Развод и выжженная истинность

Я залпом осушил бокал. Вино было прохладным, с лёгкой горечью трав – незнакомой, чужой.

Как прикосновения этой женщины.

“Нет!”, – зарычал дракон.

Если маг околдовал ее, то это меняет дело.

Горечь расползлась по горлу. Стала теплее. Тяжелее. Я посмотрел на Бонетту – её губы шевелились, но звуков я уже не слышал. Только стук собственного сердца – глухой, упорный, повторяющий одно имя.

Корианна. Корианна. Корианна.

Тело начало отказывать. Колени подкосились. Я почувствовал, что мир гудит, звенит и расплывается перед глазами. Последнее, что я почувствовал – холод простыни под спиной и запах чужих духов.

Глава 15. Дракон

А в сознании – только она. Обнажённая не телом, а душой. Стоящая передо мной в тонкой рубашке, с огромным животом. И шепчущая сквозь слёзы:

«Это не ребёнок. Это моя смерть».

И я не поверил ей.

Теперь я лежал здесь, с чужой женщиной у кровати, с горечью в горле и болью ожега вместо любви на запястье.

И понимал: даже сейчас я всё ещё принадлежал ей.

Внезапно в сознание ворвался пронзительный крик. Кричала она! Я бы узнал ее голос из тысячи! Дракон внутри дёрнулся, а я резко открыл глаза.

– Что случилось? – рявкнул я, видя, что рядом на кровати лежит обнажённая Бонетта, отвернувшись к окну.

Неужели я дал слабину? Да быть такого не может? Или может? Я не помню, что было… И было ли что-то?

Я сглотнул.

Я и сам лежал с расстёгнутыми штанами. Неужели было? Неужели истинность не помогла? Неужели дракон дал слабину? Или то, что я выжег метку, ослабило связь настолько, что я смог переспать с другой?

Я не знал ответа на этот вопрос.

С одной стороны, если это было, значит у империи есть шанс. Я смогу жениться снова и подарить империи наследника. Потому что если не будет кому оставить империю, начнётся грызня за власть. И всё, что завоевали мои предки, всё, что завоевал и удержал я, всё будет объято огнём междоусобных войн.

Прикрывшись одеялом, пытаясь вернуть себе ясность сознания, я с трудом удерживал себя от того, чтобы броситься туда, в башню!

Возле двери тяжёлые шаги. Громкий и отчётливый стук.

– Войдите, – прохрипел я.

Я посмотрел, как в дверь вваливается стража.

– Ваше императорское величество! Ваша… бывшая супруга… Она рожает! – послышался голос начальника стражи. – Орет так, что стёкла в окнах дрожат и уши закладывает! Что прикажете делать?

“Рожает…” – слово отдалось болью внутри. “Прекрати ныть!” – мысленно зарычал я. – “Это не твой ребёнок!”

– Позовите придворного мага! Сюда! – приказал я, вставая и пытаясь прийти в себя от этого зелья. В голове всё ещё было мутно, а я с трудом мог осознать, что происходит.

Видимо, я просто очень устал. Ещё бы, спать по два часа, сон чуткий, словно в любой момент стоит ожидать нападения…

Пыхтение старика я услышал ещё в коридоре. Дверь скрипнула, и на пороге возник Дуази.

– Приказ! Принять роды в башне! – произнёс я. – Но так, чтобы выжили и мать, и младенец! Это понятно?

– О, роды я люблю! – потёр руки придворный чародей, заметно оживившись. – Я принимал их бессчётное количество раз. В одних даже участвовал лично! Но это было давно! И я ничего не помнил. Мама сказала, что я родился крепким и сильным. А ещё и горластым!

– Так какого ты ещё здесь! – с раздражением произнёс я, потирая переносицу.

– Эм… А не могли бы роженицу принести сюда! Я… Я не смогу подняться в башню… – признался старик. – Нет, точнее, смогу, но, боюсь, когда я дойду, ребёнок со мной поздоровается сам!

– Хорошо! Пусть стража вас отнесёт! – зарычал я, слыша, как стража бросилась выполнять приказ, подхватив старика на руки.

Первое, что я услышал – это далёкий крик, раздирающий тишину. Истошный, пронзительный… Его было слышно даже здесь… Хотя башня находилась в другой части дворца.

Этот крик ударил меня, заставив дёрнуться. Нет! Ты не должен идти к ней! Она тебя предала! Это даже не твой ребёнок!

Но что-то внутри стремилось туда, где она захлебывается от боли. Внезапно крик стих. И наступила тишина.

– Ваше императорское величество! – послышался запыхавшийся голос старика, которого принёс запыхавшийся стражник. Он появился в дверях бледный, трясущийся и взволнованный.

“Она умерла!” – пронеслось в голове, а мысль обожгла ужасом.

– Она… Она умерла? – прошептал я, стиснув зубы, чтобы пережить эту новость.

Глава 16

Я ничего не помнила в этой бесконечной боли. Я просто молила, чтобы она прошла как можно быстрее. Как угодно! Как-нибудь! Просто чтобы кончилась… Даже если я уйду вместе с ней…

В глазах защипало – не от боли, а оттого, что даже слёзы отказывались выйти. Они застыли внутри, превращаясь в острые осколки стекла, царапающие глаза.

– Так-с… Посмотрим! – послышался старческий голос. Кто-то кряхтел надо мной.

Я почувствовала, как к моему обожжённому запястью прикоснулись холодные пальцы – не осторожно, а уверенно, как будто знали эту боль.

Надо мной склонился старичок в потрёпанной мантии, от которой пахло пылью и сушёными травами.

– Мадам, не переживайте, я уже принимал роды… – заметил его голос, хриплый, но без жалости.

Он отогнул мою рубаху. Ткань ползла вверх по коленям, обнажая живот – раздутый, с синими прожилками под кожей, будто корни чужого дерева проросли сквозь плоть.

– Вам нечего стесняться… Меня стесняться не нужно. Никого кроме нас двоих в комнате… нет…

Я мутным взглядом посмотрела на комнату, видя стражу, застывшую возле двери. Я хотела сказать: «А как же стража…», но не смогла даже выдавить ни слова.

– О, боги! – старик дёрнулся назад, глядя на свои пальцы. На кончиках проступили чёрные пятна, будто тень въелась в кожу. – Это… это не беременность! Это – тёмная магия! Проклятье! Я… я видел такое однажды… Давным-давно, в пустошах Кхал-Дора…

Я не помнила, что такое «Кхал-Дор». И мне показалось, что слово просто тут же исчезло из моей памяти, словно его стёрли.

– Нужно сообщить об этом его императорскому величеству! – крикнул старик. И тут же ласково прошептал. – Держись, деточка… Я постараюсь помочь… Но ты держись…

Старик исчез. А мне показалось, что это просто бред. Предсмертный бред, в котором я хотела быть оправданной, хотела, чтобы Гельд узнал правду. И смерть подарила мне это мнимое утешение, как дарит иллюзию объятий и родные лица. Так и мне она подарила то, чего я хотела больше всего на свете… Правду. И мысль о том, что Гельд её узнает…

Меня снова утащили в темноту чёрные щупальца боли.

– Пусть принесут мне мою сумку. Она в башне… Я пока попытаюсь удержать её…

А потом – прикосновение к животу.

Пальцы старика легли на кожу, и я вскрикнула. Не от боли. От холода. Его ладонь была ледяной, будто он только что вынул её из снега. И в этом холоде я почувствовала… движение. Что-то внутри шевельнулось – не ребёнок. Тьма. Она отпрянула от его прикосновения.

Я снова провалилась в темноту. Но вдруг – прикосновение. Другое. Не к животу.

Чья-то рука в латной перчатке коснулась моего лба. Не грубо. Осторожно. Сняла мокрую прядь волос с виска. Я не открыла глаза – не могла. Но запах… пепел и корица… мелькнул на секунду и исчез, растворившись в дыму камина.

«Это бред… Агония…» – подумала я. Ты умираешь – и мозг показывает то, чего хочешь больше всего на свете.

Старик вернулся с сумкой. Что-то прозвенело. Я приоткрыла глаза, видя, как старик достаёт кристаллы из мешочка и выкладывает на стол.

Чья-то рука стала водить по животу, а я чувствовала, как боль немного отступает… Я могла судорожно глотать воздух.

– Это ж надо! Такая редкость! – прокашлялся он, выкладывая на пол серые камни с красными вкраплениями. – Ну, не мудрено спутать с беременностью! Оно же дышит… пульсирует… как живое…

Глава 17

– Девочка моя, ты меня слышишь? – наклонился он и потрепал меня по щеке.

– Ммм… – промычала я.

– Сейчас облегчу боль. Знаю, больно, но ты потерпи… Сейчас старый Дуази всё сделает!

Он положил кристалл на мой живот. Камень обжёг кожу – не огнём, а ледяной иглой. Я закричала.

– Позовите Гельда… – прохрипела я. – Пусть… пусть хоть узнает…

– Кого? – переспросил старик.

– Импера… – не договорила. Тело скрутило судорогой – будто изнутри рвали на части. Я сжала зубы, чувствуя, как эмаль трескается под напряжением. Я чувствовала, как камни вытаскивают эту тьму из меня, но она цеплялась острыми когтями за мои внутренности, словно пытаясь разодрать их. Это было невыносимо больно. Настолько, что я даже кричать не могла.

– Ой, страсти-то какие! – старик отшвырнул почерневший кристалл.

Мгновенье облегчения. Тьма затаилась. Ее ничто не тянуло, поэтому она слегка разжала хватку.

– Ещё! Несите ещё кристаллы! – крикнул он стражнику у двери.

Тот молча подал ему новый камень. “Нет!”, – воспротивилось всё внутри.

– Чертим круг! Иначе оно убьет ее раньше… Надо попытаться ее защитить… – скомандовал старик, доставая что-то из старой сумки. – Кто-то должен поднять бедняжку и отнести на пол! Кровать не выдержит – проклятье разобьёт ее в щепки! Быстрее! Быстрее! Если мы хотим спасти ее…

Я почувствовала, как меня подняли. Руки в латных перчатках обхватили под колени и за спину. Не грубо. Бережно. Так, как Гельд поднимал меня в первую брачную ночь, когда я упала в обморок от жары.

“Опять бред”, – подумала я, закрывая глаза.

Но в голове одна мысль:

“Неужели он не придет… Ему же сообщили… Ему сказали, что я умираю… Он же теперь знает правду… Почему его нет? “

И что-то внутри бессердечное, спокойное и жестокое ответило: “Потому что ему плевать на тебя! Это все было спланировано изначально. Императрица должна уступить место другой!”.

Память снова подбросила улыбку придворного чародея, Бонетту на коленях у императора. Его взгляд в тронном зале. Руку, которая выжигала мою метку, когда все глазели на меня.

“Не придет…”, – прошептало сердце, а у меня из глаз потекла слеза. Мне показалось, что я плакала тьмой. Густая, черная, как кровь, она стекала по моей щеке.

Правда, за которую я так отчаянно цеплялась, за которую боролась, оказалась никому не нужна…

Глава 18

Я чувствовала, что меня держат на руках… и что это… это… Гельд. На мгновенье боль отступила, словно давая мне шанс увидеть его в последний раз.

Я разлепила глаза и увидела, что это не Гельд. Что это… какой-то стражник. Обезличенный… В шлеме. Но он хотя бы нес меня на руках, бережно. И за это я была ему благодарна. – Круг готов! – крикнул старик откуда-то снизу. – Кладем ее сюда! В самый центр!

Стражник опустил меня на пол, выложенный тем же чёрным базальтом, что и в тронном зале. Холод пронзил спину – но я уже не чувствовала его. Боль поглотила всё.

Старик чертил пальцами в воздухе какие-то символы, а они вспыхивали и превращались в голубой дым, который вливался в меня. Его голос стал другим – низким, древним:

Кхар-вейс, тень без имени,

Что пьёшь из чрева боль,

Верни, что взяла без спроса,

Иди туда, откуда пришла —

В пустоту между мирами!

Кхар-вейс! Слышишь ли ты?

Я – Берберт Дуази, сын Дуази,

И я приказываю: ВЫХОДИ!

В ушах зазвенело, будто кто-то ударил по натянутой струне.

Кожа на животе натянулась до прозрачности, и под ней мелькнули синие корни проклятия – будто оно пыталось уцепиться за плоть перед тем, как вырваться наружу.

Башня содрогнулась. С потолка посыпалась пыль и куски штукатурки. Стражник у двери шагнул вперёд – не к выходу, а ко мне. Его огромная рука прикрыла мое лицо, а потом он нагнулся надо мной, словно живой щит. Осколки камня звенели об его доспехи. Отскакивали от них.

Я подняла руку, чтобы погладить его по доспехам. Пусть знает, что я ему благодарна до слёз. Но я не смогла оторвать руку от пола.

Меня разобрал кашель. Из моего рта повалил чёрный дым. Густой, вязкий, с запахом гниющей плоти и гари. Я не помнила себя, как встала на четвереньки, опираясь дрожащими руками на пол. Я кашляла, плевала, рвала – но дым и тьма не кончались. Он клубился над кругом, принимая формы людей. Или, может, мне так казалось.

На секунду мне показалось, что в прорезях для глаз стражника сверкнуло что-то янтарное. «Предсмертный бред. Ты хочешь, чтобы он был рядом – и мозг рисует его глаза», – пронеслось в голове.

Старик продолжал заклинание, бросая в дым кристаллы. Они взрывались с хрустом разбитого стекла. Чёрная тень корчилась, сжималась, уменьшалась – пока не превратилась в клубок дыма размером с кулак.

– Держись, девочка… Держись, миленькая! – кричал старик. – Мы его почти победили…

Я прижала руки к животу – и почувствовала… пустоту. Не боль. Не давление. Просто тело. Моё тело. Худое, измождённое, но своё. Обычный живот, плоский, худой… Наконец-то…

Я посмотрела на старика. Хотела сказать «спасибо» – но вместо слов из горла вырвался хрип.

Тело было настолько слабым, что я почувствовала, как обессиленно обрушилась на пол.

Последнее, что я почувствовала – чья-то рука подхватила меня до удара о камень. Перчатка скользнула по моей щеке – осторожно, почти нежно.

– Кажется, всё, – послышался голос старика. Он был усталым, измученным и сиплым. Это последнее, что я помнила, а дальше – темнота.

Я лежала в темноте с одной мыслью.

«Он не пришёл. Он с Бонеттой. А я умираю одна. Как в прошлом мире. Как всегда. Ничего нового!».

Глава 19. Дракон

– Она проклята! – послышался голос старика, а я вздрогнул, повернувшись к нему.

Проклята… Неужели? Почему же тогда лучшие маги не определили проклятье? Дракон с надеждой смотрел на старика.

– Ты уверен, что это проклятье? – задыхаясь от волнения, прошептал я, чувствуя, как слова старика вонзились в грудь острием клинка.

“Проклята!” – это слово с хрустом провернулось внутри. Получается, что тогда, при всех, когда она стояла на коленях и смотрела на меня несчастными глазами, ее слова были правдой?

– Я был ректором магической Академии! Это сейчас там одни неучи неучей плодят! Но в мои времена всё было иначе! Да! Я уверен! – Дуази сверкнул глазами, а в голосе прозвенела нота смертельной обиды. – И я могу вам доказать! Только быстрее, прошу вас!

Доказать.

Слово обрушилось на меня тяжелее короны. Доказать – значит признать. Признать – значит понять: я не император. Я палач. Палач собственной жены.

Я не мог просто взять и прийти в башню. Император не должен посещать изменницу. Только если ее невиновность не будет доказана! Но я хотел это видеть своими глазами. Я должен был знать правду.

О, боги… Если старик прав, то я – чудовище.

Сглотнув, я бросил взгляд на спящую Бонетту. Её губы приоткрыты, дыхание ровное. Она спала спокойно. А может и не спала. Может, слушала наш разговор.

Я не помнил, было ли между нами что-то. Потому что каждую секунду я думал о ней. О Корианне. О её пальцах, цеплявшихся за мою руку в тронном зале: «Поверь мне… Я умираю…»

А я выжёг ей метку.

Боги…

Я вышел в коридор. Каждый шаг эхом отдавался в черепе: убийца, убийца, убийца. В оружейной я сорвал доспехи со стеллажа – не выбирая, а хватая, как тонущий хватает канат. Когда застегнул последний ремень, в зеркале отразилась тень. Не император. Не муж. Тень в чужой броне. Стражник. Никто. Тот, кем я стал, когда предпочёл закон любви. Тот, кто поступил так, как должен поступить император. Но не так, как должен поступить человек.

– Идём, – произнёс я хрипло, и голос предал меня – дрогнул, как у мальчишки, впервые увидевшего смерть.

«Если ты пойдёшь к ней – ты сломаешь себя окончательно, – прошептал строгий голос отца. – Никому не нужен сломанный император!»

«А если не пойду – я никогда не узнаю, убил ли я невинную женщину», – ответил дракон.

Дверь в башню была приоткрыта. Её крик прорезал воздух – и меня, словно удар меча между рёбер. Я ворвался внутрь.

Она корчилась на кровати. Подушка промокла от слёз.

Волосы прилипли ко лбу – мокрые, спутанные, как мои мысли. Лицо – белее мрамора тронного зала.

А живот… тот самый живот, из-за которого я сжёг метку истинности, пульсировал чёрными венами под кожей. Не ребёнок. Проклятие. Живая тень, пожирающая её изнутри.

Моё сердце оборвалось и упало куда-то вниз – туда, где уже не было дна.

Я подошёл.

Опустился на колени у изголовья – не как император, а как раб. Дыхание стало тяжелым, а я чувствовал, как по щекам потекли слезы.

Вот почему маска. Вот почему стражник. За шлемом не видно слез.

“Бедная моя девочка… Бедная моя… – беззвучно шептали мои губы. – Что же я наделал?”

Глава 20. Дракон

Моя рука в латной перчатке коснулась её лба. Осторожно. Слишком осторожно, потому что я боялся сделать ей еще больнее…

– Бред… – прошептала она пересохшими и искусанными в кровь губами, не открывая глаз. – …показывает то, чего… хочешь…