пробрались через сад к окну спальни. Заглянули через окно нет ли в комнате другой кровати. Нет. Только Милка, раскинув руки, безмятежно спала, полуприкрытая простыней.

Прислушались. Кругом тихо. В овраге трещат кузнечики. Где-то беззлобно лает собака. Темным саваном укрыла ночь природу. Лишь серпик луны, повисший с противоположной стороны дома, бросает слабый свет, да удивленные звезды, вытаращив глаза, следят за действиями неразумных злоумышленников.

– Ну что, начнем? – шепнул Николай и протянул руку к форточке, чтобы открыть шпингалет. Оказалось, что окно держалось только на верхнем запоре и, повернув его, обе створки легко раскрылись. Присмотрелись вглубь комнаты. Милка все также безмятежно спала.

– Кто полезет? – спросил Николай, входя в роль руководителя задуманной операции.

– Полезай ты, – посоветовал Саша.

– Э, нет! – возразил Коля. – Вот, давайте. – И он, сорвав крупную былинку бурьяна, взял ее рукой снизу. – Чья рука сверху, тот и полезет в спальню за Милкой.

Никто не возражал и, перебирая руками былинку, добирались до ее макушки. Верхней оказалась рука Красновского. Жребий выпал, отказываться нельзя. Окно невысоко от земли. Выжавшись на руках, Красновский сел на подоконник. Перенес ноги в комнату. Осмотрелся. Дверь в комнату родителей закрыта. На цыпочках подошел к кровати девушки. По очертанию прикрытого простыней тела и тихому посапыванию определил положение Милки в кровати. Опустился на колени и попытался подсунуть руки под нежное девичье тело: левую – под ноги, правую – под спину. Прикосновение к девичьему телу (а оно было первым в его жизни) вызвало бешенную дрожь всего собственного тела, сильное сердцебиение. Его буквально лихорадило. Замер, чтобы успокоиться. Милка слегка пошевелилась, но продолжала все также мерно и сладко посапывать.

Немного успокоившись, он стал осторожно приближать ее к себе. Спит. Слегка прижав к груди, попытался встать вместе с нею. Ее веса почти не чувствовал: груз не тяжел и приятен. Опираясь сначала на одну, затем на другую ногу, – встал. Милая ноша что-то промурлыкала во сне. Замер среди комнаты. Постоял, держа ее на руках. Спит. Прикрыв обнаженную часть тела простыней, бережно передал похищенную на руки друзей. Они осторожно приняли ее на свои руки. «Постойте!», – показал им жестом и вернулся к кровати, чтобы взять подушку. Выбравшись из окна, прикрыл его. Чтобы девушка не простыла и была быстро замечена прохожими, решили положить ее под окном комнаты родителей, которые выходили в переулок. Развернув ногами траву и бурьян, постелили подушку и положили Милку, прикрыв тело простыней. Полюбовались ею еще раз и, перебежав сад и огород, скрылись в овраге. Запрятавшись в кустарниках, стали наблюдать, что произойдет дальше.

Летние ночи коротки. Сереет восток. Уже в четвертом часу возле дома директора проходил какой-то мужчина. Заметив что-то белое, остановился. Увиденное его поразило. Стоит, недоумевает, рассматривая спящую красавицу через штакетник. Подошла женщина. Оба удивляются, громко разговаривают. Подходят еще люди. Шум усиливается. Его услышали хозяева дома. В недоумении открывается окно и, увидев невероятное, мгновенно выскакивает в пижаме отец. Подхватив на руки препуганную девушку, уносит ее в дом. Хозяйка подобрала подушку. Публика, все также недоумевая и шумно разговаривая, расходится.

Удовлетворенные произведенным эффектом, лейтенанты, выйдя оврагом на другую улицу, возвращаются в полк. Проникнув в помещение казармы тем же путем, разделись и забрались в свои кровати. До завтрака можно еще поспать, тем более, что сегодня воскресенье и не надо спешить ни на зарядку, ни на построение.

Воскресный день прошел спокойно. Похитители обсуждали все нюанс проведенной операции, говорили о девичьих прелестях Милки.

– Эх, – вздохнул Саша, – зря упустили возможность приласкать Милку. А ведь она красивая, чертовка!

– Смотри, как бы тебя первым не «приласкали» за наши проделки, – заметил Коля. – Еще неизвестно, как поведет себя Люба?! А ведь адрес Милки ты уточнял у Любы.