Доказательство ангелов

Я обзвонила транспортные компании, чтобы те выслали мне сводки о продажах билетов. Возможно, будь я просто «с улицы», со мной бы не стали и разговаривать, тем более тратить на меня время. Но мой университет, одно из главных высших учебных заведений страны, пользуется огромным авторитетом. Он разослал интересующим меня компаниям персональные письма с просьбой помочь в важных для страны исследованиях, и компании пошли навстречу. А многие, по-моему, даже гордятся сотрудничеством с университетом! Или используют в рекламных целях, упоминая его на корпоративных сайтах.

По правде сказать, в моей работе имеется тайная составляющая. Я хочу доказать математически существование ангелов-хранителей, оберегающих людей от гибели при разных неприятностях, и написать специальную компьютерную программу для расчета.

Но для серьезного исследования мне не хватает статистики. Поэтому я самостоятельно собираю сообщения о катастрофах и фильтрую сводки о продажах билетов, в надежде отмыть из горы пустой породы кусочек чистого золота. Я разослала письма друзьям из других стран и университетов с просьбой помочь. Кое-что присылают. А где-то такие сведения засекречены! Что касается нашего города, то авиакатастроф или серьезных происшествий на транспорте у нас, к счастью, не случалось.

В этот день я еще не знала, что очень скоро мне выпадет шанс прикоснуться к тайне, спрятанной за колонками цифр. Но я была слишком наивна, и не понимала, что неоплаченных подарков не бывает.

***

Питер бродил по городу с фотокамерой, снимая мероприятия фестиваля. Он поправил воротник помятого твидового пиджака, в сотый раз за день проклиная эдинбургскую холмистую брусчатку и этот безумный, кишащий людьми «Фриндж». Как репортеру из Лондона, привыкшему к сухому ритму столичных пресс-конференций, этот шотландский карнавал казался ему организованным хаосом.

Королевская Миля гудела, словно растревоженный улей. Вокруг все двигалось, пело и кричало. Слева шотландец в килте отчаянно надувал волынку, справа — труппа в неоновых костюмах зазывала прохожих на авангардную постановку «Гамлета» в подвале бывшей церкви. Питер лавировал в толпах туристов, то и дело уворачиваясь от актеров, сующих в руки флайеры. В блокноте для заметок уже расплылись чернила от внезапно припустившего мелкого дождя, который, впрочем, через пять минут сменился ярким солнцем. Каждые пять метров приходилось протискиваться сквозь зевак, застывших перед уличными фокусниками. В воздухе стоял гул на десятках языков мира.

Фестиваль поглотил весь город. Афиши были расклеены везде — от стен средневековых пабов до мусорных баков. Заголовки обещали всё: от политической сатиры до стендапа в кромешной темноте. Питер пытался сохранять профессиональную отстраненность, но атмосфера оказалась заразительной. Но стоило ему выпить халф-пинту1[1] эля в переполненном пабе, слушая жалобы какого-то комика на провальное утреннее шоу, как жизнь начинала ему нравиться, ведь даже у этой суматохи была своя магия.

Однако, глубинные мысли Питера были заняты только одним — Синди. Парень рисовал ее в своем воображении почти с чистого листа и с ее фотографии, которую успел сделать. Девушка с распущенными волосами, которую он видел всего один раз в жизни, накрепко засела в его сознании, словно вирус в операционке компьютера. В её внешности была та самая классическая шотландская эфемерность, которая заставляла вспомнить старинные баллады, и только кеды и наушники быстро возвращали этот образ в XXI век. Хрупкая, миниатюрная, со стремительной, легкой походкой. Синди казалась Питеру беззащитной, но в ней чувствовалась скрытая порывистость и упрямство — черты, без которых в Шотландии просто не выжить.

Парень был близок к истине, хотя и не знал, что любимая одежда Синди — уютный оверсайз с ноткой студенческого винтажа. Она обожала огромные вязаные свитера крупной вязки, будто снятые с плеча Каллума, цвета мха или вереска. Синди носила их с вельветовыми юбками или узкими брюками, теплыми плотными колготками и массивными ботинками Dr. Martens. На шее всегда намотан огромный, пушистый шарф-плед, в который она прятала нос от мороси. Но главное сокровище этой девушки, которое не мог не оценить Питер — копна длинных, непослушных рыже-медных волос, которые струились и развевались на ветру, вспыхивали настоящим пожаром, лишь только стоило солнцу показаться из-за туч.

Может быть, из-за холода и сырости кожа Синди показалась Питеру фарфорово-бледной, полупрозрачной, из-за чего на переносице и щеках россыпью горели мелкие золотистые веснушки. Глаза огромные, чистейшего синего цвета, как глубокие шотландские озера в ясный день. Девушка почти не пользовалась косметикой, разве что наносила немного бальзама для губ, чтобы они не обветрели на ветру. Такой Синди запомнил цепкий мозг фотографа и его богатое воображение.

Питер смотрел на единственное фото и, словно художник, старательно дорисовывал в уме этот образ, дописывая недостающие детали. Он рассматривал прохожих, мечтая отыскать в людском муравейнике знакомую улыбку, координаты которой он не успел взять. Парень мучился от осознания своей внезапной нерешительности, которой в обычной жизни у него не было, ведь он репортер. Откуда появились эти «тормоза» — он не понимал. Но что произошло, то произошло — того, что уже случилось, не отыграть назад, как бы этого не хотелось.

Поскольку Питер снимал для модного и авторитетного издания, его поселили в минималистично-эстетичном отеле Eden Locke в тихом элитном районе на George Street. Внутри — торжество пастельных тонов, мятный, пудрово-розовый, обилие тропических растений, латунные детали, минималистичная дизайнерская мебель и огромные окна с видом на серые шотландские крыши. На первом этаже своя модная спешелти-кофейня, которая вечером превращалась в полноценный винный бар. В этом отеле Питеру нравилась атмосфера, контраст и возможность уединения для работы. Пожалуй, тут можно почувствовать себя миллионером или свободным художником, кому как нравится.

После съемок Fringe-перформанса парень вернулся промокший до нитки, пахнущий уличной едой и дымом. В стерильном, пастельно-идеальном скандинавском номере, бросил мокрые ботинки на дорогой ковер. Сбросив тяжелый рюкзак, он достал камеру. Щелкнул защелкой карт памяти и выложил их на белую кухонную стойку — туда, где вместо специй и оливкового масла горкой лежали разряженные аккумуляторы, салфетки для оптики и бумажный стакан остывшего флэт-уайт.

На карте памяти солянка из безумия фестиваля: потный комик в свете софитов на Грассмаркете, смазанное движение уличного акробата, случайный крупный план уставшей до слез балерины. В углу номера имелась своя мини-кухня, но вместо готовки вкусной пищи, Питер забил раковину грязными стаканами из-под кофе, разложил сушиться объективы и принадлежности. Непромокаемый чехол для фоторюкзака натянул для сушки на спинку стула, и в этом хаосе видел свою красоту.

Макбук ожил, замигал синий экран, отразившись в панорамном окне, за которым гудел Новый город. Запустив отправку файлов в офис редакции, он получил порцию попутных брюзжаний бильд-редактора, который стал его главным начальником и заказчиком на время фестиваля. Именно перед ним Питер отчитывался и ему отправлял свои кадры. Бильд-редактор ставил ему задачи, как говорится, давал брифинг: куда пойти, кого снять, в каком стиле.

— Пит, сними уличных артистов, но не банально, а через отражения в лужах!

Питер мог прислать со съемок пять сотен «сырых» снимков, а бильд-редактор выбирал из них только один или два самых сильных, которые пойдут на сайт или на полосу издания. Именно он стоял у Питера над душой, требуя быстрее скидывать материал, потому что верстка журнала или обновление ленты новостей не могли ждать. В современной журналистике бильд-редактор должен обладать безупречным визуальным вкусом, знать основы дизайна и уметь работать в бешеном темпе новостей.

Раздался телефонный звонок, снова звонил бильд. Питер нажал кнопку громкой связи, не отрывая взгляда от экрана Макбука, где полоса загрузки отснятых raw-файлов ползла мучительно медленно, будто улитка переходила дорогу перед несущимся грузовиком.

— Да, Энди, я на связи. Всё грузится, — устало ответил Питер, параллельно протирая микрофиброй переднюю линзу кэноновской «эльки» — рабочего объектива многих репортеров.

Из динамика раздался фоновый гул лондонского оупенспейса, сквозь который пробился резкий, прокуренный голос бильд-редактора.

— Грузится — это не тайминг! Мне не нужно, чтобы грузилось! Мне нужно, чтобы файлы были у меня! — сходу начал кричать босс. — Мне нужно точное время! У меня полоса закрывается через тридцать минут, а главный макетчик уже смотрит на меня так, будто хочет зарезать металлической линейкой! Что у тебя там творится?

— Эдинбургский вай-фай, Энди, очень неторопливый, и я не могу его разогнать или подтолкнуть! Тут весь город сейчас сидит в сети и выкладывает в YouTube! Половина репортажа с вечернего шоу уже на сервере. Посмотри, там должны быть и кадры с фаер-шоу.

На том конце провода послышалось сопение и интенсивный стук клавиш. Питер замер, зная, как за две секунды просмотра превью Энди умеет уничтожать самооценку молодых фотографов.

— Так, нашел… вижу, — протянул Энди. — Первые три — мимо, изображение смазано. Это снимал или слепой или сильно пьяный! Четвертая… Пит, зачем мне этот клоун крупным планом! Ты издеваешься! У него лицо серийного убийцы, а наш журнал приличный и семейный! Ты забыл?

— Это не постановка, босс! Я не могу подбирать лица актеров для съемки! — вяло огрызнулся Питер.

— О, а вот это… Погоди… — быстро произнес «бильд», и голос его заметно смягчился. В трубке что-то шуршало и щелкало, периодически, Энди кого-то подзывал и что-то говорил. Питер протер и отставил объектив. — Вот эта, где девчонка-акробатка на трапеции на фоне темного неба, — голос Энди мгновенно изменился, в нем проснулся азарт старого газетного волка. — И на заднем плане силуэт замка в подсветке. Это ты специально поймал или случайно вышло?

— Я полчаса стоял в грязи, под дождем и на одном колене, чтобы поймать этот ракурс, — тихо буркнул Питер.

— Отлично! Молодец! Плевать на грязь, кадр — бомба! Пойдет на разворот культурного блока. Так, давай скорее вторую половину съёмки — мне нужны горизонтальные кадры для сайта. Даю тебе еще семь минут. Если опоздаешь — обратный билет в Лондон будешь покупать за свой счет, а потом я скормлю тебя акулам. Давай!

Короткие гудки оборвали фразу.

Питер выдохнул, откинулся на спинку вельветового мятного кресла и посмотрел на шкалу загрузки. Оставалось четыре минуты. Парень поставил на зарядку аккумулятор камеры и просто ждал.

Наконец, отправка файлов успешно завершилась и Энди не стал поедать фотографа живьем.

Надо сказать, что логика фоторепортера оказалась идентична логике математика и социолога. Именно поэтому Питер решил пойти тем же путем, что и Синди. Исходя из этой логики парень прихватил камеру, Макбук и отправился в город. Естественно, что шел он в направлении того кафе, в котором вчера встретил Синди.

Дождь на Джордж-стрит не шел, он висел в воздухе серой взвесью, пропитывая насквозь твидовый пиджак и забиваясь в фототехнику. Питер сел на прежнее место, чтобы быть более заметным, и заказал набор из салата и чашки кофе. Точно так же, как и Синди, он неторопливо поглощал свои яства, оглядывал людей за столиками вокруг и с надеждой поднимал голову, когда раздавался мелодичный звук колокольчика на входной двери.

Через некоторое время к Питеру подошел странноватый официант и поинтересовался, не нужно ли чего клиенту. Парень заказал вторую чашку кофе и уткнулся в Мак. Так же, как и Синди, Питер любил фотографировать и экспериментировать. Когда любимое занятие совместилось с профессией, он не только не потерял интереса к бывшему хобби, а, напротив, с упоением постигал уроки мастерства, не считаясь со временем. Удостоверившись, что Синди в кафе нет, он загрузил снимки с флешки и, коротая время, неторопливо перебирал их, отрезая второстепенное или выделяя главное. Но работа не клеилась, потому что постоянно прерывалась мыслями о той симпатичной студентке. Тогда Питер возвращался на «Рабочий стол», где стремительное движение девушки с длинными волосами по имени Синди сжимало перспективу, оживляя пространство. Динамика сюжета придавала снимку черты художественного полотна хорошей пробы. Но и на обложке глянцевого журнала это фото смотрелось бы неплохо. Энди сказал бы, этот снимок — чистая энергия, пойманная в объектив. Казалось, будто сама геометрия пространства уступала напору девушки: перспектива резко сжимается, увлекая взгляд зрителя вслед за ускользающим силуэтом и превращая статичный фон в вихрь живых, дышащих линий. Словно шлейф из жидкого золота или темного шелка, волосы Синди взметнулись в воздухе, повторяя траекторию безумного порыва. Эффект легкого размытия на прядях стирал грань между реальностью и чистой кинематографичностью. В динамике чувствовалась глубина настоящего художественного полотна. Выверенная игра света и тени, драматичный контраст и живое, неподдельное изящество модели заставляли зрителя замереть перед снимком, как перед картиной в галерее, разгадывая внутренний сюжет и характер героини. В странном снимке Синди была редкая смесь высокой моды и дерзкой искренности, которая мгновенно гипнотизировала и заставляла обернуться.

Не долго думая, Питер отправил фото в редакцию. На удивление, файл загрузился почти мгновенно, а уже чрез три минуты зазвонил мобильный.

— Ты что — издеваешься! Что это было? — почти прокричал Энди.

— Просто девушку в кадр схватил, — смущенно ответил парень.

— Просто случайно девушку в кадр схватил! — передразнил бильд-редактор. — Почему ты сразу не начал с этого кадра! А мне теперь снова ругаться с версткой! Это же гениально! Это символ фестиваля! Стоит добавить на этот кадр лаконичный шрифт — и перед нами готовая, бескомпромиссная обложка для культового модного журнала!

— Я не думал, что кадр вас так зацепит, — вяло оправдывался Питер.

— Это не просто удачно пойманный момент! — без злобы заорал Энди. — Это визуальный манифест свободы и красоты в движении! Когда-нибудь за этот кадр тебе дадут премию или поставят памятник!

— Спасибо, но только не это! — усмехнулся фотограф. — Я еще молод, чтобы умирать.

— Ты молодой и глупый фотограф, если не умеешь разглядеть шедевр в куче мусора!

Связь отключилась.

Прошло около трех часов. После нескольких чашек кофе организм уже отказывался принимать кофеин, угрожая ночной бессонницей. Затянувшееся выжидание пришлось прекратить. Питер засунул технику в рюкзак, оставил чаевые странноватому официанту с выпученными глазами, и отправился в отель. Настроение не улучшилось. Да и босс, словно нарочно, позвонил именно в такой момент и учил, как нужно разглядывать шедевры. Шел бы он!

Поздно вечером Питеру пришла неожиданная идея. Он придвинул компьютер, открыл редактор и перетащил в него единственное фото Синди.

***

Следующий день я начала по привычному расписанию, только ощущения сменились. Чувства потери больше не было, потому что во сне я уже ничего не теряла. Но какие-то особенные, торжественные нотки, похожие на предвкушение скорого дня рождения, терпко будоражили душу.

Я распахнула окно, и свежий воздух, настоянный на чистом солнечном свете, хлынул в мою маленькую уютную комнату, наполнив её прозрачной прохладой. Настроение приподнятое, ведь наступающий день мог принести встречу с Питером. А я так этого хотела!

Это странно. Я не понимала себя. Чего я мучалась? Парень — первый встречный, о нем мне ничего не известно. Неужели засели в памяти старые сказки? Ведь только там девушки выходят замуж за первого встречного и получается очень даже неплохо. Выходят даже за принца! Впрочем, это посторонние мысли. Принцесса Диана тоже за принца выходила и что из этого вышло?

— Тереза, не подходи к окну! Потому что у кошек нет ангелов-хранителей! — предупредила я любимую кошку, когда она пыталась сунуть мордочку в щель.

Насыпав в миску горку сухого корма, я отнесла её на кухню, чем на несколько минут заняла свободное время Терезы. Как раз, чтобы проветрить комнату. Благодарное животное мелодично мяукнуло и галопом помчалось на завтрак. Её довольное мурлыкание и хруст корма были слышны даже в комнате! Много ли кошке надо для счастья. А чего надо мне?

Стало смешно, и я улыбнулась. Тереза непонимающе взглянула на меня, но продолжила завтрак, мало ли, какие у людей заморочки, а завтрак должен быть по расписанию.

Промучившись половину дня, я поняла, что не могу ни сидеть, ни работать, ни думать. Стянула со стола свою сумочку, тихо прикрыла дверь и выпорхнула на улицу. Там ощущение дня рождения усилилось. По дороге меня постоянно встречали артисты, циркачи и клоуны. Прямо на газоне, тротуаре или автобусной остановке мне демонстрировали калейдоскоп спектаклей, представлений, миниатюр, пантомим, мюзиклов и шоу. Если все их смотреть, то и целого дня не хватит. А на работу точно опоздаешь. Часов на двадцать. Однако, нескончаемый праздник заряжал оптимизмом и радостью на весь последующий год, чтобы я без зонта прогуливалась под проливным дождем, а по вечерам зажигала в доме свечи, привлекая тех, кто смотрит на них с неба, или хотя бы с борта самолета.

К кафе на Джордж-стрит я подходила с громко бьющимся сердцем. Колокольчик над дверью звякнул, впуская меня в тепло, пропитанное ароматом свежемолотой арабики и согревающей корицы. Я быстро, словно невзначай, окинула взглядом зал и взглянула на угол Питера. Сердце сделало привычный, волнующий кувырок и тут же замерло, опустившись вниз. Естественно, что его место пустовало. Угловой столик у окна, где ещё вчера Питер сидел, пустовал. Солнечный луч лениво скользил по отполированной столешнице, подсвечивая лишь одинокую вазочку с сухоцветами.

Медленно прошла к стойке, заказала привычный кофе и села за свой столик. Он оказался свободным второй раз подряд, и это не вписывалось в законы математики. Наверное, неспроста. Принесли кофе. За окном спешил город, прохожие кутались в воротники от августовского ветра, а на стекле проступали первые капли начинающегося дождя. Тихо лившаяся из динамиков мелодия казалась немного грустной. Я грела ладони о тёплую керамическую чашку и улыбалась своим мыслям. Глупо, конечно, было надеяться на случайность два дня подряд.

Кофейная пенка медленно таяла, принося разочарование. Я сделала глоток и посмотрела на улицу. Мир не рухнул от того, что Питера здесь не оказалось. Напротив, в этой недосказанности появилась своя, едва уловимая романтика — романтика несбыточности и невозможности. Я не знала, придёт ли Питер сюда завтра, может быть, он давно уже в Лондоне, но точно знала одно: для меня это место теперь навсегда связано с предвкушением чуда. А чудо, как известно, любит приходить именно тогда, когда его перестают отчаянно ждать.

Я провела в кафе часа два и оглядела всех посетителей, но тот парень так и не появился. Я свалилась с неба на землю и поняла, что занимаюсь ерундой. Сдался мне этот незнакомец по имени Питер! Я его совсем не знаю, и еще не факт, что мы подружились бы.

«Мало ли придурков вокруг!» — успокаивала себя. Я сделала последний глоток, решительно поставила чашку на блюдце и поднялась. Чёткий, сухой стук фарфора прозвучал финальной точкой в глупой игре в ожидание. Хватит. Надежда, которая ещё утром казалась приятным волнением, теперь ощущалась лишь глупой потерей времени. Я набросила плащ, завязала шарф и, не оглядываясь больше на пустой столик у окна, направилась к выходу. Мои шаги были быстрыми и уверенными, а на лице не осталось и следа прежней мечтательности.

Я толкнула стеклянную дверь. Колокольчик над головой звякнул на прощание, но этот звук тут же потонул в шуме города. Я покинула заведение. Хотелось сказать «гордо покинула», но никакой гордости не было. Скорее, досада и разочарование.

Шагнув в прохладу улицы, я глубоко вдохнула свежий воздух и пошла по тротуару, растворяясь в толпе прохожих. Я оставляла эту чашку, это кафе и Питера позади — без сожалений и без намерения возвращаться.

«Дура! — зачем-то корила я себя. — На что я рассчитывала?! Он давно забыл, что встретил в кафе какую-то ненормальную! И не вспомнит никогда! Вообразила себе романтическую историю! Точно, ненормальная!».

Уличные музыканты добавили грусти. Их песня про несчастную любовь под аккомпанемент расстроенной гитары и убитой трубы просто бесила. Должно быть, на моем лице было написано все, что я думаю о жизни, потому что до самого вечера ко мне ни разу никто не обратился.

Так я и добралась до дома. Но даже Тереза смотрела на меня как-то подозрительно, а поужинав, старалась не шалить.

День прошел в страданиях, но я переболела и пошла на поправку. Как при простуде — сначала резко повышается температура, голова не соображает, а потом раз — и наступает перелом, облегчение. Так и со мной. Я перевернула неудачную страницу и успокоилась. Сумасшествие прошло. Я вернулась в сознание из комы, а к своему микроскопическому приключению теперь относилась с иронией. Ведь на самом деле ничего не произошло, даже непонятно, чего это я возбудилась. Радоваться нечему, но ведь и горевать тоже нет причин. Мое «сегодня» закончилось. Я дотянулась до настольной лампы и выключила свет. Точка моего окна исчезла с картины вселенной. Но вряд ли кто-то это заметил.

***

Параллельные миры существуют, и в одном из них жил Питер. Он не забывал о Синди и продолжал искать с ней встречи. Только их измерения никак не хотели совпадать. Синди и Питер существовали в разных реальностях, и каждый жил своей жизнью, а значит, они ходили по разным или одинаковым улицам, ездили на разных или одних и тех же автобусах. Только никак не попадали в одну точку одновременно. И никакой Гугл не мог им в этом помочь.

— Можно напечатать фото на память? — спросил Питер, забежав в фотосалон.

— Какой размер желаете: десять на тринадцать, десять на пятнадцать? — уточнил приветливый менеджер.

— «А-3».

— Это фото на память?! — развеселился менеджер. — О, да — это станет хорошей памятью! Может, оформим снимок в рамку? Чтобы сразу на стенку?

Питер согласился. Через час он получил огромный сверток с заказом и вернулся в то самое кафе. Подозвал хозяина заведения, полноватого мужчину в джинсах и клетчатой рубашке, и минут десять что-то ему рассказывал. Мужчина внимательно и флегматично слушал, по ходу дела понимающе кивал. И лишь когда Питер показал содержимое упаковки, хозяин моментально преобразился.

— Вот это да! Смотрите, это же наша улица и мое кафе! Вот это да! — воскликнул он, радуясь как ребенок и позвал персонал. — Идите все, смотрите!

Мужчина схватил рамку и с гордостью кинулся показывать фотографию всем сотрудникам и посетителям. Через пять минут рядом с входной дверью появился красочный постер, стилизованный под анонс фильма-катастрофы, натуралистично передавший момент драматического времени, когда Земля подверглась метеоритной или астероидной атаке. Огненные бомбы с хвостами черного дыма разрушают Джордж-стрит. Изломанную мостовую разделяет огромная трещина. Косые нити синего дождя из черно-серых облаков пробивают гигантские молнии. На поломанных, как спички, мачтах освещения искрятся оборванные провода. Вокруг разруха, всеобщая паника. И среди всего этого — бегущая Синди с распущенными волосами.

Вместо названия фильма — надпись эффектным шрифтом: «СИНДИ, ПОЗВОНИ МНЕ! Питер». Имелся и номер телефона.

Туристы приняли этот плакат за элемент оформления интерьера или рекламную кампанию и фотографировались около него, выстроившись в небольшую очередь. Но, что самое поразительное, некоторые из них, особенно дотошные, начали звонить по указанному на постере номеру, чем ужасно нервировали Питера.

Глава 2

Утратив в настроении романтические нотки, я весь день занималась делами. Мысли о парне из кафе больше не посещали мою голову. Или, скажем так, почти не посещали. Я была бы неискренней, если бы сказала, что память о нём полностью стерта и отформатирована. Как бы я ни старалась, я не могла игнорировать воспоминания, хотя с течением времени они потускнели и уже не казались такими яркими, как в первый день. Их заунывная волынка еще будоражила душу, но уже не слишком остро.

Из университета я ушла около четырех часов пополудни. По дороге встретилась с Мелиссой, чтобы передать флешку, которую она забыла в компе. Она же такая растеряша! Мы прогулялись и поболтали. Мели рассказала про нового поклонника и про то, как она от всех них устала. Это забавно слышать, потому что романы и поклонники были одним из немногих смыслов жизни, на который она не жалела времени.

Расставшись с Мелиссой, я неспешно шла по городу, потому что никуда не торопилась. Вдыхала аромат улиц и наполненный влагой воздух. Если бы дома меня не ожидала Тереза, я могла бы беспрестанно останавливаться и смотреть фестивальные 3D-действа, вылившиеся на улицы. Но кошка — это ответственность.