Слепая жена. Дракон нашел замену

Кристина Юраш

Слепая жена. Дракон нашел замену

ПРОЛОГ

— Желаю вам здоровья и долгих лет жизни, герцог Диаманди, — дрогнувшим голосом произнесла женщина в траурной вуали, остановившись передо мной и моим мужем. — А вот счастья желать не стану. Вы разбили мне сердце! Вы женились на ней! А должны были жениться на мне! На мне! Вы обещали! Вы … вы предали меня!

Она подошла к нам последней, и я вдруг почувствовала напряжение еще до того, как она сказала эти странные слова.

Церемония бракосочетания уже прошла, и я успела устать от поздравлений, вина, музыки и собственного свадебного платья. Тяжёлая вышивка тянула плечи, корсет мешал дышать, а под плотной юбкой было так жарко, что кружево чулок царапало вспотевшую кожу.

Но стоило Вальдраду положить ладонь мне на талию, как всё это перестало иметь значение.

Он держал меня весь вечер. Не обнимал — обозначал право. Его пальцы то сжимались на ткани, то медленно поглаживали скрытую корсетом спину, и от каждого движения по телу разбегалось предательское тепло.

Я чувствовала его даже тогда, когда смотрела в другую сторону.

Запах дорогого табака, морозного воздуха и чего-то горячего, свойственного только драконам. Жар мужского тела. Шорох нарядного камзола, когда он склонялся к моему уху и сообщал, сколько ещё гостей ему хотелось бы вышвырнуть из зала, чтобы наконец остаться со мной наедине.

До этой женщины я улыбалась искренне, шепча про себя: «Пусть всё, чего они желают, обязательно сбудется!»

Теперь улыбка застыла на моих губах.

Все остальные гости приходили парами или семьями. Кланялись, звенели бокалами, желали дому Диаманди наследников и старались задержаться возле Вальдрада подольше, чтобы утром иметь право рассказать знакомым, будто герцог говорил исключительно с ними.

Женщина в чёрном пришла одна.

Она стояла слишком близко. Я видела, как дрожит в её руке хрустальный бокал в серебряной оправе и как тёмная жидкость выплёскивается на перчатку.

Вальдрад тоже это заметил.

Большой палец, секунду назад лениво гладивший меня через платье, замер у основания спины. Остальные пальцы сильнее впились в талию, без слов запрещая мне двигаться.

Зал ещё смеялся. Оркестр продолжал играть. На другом конце стола кто-то требовал наполнить бокалы, не подозревая, что вокруг нас уже образовалась тишина.

— Поднимите вуаль, — негромко потребовал муж.

Вальдрад не повышал голос. Ему не приходилось.

Первым замолчал лакей, державший поднос. Потом двое мужчин рядом с ним. Тишина побежала дальше, от одного гостя к другому, пока не добралась до музыкантов. Скрипка оборвалась на высокой ноте.

Женщина будто только сейчас поняла, сколько людей на неё смотрит. Её рука метнулась к груди, но тут же опустилась. Она подняла подбородок и откинула вуаль.

На вид ей было чуть больше двадцати. Тонкое лицо, искусанные до крови губы, огромные, покрасневшие от слез, глаза. Красивые, если не смотреть в них слишком долго.

А я посмотрела.

И почувствовала, как внутри медленно сжимается что-то холодное.

Она не была пьяна. Волновалась, но не сомневалась в том, зачем пришла. Не стыдилась устроенной сцены. Она смотрела на моего мужа с любовью. Только эта любовь напоминала мучительную лихорадку, сжигающую ее изнутри.

Вальдрад скользнул по её лицу равнодушным взглядом. Я почувствовала это по его руке: пальцы не дрогнули, дыхание осталось ровным.

Он её не узнал. Или сделал вид, что не узнал.

И это окончательно сломало женщину.

— Вы не помните меня, — выдохнула она. В голосе ещё теплилась надежда. Совсем маленькая, жалкая. — Зимний бал у князя Рихтера. Я была в синем. Вы пригласили меня на вальс и сказали, что этот цвет мне идёт.

Вальдрад чуть склонил голову, будто действительно пытался отыскать её среди сотен забытых лиц.

— На зимнем балу я танцевал с семнадцатью женщинами, — наконец сообщил он. — Если каждой из них я сказал что-то приятное, прошу считать это приступом праздничного добродушия.

Кто-то за моей спиной нервно хихикнул.

Женщина услышала.

Её лицо дёрнулось, а на щеках проступили яркие пятна. Мне стало жаль её — всего на мгновение, пока я не заметила, с какой ненавистью она посмотрела на меня.

— Я писала вам, — произнесла она, и теперь голос срывался. — Сначала каждую неделю. Потом каждый день. Я рассказывала вам обо всём. Вы знали, что я отказала графу Рейзу? Что отец грозился отдать меня замуж против моей воли? Что я ждала вас возле западных ворот до рассвета?

Я посмотрела на мужа, пытаясь найти ответ на вопрос: «Неужели он ей что-то обещал? Неужели он обманул её?»

— Я не читаю неподписанные письма. Не имею такой привычки, — холодно ответил Вальдрад.

— Я подписывала их цветком! Вы… Вы должны были догадаться! Догадаться, что это я!

— Тогда вам следовало выйти замуж за садовника. Он оценил бы эту предусмотрительность, — хладнокровно ответил Вальдрад.

На этот раз никто не засмеялся.

Его шутка прозвучала слишком холодно.

Я ощутила, как воздух рядом с мужем стал горячее. Дракон ещё не показывался, но уже смотрел изнутри человеческими глазами и ждал причины вырваться.

Двое стражников возле стены одновременно двинулись к нам.

Женщина заметила их. Я поняла это по тому, как торопливо она заговорила:

— Я любила вас! Я хранила себя для вас. Я поверила вашим обещаниям! Поверила! А потом в наш дом принесли приглашение на вашу свадьбу! Вы… вы негодяй! Вы… чудовище! Но я вас люблю… Всё равно люблю…

Её взгляд метнулся к моему платью, задержался на жемчуге, которым была расшита грудь, и медленно поднялся к лицу.

— Я захотела увидеть женщину, ради которой вы предали меня.

Вальдрад перестал гладить мою спину. Теперь он держал меня неподвижно, и я чувствовала, как в его пальцах появилось напряжение. Неужели он и правда бросил эту девушку? Неужели тот, кого я любила, пошёл на такую подлость?

— Мисс, прошу вас. Покиньте зал, — произнёс он. В мягкости его голоса прозвучала угроза. — Я не звал вас к западным воротам. Не просил отказывать женихам. Не давал права превращать один танец в выдуманную жизнь. Вам нужен доктор. Он поможет вам с вашей … одержимостью…

Последние слова ударили её. Я видела, как изменилось ее лицо. Как на заплаканных глазах выступили новые слезы.

Пальцы женщины стиснули бокал так сильно, что тонкая ножка впилась между костяшек. На перчатке проступило тёмное пятно — то ли вино, то ли кровь.

— Одержимость? — переспросила она, облизнув потрескавшиеся губы. — Вы называете мою любовь одержимостью?

— Нет. Одержимостью я называю болезнь, из-за которой вы явились в трауре на мою свадьбу и пугаете мою жену. Прошу вас, уходите…

Мою жену.

От этих слов по мне пробежало тепло.

Совсем неуместное. Неприличное. Особенно сейчас, когда странная женщина стояла напротив, а стражники подбирались к ней с двух сторон.

Я прижалась к Вальдраду теснее.

Он тут же почувствовал это и провёл большим пальцем по моей талии. Короткое, почти незаметное движение предназначалось только мне.

«Не бойся. Я здесь». А я не знала, чего бояться. Того, что сказанное этой женщиной правда? Или того, что она — сумасшедшая, придумавшая себе любовь?

Женщина тоже заметила этот жест.

Её глаза остановились на руке Вальдрада, лежавшей у меня на талии.

В этот момент её лицо опустело. Из него исчезло всё: боль, надежда, унижение. Осталось спокойствие человека, который уже принял последнее решение.

— Вы ещё смеете гладить её при мне, — прошептала она Вальдраду. — Значит, последнее, что ты увидишь и запомнишь, будет моё лицо! Моё!

Её взгляд снова метнулся к мужу.

— Запомни меня, Вальдрад! Я стану твоим проклятием!

Я не сразу поняла, что случилось. Все произошло так быстро и одновременно медленно. Секунда длилась словно вечность.

Вальдрад резко дёрнул меня себе за спину, но тяжёлая юбка зацепилась за его сапог. Я качнулась, каблук скользнул по гладкому мрамору.

Этого мгновения хватило.

Женщина вскинула бокал.

Я увидела, как над серебряным краем поднялся чёрный дым. Не пар — тонкие живые нити, которые извивались, тянулись к Вальдраду, искали его.

Я не знала, что было в бокале.

Но поняла, куда она целится.

Прямо ему в лицо.

Я рванулась раньше, чем успела испугаться.

Вальдрад попытался удержать меня, пальцы стиснули платье, затрещала ткань. Я всё равно вывернулась и встала перед ним.

Чёрная жидкость плеснула мне в лицо. Она попала в глаза, заставив зажмуриться от боли.

— Держите эту сумасшедшую! Успокойте её! — услышала я сквозь боль чей-то крик.

Кто-то из гостей ахнул. Кто-то закричал.

На мгновение мир вокруг стал ослепительно белым, как мое свадебное платье.

Я ещё увидела лицо женщины. Её открытый рот. Вальдрада, который тянулся ко мне через моё плечо.

Потом белое пламя провалилось внутрь черепа.

Я закричала.

Боль не обожгла кожу — она вошла под веки и расправила там раскалённые крылья. Мне показалось, глаза лопнули. Потекли по щекам. Я попыталась закрыть лицо руками, выцарапать из себя эту боль, но Вальдрад перехватил мои запястья.

— Не трогай! Тина, не трогай глаза!

Его голос гремел совсем рядом, однако я уже не понимала, где верх, где низ. Пол качнулся. Желудок сжался, к горлу подступила тошнота.

Я перестала чувствовать ноги.

Вальдрад поймал меня прежде, чем я упала. Одна его рука обхватила мою спину, другая прижала затылок к груди. От него шёл жар. Не человеческий — драконий. Он опалял щёку даже сквозь мундир.

— Лекаря! — крикнул Вальдрад куда-то над моей головой. — Всех магов, которые есть в этом проклятом городе! Сюда! Живо!

Я открыла глаза.

По крайней мере, мне показалось, что открыла. Боль стала ещё сильнее, но тьма не изменилась. Она была не передо мной. Она была во мне.

— Я ничего не вижу, — в панике прошептала я, не сразу узнав собственный голос, цепляясь дрожащими пальцами за все, что попадалось под руку. — Вальдрад… почему я тебя не вижу?

Его сердце билось возле моего уха. Слишком быстро для человека. Каждый удар отдавался в моей голове новым толчком боли.

Он не ответил.

Я потянулась к его лицу. Пальцы скользнули по подбородку, губам, задели нос. Мне нужно было убедиться, что это он. Что он рядом. Что меня держат именно те руки, ради которых я шагнула под проклятие.

Вальдрад прижался губами к середине моей ладони. Это прикосновение оказалось таким горячим, что я задрожала всем телом.

— Я здесь, — хрипло произнёс он, продолжая держать мою руку возле своего лица. — Слышишь меня? Я рядом. Я. Рядом. Не бойся…

Где-то впереди раздался женский смех. Тихий. Икающий безумием.

— Дура! — закричала она охрипшим голосом. — Дура! Это его проклятье! Не твое!

Теперь её голос доносился снизу. Наверное, стражники поставили её на колени.

— Зачем ты закрыла его собой?! Он даже тебя не любит!

Вальдрад дёрнулся.

Жар вокруг меня стал почти нестерпимым. Кто-то закричал, требуя воды: должно быть, от его магии загорелось что-то поблизости.

Но я думала не о пожаре.

Последние слова женщины застряли внутри, там же, где разрасталась темнота.

Он ведь даже меня не любит.

Я хотела спросить Вальдрада, правда ли это. Хотела услышать его голос без угрозы, без ярости, обращённый только ко мне.

Но женщина снова заговорила — торопливо, захлёбываясь собственным дыханием:

— Это проклятие моего рода! Оно должно было стать твоим, Вальдрад! Будь ты проклят!

Послышалась возня. Металл заскользил по камню.

Вальдрад резко вскинул голову.

— Заберите у нее бокал! Он понадобится целителям! Они должны изучить, что это за дрянь! — рявкнул он, и его рука так сильно придавила меня к груди, что из лёгких вышибло воздух.

— Пью за тебя, Вальдрад! Это т… тост… Кхе! Кхе! — её голос заскрежетал, переходя в надрывный жуткий кашель.

Что-то упало и ударилось о пол.

Я вздрогнула от звона стекла.

Кто-то закричал. Рядом затопали сапоги. Женщина захрипела, и в воздухе появился запах горелого мяса.

— Что с ней? — прошептала я, не видя происходящего.

Я судорожно вцепилась в Вальдрада.

Вальдрад молчал слишком долго.

Я ощущала его дыхание в своих волосах, слышала, как скрипят зубы. Потом его ладонь легла мне на затылок, закрывая от звуков, словно он мог спрятать меня от того, что уже произошло.

Последний хрип оборвался. Послышался шелест юбок и звук падающего тела. По залу расползлась тишина.

— О, боги… Она убила себя! Она выпила эту отраву! Ужас какой!

Мне стало холодно, хотя Вальдрад горел рядом.

— Она… она умерла? — спросила я.

Он не ответил. И не было худшего ответа, чем его затянувшееся молчание.

Я уткнулась лицом в его грудь. Ткань мундира быстро промокла от слёз, но я не могла остановиться. Мне казалось, если заплачу достаточно сильно, тьма вытечет вместе со слезами. Ещё немного — и я снова увижу золотые пуговицы, белую рубашку, его лицо.

Я моргала. Открывала глаза шире. Зажмуривалась и открывала снова. Ничего.

— Мне страшно, — призналась я, прижимая ладони к его груди. — Вальдрад, мне так страшно.

Его руки дрогнули.

Герцог Диаманди, которого боялись враги, министры и собственные слуги, прижал меня к себе так отчаянно, будто это он сейчас падал в темноту.

— Не бойся, Тина. Я найду лекаря. Если понадобится, привезу их всех. Вскрою каждую гробницу, найду все старинные рецепты, вытрясу ответ из богов, но верну тебе зрение. А ты не бойся. Я рядом. Всегда.

Его губы коснулись моего виска.

Я почувствовала влагу.

Не могла поверить, что Вальдрад плачет, и подняла руку, чтобы дотронуться до его щеки. Он поймал мои пальцы и снова поцеловал, один за другим.

— А если не получится? — спросила я.

Слова застряли между нами.

Вальдрад стиснул меня ещё крепче. Так, что его сердце било уже не возле моего, а будто вместо него.

— Тогда я стану твоими глазами. Клянусь пламенем рода Диаманди: ты никогда не останешься одна. Я тебя не брошу, Тина. Никогда.

Эту клятву слышали сто двадцать гостей.

Но поверила ей только я.

Глава 1

Два месяца спустя

Ровно через два месяца после того, как Вальдрад поклялся стать моими глазами, фарфор разбился с таким грохотом, что дверь его кабинета распахнулась почти сразу.

Шаги Вальдрада пересекли коридор и остановились не возле меня — возле осколков.

— Ваза Первой эпохи… — испуганно выдохнула одна из служанок.

Я лежала на мраморе, ещё не понимая, обо что ударилась. Боль только начала подниматься от колена к бедру — медленная, тупая, пульсирующая. Под ладонью хрустнул осколок.

Я отдёрнула руку, но острый фарфор уже рассёк кожу.

Кровь потекла между пальцами.

Фарфор тихо скрипнул по мрамору: Вальдрад поднял один из осколков. Только после этого он раздражённо, сквозь стиснутые зубы произнёс: «Боги, Леонтина… Да сколько можно?»

Я знала этот коридор.

От двери моей спальни — четырнадцать шагов до резной панели. Потом ладонь находила выпуклое крыло дракона. От него следовало пройти ещё девять шагов, повернуть направо и держаться края ковра. В конце начинался кабинет Вальдрада.

Последние четыре дня я тренировалась ходить сюда без помощи. Я не хотела быть обузой.

Вчера возле стены ничего не стояло. Ни столика, ни вазы. Я шла по стене, зная каждую выемку.

Но сегодня моя нога врезалась в низкую банкетку.

Я попыталась удержать равновесие и ухватилась за первое, что попалось под руку. Пальцы скользнули по гладкому холодному боку. Высокий предмет качнулся, сорвался с подставки и разбился о мрамор. Я рухнула следом, запутавшись в тяжёлой юбке.

Сама я не могла понять, что разбила. И похолодела, когда служанка назвала вазу. Но еще больший страх сжал меня, когда на шум из кабинета выбежал Вальдрад.

До проклятия я видела коллекцию Вальдрада: пустые декоративные вазы из драконьего фарфора Первой эпохи. Муж знал каждую и не позволял никому обращаться с ними небрежно.

Он берег их так, будто вместе с тонким фарфором удерживал порядок во всём доме. Разбитая ваза была для него не испорченной вещью, а личной потерей.

Какую именно вазу я разбила, я не знала. Но Вальдрад прошёл мимо меня к осколкам — и этого оказалось достаточно.

Я попыталась встать, но платье словно не желало отпускать меня.

Банты на рукавах мешали сгибать локти. Жёсткое кружево впивалось в шею. Неровно приколотое украшение тянуло волосы возле виска, и голова болела с самого утра.

Служанки уверяли, что я выгляжу роскошно и модно.

Я им верила.

Мне больше ничего не оставалось. Ведь они оставались моими глазами. Я не читала газет, не разглядывала модные журналы и не могла представить, что сейчас носят аристократки.

Теперь девушки стояли неподалёку и молчали. Я слышала их дыхание. Одна судорожно втянула воздух, когда Вальдрад произнёс моё имя, другая переступила с ноги на ногу. Потом совсем рядом раздался короткий смешок, сразу оборвавшийся, как только послышались шаги хозяина.

Я сидела среди осколков, не зная, куда можно поставить руку, и кожей чувствовала направленные на меня взгляды. Я не видела лиц. Не знала даже, сколько людей собралось в коридоре.

Им было достаточно молчать, чтобы перестать существовать для меня.

— Помогите мне встать, — попросила я.

Служанки не двинулись. Только тогда Вальдрад подошёл ко мне.

Глава 2

Я узнала его раньше, чем шаги остановились рядом. По запаху снега, дыма и кожи. По теплу, коснувшемуся лица. Коридор оставался всё той же бесконечной темнотой.

Две недели назад при его появлении я ещё улыбалась. Теперь тело предало меня раньше, чем я успела вспомнить слова целителя, который приехал издалека сразу после свадьбы.

Он долго рассматривал мои глаза и спрашивал, вижу ли я свет. Но я видела лишь темноту. Потом мне дали горькое зелье и сделали какие-то примочки на глаза. А потом шаги удалились. «Это должно было помочь. Знаете, господин, я был уверен, что поможет! Всем помогало!»

Эти слова звучали во мне, когда я оставалась одна, в темноте своих мыслей. Они продолжали звучать, хотя с того момента прошло почти два месяца.

Сейчас, сидя в коридоре, я прислушалась. Муж был рядом.

Сердце забилось сильнее. Пальцы сами потянулись на запах, на жар, к человеку, чьё отсутствие я ощущала каждую ночь по холодной половине постели.

Вальдрад перехватил мою руку прежде, чем она коснулась его сапога.

Его пальцы сомкнулись на запястье. На мгновение я забыла о служанках, разбитой вазе и крови.

Он прикасался ко мне.

Кожа к коже.

От его ладони шёл знакомый жар. Тот самый, в котором я очнулась после проклятия и который с тех пор искала даже во сне.

Мне захотелось повернуть руку, переплести наши пальцы и попросить не отпускать.

Но Вальдрад всего лишь отвёл мою ладонь от осколков.

— Как же вы меня достали, мадам, — в его голосе чувствовалась такая злоба и ярость, что мне стало страшно. — Кто разрешал вам самолично покидать комнату?!

Его голос сорвался на крик. Я дернулась в сторону, зацепив осколок ладонью.

— Не дергайтесь! — рявкнул он. — Дайте слугам собрать то, что осталось от вазы из моей драгоценной коллекции!

Я чувствовала, как он держит меня, заставив замереть, пока служанки собирали разбитый фарфор.

— Вам напомнить правила? Вы не выходите из комнаты одна! Никогда! Иначе вы опять что-нибудь разобьете! — в голосе слышалась все та же злость, от которой у меня сводило живот.

— Я не знала, что здесь стоит банкетка, — произнесла я, пытаясь подняться сама. Колено пронзило болью, и воздух вырвался сквозь зубы. — Вчера её не было. Я уже ходила здесь… Я…

— Какое ваше дело, что здесь стоит? Это мой дом! Я не собираюсь объяснять каждому гостю, что моя слепая жена бьёт бесценные произведения искусства так, что их приходится прятать! Я приказал вам оставаться в комнате! Что в моём приказе непонятно?

Вальдрад почувствовал, как я качнулась. Его вторая рука обхватила меня за талию и одним движением подняла с пола.

Я ощутила под ладонью гладкую ткань камзола, твёрдые мышцы, тяжёлое дыхание. Вальдрад вернулся с холода, но под одеждой кожа была горячей, словно дракон всё это время метался слишком близко к поверхности.

— Я не хочу быть обузой… Я устала чувствовать себя беспомощной! — произнесла я, чувствуя, что тело помнило его лучше, чем он хотел помнить меня.

Я невольно подалась ближе.

На один удар сердца Вальдрад тоже замер.

Его пальцы стиснули мою талию. Дыхание коснулось волос. Мне показалось, он сейчас склонится, прижмётся губами к виску, как тогда, на свадьбе.

Вместо этого Вальдрад резко поставил меня на ноги и убрал руки.

Холод ударил сильнее, чем его слова.

— Ещё раз повторяю: мадам, вы слепая, а не глухая! — резко произнёс он. — Комнату не покидать! Я приставлю к вам служанку. Если вы ещё раз выйдете без сопровождения, я прикажу запереть дверь!

Глава 3

Я услышала, как прошелестел его камзол.

— Бережно собрать все осколки до единого! Быть может, её удастся восстановить! — послышался приказ.

Сердце бешено колотилось в груди. Неужели какая-то ваза ценнее, чем я? Слёзы выступили на невидящих глазах.

— Поэтому смиритесь и… и… радуйтесь, что о вас заботятся! Что вас не вернули родителям, не бросили! О вас заботятся! Что вам ещё нужно?!

Слова, которые стояли в горле, болезненные, вдруг вырвались наружу. Их не удалось затопить слезами и проглотить, как я проглатывала их до этого.

— На моём месте должны были быть вы, — произнесла я.

В коридоре вдруг стало тихо. Я слышала его дыхание, но не видела его лица. Не видела выражения. За время темноты его черты расплывались, смазывались, а я старательно пыталась удержать их в своей памяти.

— Опять решили играть на чувстве вины? — послышался тихий голос. — Вам же объяснили. И не только я, заметьте, что с Адель Боуз у меня ничего не было. Что она сошла с ума! Просто сошла с ума, придумала себе любовь, которой никогда не существовало!

По коридору прокатилось шуршание юбок. Я слышала, как одна из девушек тяжело сглотнула. Другая торопливо поднялась. Я знала этот звук. Я уже научилась немного различать звуки движения рядом.

Послышалось шуршание юбок и спешные, дробные, легкие шаги. Я знала, кому они принадлежат.

— О, зачем ты сама вышла из комнаты? — прозвучал рядом тихий и кроткий голос кузины.

Эдит подошла неслышно. От неё пахло фиалковой пудрой и горьким зельем, которое она каждое утро и каждый вечер давала мне по совету лучших лекарей. Бесполезным, бессмысленным лекарством, не вернувшим мне даже слабого света.

Её прохладные пальцы коснулись моей щеки.

— Бедная моя. Ты ударилась? Почему же ты не позвала меня?

Я дёрнулась от неожиданности, но тут же заставила себя расслабиться. Эдит не виновата, что теперь любое внезапное прикосновение пугало меня.

— Я звонила, — ответила я, вспоминая, как дергала шнур. — Трижды. Потом звала служанок. Никто не пришёл.

Кузина на мгновение замерла.

Её пальцы всё ещё лежали на моей щеке. Я почувствовала, как ноготь слегка надавил на кожу, а потом ласковое движение продолжилось.

— Наверное, девушки были заняты, — сказала она слишком быстро. — Я обязательно выясню. А сейчас пойдём в комнату и обработаем руку. О, бедная ваза… Это… это была та самая, которую ты показывал мне, как одно из лучших приобретений коллекции?

— Да. Это была она. Я потратил столько времени, чтобы достать ее, — мрачным голосом произнес муж.

— Ох, как говорила моя матушка: «Посуда бьётся на счастье!» — вздохнула Эдит. — Значит, счастья будет много.

— И дорогой ценой, — так же мрачно закончил муж.

Я ещё не знала, что к вечеру цена этой вазы окажется выше моего места в собственном доме.

Глава 4

Я повернула голову туда, где стоял Вальдрад.

Больше он не произнёс ни слова, однако я чувствовала его присутствие. Жар касался левой стороны лица. Запах табака становился сильнее, когда он выдыхал.

Я не видела его уже два месяца, но научилась определять, когда муж сердится. Вальдрад начинал дышать медленнее, словно запирал дракона внутри собственного тела.

Сейчас паузы между вдохами становились всё длиннее.

Его раздражала я.

Моё платье. Разбитая ваза. Толпа слуг. Необходимость снова решать проблему, которую невозможно решить приказом.

— Я шла к тебе, — произнесла я и услышала, как Эдит тихо вздохнула. — Мне сказали, ты вернулся ещё утром. Но так и не зашел ко мне… А я ждала…