Игрушка жестокого наследника. Ты знал об аресте брата и заставил меня умолять!

Ночью мне снился Тимур за решёткой. Я пыталась позвать его, но Лиза сжимала мне горло, и вместо крика вырывался хрип. Проснулась, судорожно хватая воздух. У окна сидел Марк, прямо на полу, с документами на коленях. Свет ноутбука падал ему на лицо. Пришлось несколько раз сглотнуть, прежде чем я убедилась, что могу дышать.

Хотелось спросить его про Тимура: что ответил адвокат, долго ещё ждать? Но после «стань полезной» я боялась услышать новое условие.

Марк обернулся. Под глазами залегли тёмные тени. На столе лежала папка с делом брата, и я приподнялась, пытаясь разглядеть, открыта ли она.

— Завтра будет хуже, — сказал он тихо. Без насмешки. Почти сочувственно.

— Сегодня ты была просто куклой, — продолжил он, подходя ближе. Его шаги были бесшумными. — Завтра тебе придется быть живой мишенью.

Я втянула голову в плечи, когда он подошёл к кровати. Марк бросил рядом со мной телефон. Экран засветился; сперва я прочитала только фамилию Грома.

На фотографиях были скриншоты банковских переводов. Имена инвесторов. И среди них — фамилия ректора Грома.

«Брат арестован по заказу семьи Гром», — гласила надпись поверх фото.

Я подняла глаза на Марка.

— Ты знал, — прошептала я. — Ты всегда знал.

Марк отвёл взгляд и потёр переносицу. Я почти пожалела его — и тут же вспомнила, как он держал мой подбородок перед камерами.

— Я не ломаю тебя, Кира, — сказал он. Я подняла голову, стараясь понять, верит ли он сам в эти слова. — Я закаляю сталь. Используя методы, которые ты ненавидишь. Потому что другие методы не работают против таких врагов, как они.

Я снова посмотрела на переводы. Даты, суммы, фамилия Грома — наконец что-то, кроме приказов и угроз. Но каким образом съёмка в коридоре помогла бороться с ним? Волков называл это закалкой, а мне по-прежнему хотелось спрятать лицо. Я запомнила даты, пока он не забрал телефон.

Он вышел из комнаты, оставив дверь приоткрытой.

Я осталась одна в темноте. Сердце колотилось в висках. Сон не возвращался. Я прислушивалась к его шагам за дверью и перебирала в памяти цифры с экрана. Утром нужно будет проверить хотя бы один перевод.

На столе передо мной лежала фотография Тимура, сделанная вчера в СИЗО. Рядом с ней — записка. Внизу стояла подпись ректора Грома.

«Сделка закрыта. Ты свободна. Но помни, кто держит ключ».

Я схватила записку, бумага рвалась в пальцах. Марк солгал? Или нет? Я расправила смятую записку под лампой. «Свободна» — пока дверь открывалась только по разрешению Волкова. Что именно они считали закрытой сделкой?

Глава 4

За обедом я решила дочитать раздел по сердцу. В столовой хотя бы можно было сидеть одной, не отвечая Марку, куда собралась и зачем. Взяла борщ, положила учебник на поднос и пошла к дальней стене. Там свободно, до окна далеко, с входа меня сразу не видно. Лиза сидела у раздачи; я развернула книгу так, чтобы не смотреть на неё поверх страниц.

Я успела съесть две ложки. Лиза поставила сумку на свободный стул, села напротив и окинула меня взглядом от воротника до рукава. На ней было пальто, хотя в зале жарко. Видимо, снимать его пришлось бы без зрителей, а такая вещь этого не заслуживала. Я опустила глаза в учебник. Может, ей хватит того, что я заметила.

— Дешёвая ткань, — протянула она громко, так, чтобы слышали ближайшие столы. — И этот запах... Несвежий пот стипендиатки или дешевый антиперспирант из супермаркета? Ты действительно думаешь, что Марк мог бы терпеть это рядом с собой больше дня?

Ложка задрожала над тарелкой, пришлось опустить её в борщ. Я уставилась в учебник. Если не отвечать, ей станет скучно — так обещала статья о травле, которую я читала вчера. Пробовала держаться за этот совет, хотя за всё время не прочла ни строчки. Елизавета постучала ногтем по краю подноса. Она никуда не собиралась.

— Тебе слабо ответить, Кира? — усмехнулась она, и её локоть резко метнулся вперед.

Она ударила по краю подноса, и тот перевернулся. Я отдёрнула руку от горячего борща. Бульон хлынул на открытую страницу учебника по анатомии, залил гравюру сердца. Бумага вздувалась прямо у меня на глазах; за соседним столом фыркнули, прикрыв рот салфеткой.

Елизавета даже не моргнула. Она аккуратно промокнула уголок губ салфеткой и посмотрела на меня с выражением легкого отвращения.

— Извинись, — потребовала она.

Я подняла глаза. Прежде чем ответить, пришлось разжать зубы; громко говорить не получалось.

— Это была твоя рука, Лиза.

За ближайшим столом перестали смеяться, но тут же хохотнули снова. Один парень посмотрел на Лизу, прежде чем присоединиться. У неё на рукаве тоже была красная капля. Я видела её и всё надеялась, что кто-нибудь ещё заметит: это Лиза ударила по подносу, не я.

За Лизой остановился Марк. Она не сразу его заметила, а я смотрела поверх её плеча. На мокрый учебник он взглянул. На меня — тоже. Я перевернула поднос обратно и подвинула к краю, чтобы он видел, сколько супа осталось на столе. Сейчас скажет ей хоть слово. Должен же сказать: он всё это видел.

Елизавета мгновенно перестроилась. Плечи опустились, на глазах выступили притворные слезы. Она повернулась к Марку, указывая пальцем на мокрый учебник и дрожащим голосом сказала:

— Марк, посмотри, что она творит. Она специально провоцирует скандалы, чтобы ты обратил внимание. Я только попыталась попросить её пересесть за другой стол, а она... она агрессивная. Как дикая зверушка, которую ты подобрал на помойке.

Марк перевёл взгляд с плачущей девушки на меня. Я разжала ладонь с ложкой, показывая испачканные пальцы. Он ведь стоял здесь. Видел, как она повернулась к нему, и как до этого требовала извинений. Сейчас ему достаточно сказать, что она врёт. Я смотрела ему в лицо, не давая себе первой отвести глаза.

Он достал из внутреннего кармана портмоне, вынул пятитысячную. Пока складывал её пополам, я всё ещё ждала, что он заговорит с Лизой. Марк бросил купюру в разлитый суп. Она намокла, потемнела с краю. У меня самой в кармане лежали деньги, которые я считала у раздачи, выбирая, хватит ли ещё на хлеб.

— Учебник можно купить новый, — холодно произнес он. Голос был тихим, но каждое слово резало уши. — А вот репутацию... ту не почистишь.

Край пятитысячной прилип к тарелке. Я могла бы взять её, купить учебник и ещё оставить на продукты. Именно это он мне и предложил — при всех. Лиза смотрела на мои руки. Ждала, что я потянусь за деньгами. Я держала ложку, пока металл не начал давить на палец, и думала, куда положить испорченные страницы, чтобы они не слиплись.

Тишину нарушил шорох стула. Денис Орлов, интерн с добрыми глазами и вечно помятым халатом, робко приблизился. Он держал в руках стопку чистых бумажных полотенец.

— Кира, давай я помогу собрать вещи, — тихо сказал он, стараясь не привлекать внимания толпы.

Елизавета резко развернулась к нему. Слёзы она стёрла одним движением, заодно проверив пальцем, не размазалась ли тушь.

— О, наш любимый подхалим нищебродов, — процедила она сквозь зубы, понизив голос, но так, что слышал весь курс. — Знаешь, Денис, отец часто спрашивает, почему такие, как ты, до сих пор имеют доступ к практике в элитных отделениях. Может, стоит напомнить ему о твоей дружбе с... этим объектом?

Лицо Дениса побледнело. Он смотрел на меня, потом на Елизавету, потом вниз. Его плечи ссутулились. Он положил полотенца на край стола. Я уже потянулась к ним, решив, что он останется помочь, но Денис кивнул и отошёл. Лиза проводила его взглядом. Я взяла верхнее полотенце и подложила под книгу: по крайней мере, это он у меня не забрал.

Шепотки становились громче.

«Слышал, она спит с ним за учебу».

«Грязная».

«Почему она вообще здесь?»

Огрызок яблока, тёмный и влажный, прилетел сбоку и шлёпнулся о мою щёку. Холодный сок потёк по виску. За столами заржали. Я вцепилась в край подноса. Бросить его обратно, пусть попадёт кому-нибудь в лицо. Хоть Лизе. Пальцы уже приподняли край. Лиза подалась вперёд, следя за мной. Только этого ей и не хватало после её «дикой зверушки».

Я опустила поднос и смахнула кусочек яблока со щеки. Кожа горела; хотелось тереть её, пока не исчезнет ощущение чужого слюнявого огрызка. Лиза улыбалась. Я посмотрела прямо на неё.

— Ты боишься меня, — сказала я четко, вкладывая в каждое слово всю накопленную ярость. — Потому что я могу превзойти тебя в науке, а ты нет. Твой диплом — это наследство, Лиза. Мой будет собственным трудом. И когда мы будем стоять на одном уровне, ты останешься всего лишь дочерью ректора — без мозгов и без силы. Ничем.

Пауза затянулась. Смех стих. Елизавета перестала улыбаться. Она отодвинула стул так резко, что ножка заскребла по полу. Она рванула вперед, схватив меня за воротник куртки, пытаясь стащить со стула.

— Заткнись! — визгнула она.

Марк перехватил запястье Елизаветы. На миг я решила, что он наконец выбрал мою сторону. Она вскрикнула, когда он сжал пальцы; хватка на воротнике ослабла. Я качнулась, и Марк другой рукой толкнул меня обратно на стул. Спинка больно ударила под лопатку. Посмотреть, как я села, он не потрудился.

— Хватит спектакля, — рявкнул он Лизе в лицо. Она пыталась высвободить руку, но после окрика перестала. Я потянула воротник от горла. — Мне надоел ваш цирк.

Елизавета заплакала, глядя на своё запястье. На миг я даже обрадовалась: теперь ей тоже больно. Потом стало стыдно. Марк успел остановить её, но купюра всё ещё плавала в моём супе. Наклониться и забрать её он не счёл нужным.

Марк отпустил Елизавету и ушёл. Она рыдала, прижимая запястье к груди, но от меня глаз не отводила. Я знала этот взгляд ещё по аудитории. Тогда ей хватило издёвки. Теперь я сказала при всех про её диплом, и она дёрнула меня за воротник. Завтра сесть подальше от неё уже не поможет.

Из столовой я вышла, придерживая учебник за сухой край. Ноги подкашивались; добравшись до пустого коридора, прислонилась к стене. Телефон завибрировал. Я достала его и со второй попытки открыла сообщение от брата: палец соскользнул с экрана.

«Спасибо, сестра. Я свободен. Но почему они говорят, что ты стала игрушкой Волкова?»

Слеза скатилась по щеке, прямо по липкому следу от яблока. Я стёрла её тыльной стороной ладони и подняла глаза к окну. На верхнем этаже общежития мелькнул силуэт, похожий на Марка. Я отвернулась: сейчас не хотелось выяснять, он ли это.

Я перечитала сообщение и набрала: «Ты где? Я позвоню». Он ответил почти сразу: «В клинике. Адвокат настоял на обследовании после камеры. Со мной всё нормально». Пальцы ещё дрожали, но теперь можно было услышать брата, убедиться, что он действительно вышел. Учебник я прижала к боку чистой стороной. Отмыть страницы не получится; зато в нём остались мои пометки, и покупать новый на деньги из супа я не собиралась.

Глава 5

На задней парте было свободно. Я оставила сумку на соседнем стуле и согнула ноги под себя: новые туфли натёрли пятки. До звонка можно было посидеть так, только бы никто не подошёл. Вокруг обсуждали семинар, шуршали пакетами, пили кофе. У всех утро как утро. Я развернула тетрадь на чистой странице и написала дату.

Дверь распахнулась за мгновение до звонка. Марк Волков вошёл последним. Двое у двери подвинулись, пропуская его. Марк прошёл к окну и стал крутить ручку между пальцами. До меня не дошёл. Хорошо. Я поставила сумку на пол, приготовившись к занятию, но всё равно проверяла боковым зрением, не повернулся ли он. От его обычных приказов можно было ждать хоть чего-то понятного; от этого показательного равнодушия — ничего.

Едва занятие закончилось, я схватила куртку. Нужно было выскользнуть первой, пока Марк не подошёл к двери и не решил при всех, куда мне идти. Но у прохода застрял парень с рюкзаком. Я протиснулась мимо него, наступила натёртой пяткой на задник туфли и поморщилась. Сзади уже напирали; остановиться и поправить её было негде.

— Осторожнее, Смирнова, — Елизавета Гром нарочно повысила голос, перекрывая шум у двери. Она преградила мне путь, облокотившись на парту перед собой. Те, кто уже дошёл до выхода, обернулись; парень с рюкзаком перестал проталкиваться вперёд. — Ты чего такая бледная? Боишься, что хозяин не погладит? Или просто забыла принять свою порцию унижения на сегодня?

Рядом захихикали. Кто-то достал телефон, делая вид, что проверяет сообщения, но камера была направлена на нас.

От её «хозяина» защипало под веками. Я прижала куртку к животу: хотя бы руки перестанут выдавать меня. До двери оставалось три шага. Если начну оправдываться, Лиза задержит меня здесь на всю перемену, а тот с телефоном получит ещё и мой голос.

— Пропусти, — мой голос дрогнул, но я выдавила это через силу.

Елизавета усмехнулась и чуть отодвинулась. Я шагнула в проход — и тут она толкнула меня плечом. Каблук скользнул; пришлось ухватиться за край парты. За спиной снова хихикнули. Щёки горели. Повернуться бы и спросить, смешно ли ей теперь, после столовой. Но телефон всё ещё был направлен на меня, и я протиснулась к двери, наступая на смятый задник туфли.

В коридоре воздух показался почти сладким. Я прислонилась к стене, пытаясь перевести дух. Руки тряслись.

— Кира.

Денис Орлов стоял в двух шагах, держа два стаканчика кофе. Обычно он поглядывал по сторонам, даже когда говорил со мной. Сейчас смотрел в лицо и ждал, пока я отвечу. Хотелось отвернуться: вдруг он тоже слышал про «хозяина»? Но Денис произнёс моё имя ещё раз, тише. Без смешка. Я отлепилась от стены.

— Я знаю, где можно посидеть, — сказал он, протягивая мне один стаканчик. — Тихая зона библиотеки. Там нет камер. И там точно нет… него.

Я посмотрела на стаканчик, потом на Дениса. Он держал его за самый край, чтобы не обжечься, и кофе вот-вот выплеснулся бы на пальцы. Пришлось взять. Тепло сразу пошло по ладоням. Посидеть без камеры перед лицом — я ведь только этого и хотела сейчас. Пусть даже с человеком, который вчера ушёл из столовой.

— Пойдём, — согласилась я, и это слово далось легче, чем я думала.

Мы спустились в подвал старого библиотечного корпуса, где находилась студенческая кофейня «Уголок». Здесь пахло жареными зёрнами и старой бумагой. Угловой столик в глубине зала был пуст. Денис сел напротив и отодвинул мой стаканчик от края стола. Я подтянула к себе сумку: не хотелось, чтобы разговор затянулся до того, что я опоздаю на следующую пару.

Первый глоток обжёг язык. Я поставила стаканчик и пригладила смятую куртку на коленях. Денис подождал, пока я перестану её теребить. Ему никуда не надо было бежать?

— Как ты? — спросил он.

В коридоре я бы сказала «нормально» и ушла. Здесь он сидел напротив, убрав телефон, и от этого отвечать было труднее.

— Жива, — ответила я, стараясь звучать дерзко. — Хотя некоторые сомневаются, что я человек, а не игрушка.

Денис вздохнул и положил ладони поверх моих на столе. Я напряглась, ожидая, что он сейчас сожмёт пальцы. Но он оставил их свободными: захочу — уберу. Несколько секунд я сидела так, чувствуя тепло его рук. Позорно хотелось, чтобы он спросил ещё что-нибудь. Про пару, про этот кофе, про любую ерунду, где я могла бы ответить за себя.

— Я знаю, что происходит, Кира, — произнёс он тихо. — Ты не одна. Мы все видим. И мы ненавидим это.

На слове «все» снова защипало глаза. Все видят — и все молчат? Я выдернула руки из-под его ладоней, прижав их к коленям.

— Не надо жалости, Денис.

— Это не жалость. Это злость, — он выпрямился, и его лицо стало серьёзным. — Знаешь, кто такой Марк Волков? Не тот мальчик из журнала мод. Тот, кто ломает людей.

Вчерашнее сообщение Тимура я знала почти наизусть. «Я свободен». Как бы я ни ненавидела Волкова, эти два слова были настоящими.

— Он выполнил сделку. Вытащил Тимура из СИЗО. Он не монстр.

Денис горько усмехнулся. Он достал телефон и развернул экран ко мне. На фото был мужчина лет тридцати с пустыми глазами и синяками под ними. Подпись: Алексей Р., интерн, год назад.

— Его довели до нервного срыва. Марк играл с ним полгода. Заставлял переписывать истории болезни, унижал на консилиумах, разрушал отношения. А потом выбросил, когда тот стал бесполезен. Спасение твоего брата — это цена твоего рабства, Кира. А он получает новую игрушку. Попробуй понять, что тебя используют не потому, что ты плохая, а потому, что он голоден до власти над слабыми.

Я наклонилась к экрану. Алексей Р. С этим человеком я ещё вчера могла бы оказаться на одном дежурстве. Денис назвал полгода — я попыталась представить, сколько за это время было таких ночей, как моя на полу у Волкова. И сколько раз Алексей говорил себе, что осталось немного потерпеть. Если это правда…

Дверь кофейни открылась с тихим скрипом.

Марк Волков задержался у двери и посмотрел в глубину зала. Я успела понадеяться, что он пришёл за кофе. Но он заметил нас и пошёл прямо к столику. Сначала взглянул на Дениса, потом на стаканчик в моих руках.

Денис опустил телефон под стол. Кожа у него вокруг рта побелела. Фото он мне показал, а Марку показывать, видимо, не собирался.

Марк подошёл к нашему столику. Не спрашивая разрешения, он отодвинул свободный стул и сел напротив Дениса. Заказал эспрессо у проходящей мимо официантки, даже не взглянув на неё.

Официантка принесла эспрессо. Марк дождался, пока она уйдёт, и только тогда повернулся ко мне. Кофе у меня остался на дне, но я не решалась допить: придётся поднять стакан и выдать дрожь в пальцах.

Он не спешил начинать разговор. Я смотрела на его чашку и ждала приказа — зачем ещё ему понадобилось идти сюда?

— Ты забыла принять витамины, Кира, — произнёс он ровным тоном. — Я проверил твою аптечку утром. Их нет.

Я посмотрела на него, не отвечая. Он проверял даже аптечку. Теперь любую открытую вещь в комнате придётся считать просмотренной — тетрадь, сумку, экран телефона. И Денису он сообщил об этом так буднично, будто речь шла о пропущенном завтраке.

Денис приоткрыл рот. Я повернулась к нему — ну же, ты ведь только что говорил, как злишься! Он закрыл рот и поставил свой стаканчик. Марк на него даже не посмотрел; от меня тоже не отвёл глаз.

— Вставай, — приказал Марк. Мягко. Как говорят с непослушной собакой.

Я осталась сидеть и повернулась к Денису. Мы ведь пришли вместе. Скажи, что разговор ещё не закончен. Или просто попроси его подождать. Пусть хоть раз Волков услышит отказ от кого-то, кроме меня.

Но Денис отвёл глаза. Он уставился в свой недопитый кофе, сжав челюсти. Я задержалась у стола. Стаканчик хрустнул в пальцах, и Денис всё-таки поднял глаза — на мои руки, не на Марка. «Скажи хоть что-нибудь», — хотелось попросить. Я не попросила.

И зачем я позволила ему держать меня за руки? Зачем так охотно пошла сюда после того, как он ушёл из столовой?

Пришлось опереться ладонью о стол, чтобы встать. Марк остался на стуле; я прошла мимо него, прижав локоть к боку, чтобы даже рукавами не соприкоснуться.

На выходе из кафе он перехватил мою руку у самой двери. Не грубо, но крепко. Прижал меня плечом к своей груди. Пахло его одеколоном — сандалом и холодным металлом.

— Отпусти, — прошипела я, пытаясь вырваться.

Марк наклонился, его губы оказались у самого моего уха. Горячее дыхание обожгло кожу.

— Денис знает про контракт, — прошептал он. Его голос был низким, вибрирующим. — Он был первым, кому я предложил тебя вместо себя, когда ты ждала у кабинета следователя. Он согласился быть твоим «другом», только если я дам ему доступ к закрытым архивам клиники для диссертации.

Я дёрнулась от его груди, но пальцы на моём запястье удержали. Денис знал про контракт ещё тогда, у следователя? И всё равно сидел сейчас напротив, спрашивал, как я?

— Ты не жертва обстоятельств, Кира. Ты валюта в чужих играх.

Марк отпустил меня. На улице пришлось отойти от двери: кто-то выходил из кофейни и задел мою сумку. Я едва услышала извинение. Фонари расплывались в жёлтые пятна; стоило моргнуть, чтобы увидеть ступеньку под ногами. Я обернулась к двери кафе. Денис так и не вышел. Марк мог врать про архив, но этого молчания я ему не придумала.

Марк уже развернулся и пошёл к чёрному внедорожнику. Он даже не проверил, иду ли я. Конечно, иду: до сих пор это работало. Но если он хотел тишины в машине, пусть не рассчитывает. Я сама ещё несколько минут назад защищала его перед Денисом. Теперь послушаю, что он ответит мне.

Я шла за ним, крепко сжав недопитый стаканчик. Кофе остыл. В машине я спрошу про архив: когда он предложил доступ, какие документы получил Денис. Пусть Волков либо покажет переписку, либо перестанет выдавать свои слова за доказательства. С меня хватит разговоров шёпотом у самого уха.

Глава 6

В три ночи колесо тележки начало скрипеть. На каждом повороте, будто специально. Я втащила её в ординаторскую, где Марк сидел с ногами на столе, и поставила так, чтобы не задела кресло. Он читал что-то в телефоне. Отчёт у меня был ещё не готов; я слишком долго разбиралась с одной нечитаемой записью в карте.

— Ты просрочила отчет по реанимации на два часа, — бросил он, не отрываясь от телефона. — Иди работай. Я жду результатов, а не твоих оправданий.

Он продолжал листать экран. Я стояла перед ним с тележкой, а он будто и не заметил, что я вернулась.

Я переставила верхнюю папку на край тележки, чтобы не перепутать с проверенными.

— Две карты осталось, — сказала я.

— Я вижу.

Видит он. С ногами на столе. Я подхватила обе папки: спорить с ним ночью значило ещё дольше не закончить.

В коридоре свет резал глаза. На пульте медсестры нашлось место для обеих карт; я раскрыла первую и несколько секунд смотрела на строку, пока цифры не перестали расплываться. Вернуться и сказать, что больше не могу? После его «оправданий»? Подтянув карту ближе, я стала сверять дозы с графиками инфузий. В третьей строке доза не сходилась с листом назначений. Отметила её карандашом и отложила карту для дежурного врача. Здесь нужно сверять цифры, а не угадывать настроение Волкова. От этого становилось легче: у цифр хотя бы можно проверить, какая из них правильная.