Сердце Зимы. Шёпот

Мирра кивнула. Она чувствовала, как под ложечкой что-то сжимается. Веста говорила мягко, но в её словах была угроза — тонкая, как лезвие.

— Мать-Настоятельница, — сказала Мирра. — Можно спросить?

— Спрашивай.

— Что будет, если Сердце проснётся?

Веста поставила чашу. Её пальцы — длинные, сухие — на секунду задержались на краю стола.

— Сердце не проснётся, — сказала она. — Мы поём ему. Мы отдаём ему воспоминания. Мы держим его в покое.

— А если оно всё равно проснётся?

Пауза. Веста смотрела на неё. В её глазах было что-то — не страх, не гнев. Что-то холодное и древнее.

— Тогда мы все умрём, — сказала она просто. — Город замёрзнет. Люди превратятся в лёд. И это будет наша вина — тех, кто не смог его удержать.

Мирра сглотнула.

— А если его... убить?

Веста не изменилась в лице. Но что-то в комнате изменилось. Воздух стал тяжелее. Свеча на столе дрогнула, хотя окна были закрыты.

— Кто тебе это сказал? — спросила Веста. Голос был тихим, но в нём была сталь.

— Никто. Я просто думала.

— Не думай об этом. — Веста наклонилась вперёд. — Сердце — это не просто существо. Это основа нашего мира. Если оно умрёт, умрёт всё. Ты понимаешь? Всё.

— Но если оно страдает...

— Страдает? — Веста усмехнулась. Это была не улыбка, а гримаса. — Сердце не страдает. Сердце спит. Оно видит сны. Мы — эти сны. Если мы перестанем петь, оно проснётся. И тогда сны закончатся.

Мирра хотела сказать, что Сердце говорило с ней. Хотела сказать, что оно просило. Но что-то в лице Весты остановило её. Что-то говорило: «Не сейчас. Не здесь».

— Я поняла, — сказала она.

Веста откинулась на спинку стула.

— Хорошо. Ты хорошая Согревающая, Мирра. Одна из лучших. Не порти это. — Она взяла со стола свиток и развернула его. — Завтра ты спустишься снова. Но не одна. С тобой пойдёт брат Клим. Он проверит, как ты поёшь.

Мирра похолодела.

— Клим? Но он никогда не спускается.

— Теперь спустится. — Веста не подняла глаз от свитка. — Это не обсуждается. Можешь идти.

Мирра встала. Ноги были ватными. Она дошла до двери и взялась за ручку.

— Мать-Настоятельница, — сказала она, не оборачиваясь.

— Что?

— А что было до Сердца?

Тишина. Мирра слышала, как хор за стеной на секунду сбился с ритма — а потом продолжил.

— До Сердца был свет, — сказала Веста. — И мы потеряли его. Иди.

Мирра вышла.

Клим ждал её в коридоре.

Он стоял у окна — узкой бойницы, вырубленной в скале. За ней была тьма. Не просто темнота, а тьма — густая, как смола. Клим смотрел в неё, и его лицо было задумчивым. Мирра впервые заметила, что он выглядит уставшим. Не злым, не хитрым — просто уставшим.

— Святой отец, — сказала она.

Он обернулся. Его глаза блеснули.

— Ты поговорила с Матерью-Настоятельницей?

— Да.

— И что она сказала?

— Что завтра я спускаюсь с вами.

Клим кивнул. Он не улыбнулся.

— Хорошо. — Он помолчал. — Ты знаешь, почему я не спускаюсь?

Мирра замялась.

— Говорят, вы боитесь.

Клим усмехнулся. Это была не злая усмешка — скорее горькая.

— Боюсь. Это правда. — Он снова посмотрел в окно. — Я спускался один раз. Двадцать лет назад. Тогда я был молод, как ты. Я верил, что Сердце — это бог. Что оно доброе. Что оно ждёт нас.

— И что случилось?

— Я услышал его. — Клим понизил голос. — Оно говорило со мной. Оно просило.

Мирра замерла.

— Что оно просило?

Клим посмотрел на неё. В его глазах было что-то — не страх, не гнев. Что-то похожее на жалость.

— Неважно. Я не послушал. Я ушёл. И с тех пор не спускался. — Он отвернулся от окна. — Но теперь я должен. Потому что Мать-Настоятельница хочет знать, что ты слышишь.

— А что я слышу?

— Это ты мне скажи. — Клим посмотрел на неё долгим взглядом. — Завтра. В шахтах. Не ври мне, Мирра. Я слышал его двадцать лет назад. Я знаю, как оно звучит.

Он ушёл. Его шаги затихли в коридоре.

Мирра осталась стоять у окна. Она смотрела в тьму и думала: а что, если Клим не враг? Что, если он такой же, как она — тот, кто слышал и испугался?

Она нашла Ладу на кухне.

Кухня была большой, жаркой, полной пара и запахов. Где-то варилась похлёбка — пустая, из грибов и кореньев. Где-то пекли хлеб — тёмный, тяжёлый, с добавлением мха. Повара — все в фартуках, с красными лицами — бегали между котлами. Никто не обращал на Мирру внимания.

Лада сидела на полу в углу и чистила котлы. Её руки были чёрными от сажи, а на щеке — полоса гари. Она напевала что-то себе под нос — тихо, фальшиво, но с удовольствием.