Мажор на каникулах. Эй, деревенщина! У нас война или любовь?

– Не голоси, лисичка! – прищурился. Ее голос вдруг начал таять, словно сахарная вата на языке, а милое личико (мне точно солнце по башке шандарахнуло. Нет, я нахожу деревенщину милой, и даже красивой. Причем красота у нее такая живая, но в то же время меланхоличная. Особенно она отражается в блеске ее васильковых глаз и огненно-рыжих волосах. Только почаще надо себе напоминать, что она колхоз и характер у девчонки совсем несносный) расплывается, теряя черты.

– Э, мажор. Какая я тебе лисичка?

– Маленькая со вздернутым носом, – будто в бреду нес полную ахинею я.

– Ты че головой где приложился?

Вот и я так думаю, но вслух уже вообще ничего не говорю. Хочу плюхнуться обратно в салон на сиденье. Ни хера не вижу. Все вокруг расплывается. А голос соседки все тает и тает.

Я только руку успеваю вперед вытянуть. Пытаюсь за волосы ухватиться. Мне кажется, ее блестящие пряди летают, словно неспокойный ветер, норовя задеть мою щеку.

– У-у-у… Михотка-вехотка, да у тебя жар.

– Горю-горю, соседушка, – проталкиваю сквозь смех, а на глазах выступают слезы, будто курнул чего забористого.

– Боже, Миша, это я виновата, – тихонько всхлипывает она.

– М-м, – мычу я, потому что эта девица с характером тащит меня куда-то. По крайней мере, я ощущаю, как мои ноги едва двигаются по твердой почве, а сам я почти повис на деревенщине.

– Давай-давай! Еще несколько шажков. Мы уже почти пришли.

Потом я словно падаю, или она меня толкает. Знобит, как при смертельной лихорадке.

– А-а-а, – воплю я, но плюхаюсь совсем не на землю, а на что-то мягкое.

Стены пляшут, потолок скачет. Я уже точно не на улице, а в доме. Обстановка кажется незнакомой. Я чувствую адский жар, но при этом мне нестерпимо холодно и хочется забраться под сотню одеял.

– Тачка, – шиплю я. Я же ее прямо на дороге бросил. В голове полная неразбериха и язык, как назло, совсем отяжелел.

– Ниче с твоей тачкой не случится. На вот температуру мерь, – она что-то холодное пихает мне в подмышку, задрав футболку. – А я пока Михалычу нашему участковому позвоню. Он твою махину к дому подгонит.

И после этих слов я проваливаюсь в сон. Сон бредовый. Отрывистый. Скачкообразный, будто меня по кочкам везут.

– Дере… че это… – я открываю глаза и понимаю, что кости больше не ломает. Хочу заорать, что она мне такое горячее в рот пытается залить, но потом сфокусировавшись я и сам вижу какую-то непонятную, только аппетитно пахнущую жижу.

Полина снова тянет ложку к моим губам. А я с наслаждением втягиваю. Еще ничего вкуснее в жизни не ел.

– Давай-давай! Скоро снова огурчиком бегать будешь! – потом я врезаюсь взглядом в ее пухлые губки, растянутые едва заметной улыбкой, и мне кажется, я снова слепну.

– Что это за зелье волшебное?

– Обычный куриный бульон, – Поля подносит ложку к моим губам, а я вспоминаю детство. Как меня ба лечила и ухаживала за мной, пока я болел. Обычно эта роль свойственна матерям. Но моя маменция, как и батя, уж больно деловая. Вся вечно в работе. Вот и привозили они к нам бабулю. Возилась она со мной до тех пор, пока не выздоровею и не начну ходить в сад.

– Не, точно не обычный. Обычный бы не привел меня в чувство всего за каких-то пару минут.

– Минут? – ошарашенно смотрит на меня соседка. – Михотка, прошло двое суток с того дня, когда я тебе домой привела в полуобморочном состоянии.

–Акх-кх, – я закашливаюсь. Бульон выходит через ноздри. – Что-о-о?

– Одним бульоном тут не обошлось. Извиняйте, Высочество, но в вашу королевскую задницу пришлось немного укольчики потыкать.

– Ы-ы… – взвыл я, прислушиваюсь к ощущениям. Ягодицы и правда побаливали. Не сразу это заметил.

– Понравилась? – с прищуром покосился на Полину.

– Кто?

– Задница моя, говорю, понравилась?

Она мгновенно вспыхивает, потом резко толкает мне ложку в рот, что приходится ее зажать между зубами, чтобы не упала, потому что соседка уже резко поднимается. Всучив мне в руки тарелку с супом, она поправляет цветастый сарафан цвета ее васильковых глаз и направляется к дверному проему.

– Эй, деревенщина, а ты куда собралась?

Полина потопталась на месте, вцепившись в меня пронзительным взглядом, а потом подошла. Я полулежал, полусидел. Тарелку с ложкой переложил на столик у дивана. Дыхание перехватило. Насторожился. А эта ненормальная, как возьмет, да и со всего маху как пятерней зарядит мне по затылку.

– Ты че творишь?

– Хватит оскорблять меня в собственном доме. Как только на ноги поднимешься – проваливай!

Глава 6

Миша

– Хэ-хэй, соседка?

С дивана я поднялся только следующим утром. Уж больно уютно было бока пролеживать. А еще этот жгучий деревенский одуванчик так вкусно готовит, что я немного притворился умирающим.

– Поля, Поля, Полюшка, – стал насвистывать ее имя.

Из зала было два выхода на кухню через арочный проем и через дверь в какую-то комнату. Сломленный любопытством, я, конечно же, решил заглянуть именно через дверь в какую-то комнату.

Тихонько открыл ее. Хозяйки там не обнаружил. Мебель свидетельствовала о спальной комнате. Вероятнее всего, Полининой. Потому что бабушка говорила, что девчонка круглая сирота и живет одна.

Здесь у стены стояла односпальная кровать, как в допотопных фильмах про деревенскую жизнь. Железная и наверняка такая же скрипучая. Что касательно последнего я растянулся в довольной улыбке, вообразив весьма пошлую картинку с участием деревенщины и меня. Тут же в паху появилось знакомое раздражающее напряжение. Впрочем, реакция вполне здоровая. Ведь у этого дикого одуванчика было вполне аппетитное тело. Худая, но с сиськами, что надо. Такие мячики сразу же хочется помять. Я до сих пор помню их прижатыми к моему телу, когда мы валялись между грядками. Но мне на фиг не упало связываться с деревенщиной, такая зажатая скромница-огородница на мимолетный перепихон вряд ли согласится.

С кровати переключил внимание на полку, где стояли всякие безделушки, а еще несколько мягких игрушек. Дымящая шляпа сразу поникла. Вот как можно воображать секс с соседкой, когда она еще в игрушки играет? Которые совсем не из секс-шопа…

– Пип, – ткнул указательным пальцем в нос плюшевого зайца.

За шкафом увидел стену, увешанную иконами. Место напоминало молельный угол. Никогда бы не подумал, что эта девчонка такая религиозная.

– Ты что тут делаешь? Выметайся из моей спальни! – я, самодовольно усмехнувшись, развернулся.

Разъяренная бестия. Полина выглядела так, словно только что кросс пробежала. Нежные щеки полыхали алыми всполохами. Волосы, как обычно, заплетены в косу, но редкие пряди сбились, небрежно покинув ровный строй, и норовили залезть в ее горящие диким блеском глаза.

– Дереве-е-н-щина, – дразняще лениво протянул я.

– Сейчас же покинь мою спальню!

– А то что? – двинулся на нее, не спуская глаз. Бешенство сменилось легким испугом, который она тут же в себе подавила.

– А то… а то… – глаза лихорадочно забегали по комнате. Полина подбежала к шкафу и на одной из полок схватила толстую книгу в твердом переплете.

– Ладно-ладно понял, – поднял руки ладошками к ней.

Осторожно покинул ее комнату. Соседка вышла вслед за мной, плотно закрыв за собой дверь.

Я понял, что посягнул на что-то личное. Возможно, дело было в молельном уголке. Но расспрашивать сейчас любопытства ради было бы весьма неприлично.

– Что ж ты за человек такой? Сначала чуть не сбиваешь, потом всячески хамишь. Лезешь в мою жизнь, словно тебе есть до меня какое-то дело, – в ее глазах появился едва заметный блеск. Неужели она собралась плакать?

Внутри меня что-то оборвалось и ухнуло вниз.

– Тебя не было нигде. Я думал…

– Думал, что? – резким голосом она оборвала меня. – Думал, что тебе все можно? Убирайся из моего дома!

Я был вконец ошарашен ее реакцией на то, что я побывал в ее спальне. И задумчиво провел пятерней по затылку.

– Ну, Оля-Поля! В самом деле, чего ты завелась?

– Полина! – чуть ли не взвизгнула соседка и двинулась на меня. Мы стояли друг к другу так близко, что сейчас я ощущал на себе ее рваное дыхание. – Меня зовут Полина!

– Окей, – выплюнул я. Честно говоря, раздражение накатило, теперь ударив прямо в мозг, застилая в моих глазах здравый рассудок.

Я схватил Полю за плечи и легонько затряс.

– Согласись, ты тоже хороша. И за словом в карман не лезешь. Я в свой адрес не меньше наслушался. Так что считай, мы квиты!

– Я… я… – губы дрогнули, а глаза были похожа на два острых айсберга.

– Эй, де… эм… соседка, ну че ты в самом деле. Давай только без водопада?

Пальцем подцепил ее слезинку. Она вздрогнула и посмотрела на меня долгим изучающим взглядом.

– Хочу и реву. Вообще-то, я у себя дома.

– Аргумент.

Как же бесит до скрипа в костях, до зубного скрежета. Я не выдержал вибрации в теле, нарастающей пульсации в висках. Подцепил ее маленький аккуратный подбородок пальцами, а потом не раздумывая впился в сочные губы, намереваясь всосать в себя, как можно больше.

Сначала она уперлась ладошками в мою грудь, потом ей все же удалось немного отклониться, а в следующую секунду мою щеку обжег мощный шлепок от ее ладони.

Я отпрянул хамовато и, озверевши, посмотрев на девчонку.

– Пошел вон, – яростно и почти шепотом медленно протянула она.

– Эй, деревенщина! А я думал, у нас с тобой любовь, – прежде чем покинуть стены ее дома, решил немного поглумиться.

Костерок по имени Полина распалилась еще больше.

– Нет, Вышеславцев. У нас с тобой война!

Глава 7

Полина

Наглый. Бессовестный. Развязный хам. Да как он мог?

Я прижимаю ладонь к губам. Печет. Неимоверно. Будто пчела ужалила. Меня всю трясет. Хочется плакать или что-нибудь разбить. Я снова вспоминаю, как всего каких-то