10 заповедей. Озаренное видение

Спустя столько лет я ясно осознал, что прежние убеждения, которых я держался, потеряли силу, особенно вера в счастье. За годы, которые я посвятил изучению механизмов лжи, я пришел к пониманию – на интуитивном, а затем и вполне конкретном уровне – иллюзорности такой веры и всех форм эгоизма, который она порождает. Я совершенно отчетливо увидел, что центральный механизм, стоящий за всеми моими начинаниями, убеждениями, всем тем, что можно назвать своекорыстным интересом, – это вера в счастье и его поиски. Когда я отрекся от этой силы, двигавшей моим поведением, и когда она постепенно стала терять импульс, в сердце этой жертвы – а именно, отказа от простого личного счастья, я стал замечать более масштабную жертву: Великую жертву, когда Единственный жертвует Собой, становясь множественностью, Бог жертвует Собой в творении. Единственный достойный ответ на жертву Единственного – пойти на риск принять другого, гостеприимно встретить его, выйти к нему навстречу, осуществлять на практике истинное гостеприимство.

Мне стала ясна решающая роль отношений с другими.

Вопрос Да Фри Джона стал приобретать смысл. Прежде мои отношения с другими строилась только на реакциях. Даже после просветления, пока я продолжал верить в счастье, мои отношения всегда строились на своекорыстном интересе. Я никогда не был с другими в настоящих отношениях, скорее, вступал в отношения, которые Да Фри Джон называл «отношениями избегания», а их иногда даже поддерживала моя память о недвойственном Реальном.

Тогда у меня появилось другое, более глубокое чувство. Чем больше во мне укреплялось чувство долга, «да» в отношении Единственного, тем больше я в каком-то смысле начинал ощущать, что в долгу перед другим. Поскольку счастье больше не было основной движущей силой моего существования, оно перестало быть и основной движущей силой моих отношений. Тем самым я должен был вступить в отношения совершенно иного качества, мои отношения перестали быть избегающими и стали сознательными.

Так, пожалуй, я обратился к самому важному аспекту работы: взял на себя обязательство всегда находиться в сознательных отношениях, которые я прозвал сознательным трением, ведь временами такие отношения бывают бурными, наэлектризованными, но это трение, это притирание рождает преображающий огонь.

В самом начале отношений мы, как правило, осознаем в них два полюса: другого и себя. Но по мере их развития эти две стороны теряют свое значение, и важной становится третья, неявная сторона: сами отношения.

Поэтому недостаточно просто узнать Единственного, чтобы ощутить, что всё – эта Реальность. Только узнав во всём отношения, мы сможем увидеть, что всё есть эта Реальность. Всё есть эта Реальность, поскольку всё есть отношения.

Тогда одним из неотъемлемых элементов учения стал долг возрастать в сознательных отношениях и через них. Значение приобрело целое, а не часть. Не индивидуальное пробуждение, а отношения стали гарантией Реальности. Хотя, конечно, каждый может закрыться где-нибудь в уединении и достичь пробуждения, мы не можем возрастать в одиночку. Мы можем возрастать только совместно, в силу особого качества отношений: их бескорыстности. Я назвал это возрастанием в истине. Мы оставили путь одиночек и встали на путь Великого единения.

Это учение о сознательных отношениях родилось из реальных сознательных отношений с учениками. Меня обязывала к таким отношениям передача учения. Смысл учения состоял уже не просто в служении Единственному, которое было познано в пробуждении. Теперь нужно было учиться всё лучше служить Реальности, которая стремилась узнать Себя и возрастать в каждом ищущем, в другом. Ищущий стал сокровищем, которому нужно служить. А это возможно только в отношениях, где мы сначала узнаем Реальность в страданиях ищущего, ибо это страдание – ищущая Себя, возрастающая Реальность. Тем самым сострадающее существо учит, разделяя страдания с ищущим. Именно такие отношения легли в основу учения.

Я назвал это учение «долгом сознательности». Этот долг зиждется на понимании, что учение не открывает возможности (для достижения того или иного), учение обязывает нас (к некоторому качеству сознания). Через это учение мы берем на себя обязательство больше не забываться, отречься от мечтаний и наших автоматических реакций, тех механических отношений, которые мы зовем «жизнью». Это обязательство зиждется на узнавании, которое по природе свободно.

Поскольку мы есть То, мы замечаем, когда То говорит с нами. То в ищущем, которое замечает, и То, узнаваемое в учителе, – одно. Одно и то же узнает себя, и иначе не может быть. Только Бог может узнать Себя, только Единственное может узнать Себя, и в этом состоит необходимое условие свободы ищущего. Когда происходит такое узнавание, исчезает любая зависимость, потому что в этом процессе то, что узнается, совпадает с тем, что себя узнает. Вы – одно; поэтому вы свободны. Начало пути, становление учеником, отмечено печатью свободы. Только так через учение возникает принятие и зрелость в сознательных отношениях с учителем и ближними.

В начальный период обучения, конечно, учитель, «знающий», который мог ответить на вопросы, играл важную роль. К нему приходили ищущие. Затем, мало-помалу, через общение между учителем и ищущими, учение наполнялось содержанием, пока не затмило учителя. Затем люди уже меньше стремились иметь учителя, и больше – быть учеником. Затем, по мере роста числа учеников, узнавших себя через учение, естественно возрастала и община его сторонников. Отношения между учениками стали живым учением. Между ними формировались сознательные отношения, уже не только с учителем, но и с другими людьми. К таким отношениям нас обязывал тот факт, что каждый ученик был частью общины не ради индивидуального просветления, а ради совместного возрастания, а потому отношения между учениками в общине стали образцом учения о «возрастании в истине».

Учитель, учение и община – три традиционных принципа передачи учения. К сожалению, люди в целом плохо понимают, как происходит передача учения, и поэтому возникает большая путаница. Серьезную опасность представляет системное осуждение любых духовных сообществ, объединенных вокруг учения и учителя, когда люди даже не пытаются отделить подлинное от поддельного: это подспудное лишение права любого мужчины и любой женщины на духовный поиск. Сегодня как никогда важно, ради строгости и честности, оценивать и судить, исходя из подлинных примеров, а не глядя на тех потрясающих персонажей, которые вместе с их занятиями легко привлекают внимание газет[6].

Посвятив целый год упорной работе в этой общине, я понял, что необходимо распространять ее долг вовне, на внешний мир, на нашу повседневную жизнь, чтобы избежать замыкания в себе, отгораживания, сектантства, которые привели бы к застою и прекращению деятельности. Таким образом, я решил «рассеять» общину учеников. После этого рассеяния, этой diaspora[7] общины, стал очевиден важнейший момент учения, который лежит у истоков нашей сегодняшней встречи.

Прежде учение о долге позволяло понять, как превратить отношения избегания в сознательные отношения, перестав быть жертвой другого и став его учеником. Практика долга и практика сознательных отношений состояла в управлении и преобразовании наших реакций, возникающих при взаимодействии с другими. Такая практика отвечала за качество отношений в направлении от другого к «себе». Но что тогда могло бы отвечать за качество отношений в направлении от «себя» к другому? В учении о долге сознательности, помимо свободы, требуется другой аспект сознательных отношений: нравственность, уважение к ближнему.

Если долг – это, прежде всего, приверженность сердца Единственному, то его другая сторона, нравственность, – абсолютное признание того, что в своем поведении я должен проявлять уважение к другому. Хотя признание такого обязательства содержит в себе элемент свободы, в нем есть и принуждение. Только когда сохраняется это чувство долга, мы можем считаться «ответственными учениками». Тогда мы перестаем заявлять о своих правах, а начинаем ощущать долг перед жизнью, ощущать ответственность. Мы признаем, что суть этого обязательства – потребность в определенном качестве сознательности в отношениях, где мы уже не жертвы другого, но становимся его учениками, и где мы также должны брать на себя ответственность в этических отношениях с другим. Мы можем ответить на вопрос Бога «Где твой брат?», мы можем ответить Богу за нашего брата. Мы становимся «сторожами своего брата».

Как нам следует вести себя с другими? Ответ звучит как приказ-порядок, и наша задача – распознать его. Этот приказ звучит уже в древнейших текстах нашей традиции, так называемых Заповедях. Две из них – самые главные: «Люби Господа, Бога твоего, всем сердцем своим, всей душой своей, всей силой своей…»[8] и «Люби ближнего твоего, как самого себя».[9] Нельзя считать полным учение, не содержащее передачи Заповедей и передачи нравственных норм.

Но такие Заповеди, такие нравственные нормы не могут исходить от человека, который еще ощущает свою отдельность, ощущает, что есть отдельный другой, которым можно управлять, которого можно использовать. В контексте учения такие Заповеди нельзя навязывать через страх, угрозы наказания или обещания награды.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Ин. 13:34. Цит. в совр. русском пер. по изданию РБо, Москва, 2020. – Прим. ред.

2

Мф. 25:45. Цит. в том же переводе. – Прим. ред.

3

Фетва – это решение в рамках исламского права (шариата). – Прим. перев.

4

Втор. 6:4.

5

Ис. 40:3.

6

Это замечание связано с французским культурным контекстом того времени, где нарастал страх перед сектантством, приведший к репрессиям и недоверию, при этом люди часто не различали и плохо понимали осуждаемые общины. Многие группы личностного роста и движения «Нью-эйдж» относили к категории «опасных сект». – Прим. перев.

7

Слово «диаспора» в переводе с греческого означает «рассеяние». – Прим. перев.

8

Лк. 10:27.

9

Эти слова звучат во многих местах Евангелия: Марк. 12:31, Лк. 10:27, Мф. 19:19, Мф. 22:39 и др. – Прим. перев.