Игрушка жестокого наследника. Я слышу все твои грязные мысли!

Юлия Беринг

Игрушка жестокого наследника. Я слышу все твои грязные мысли!

Глава 1

Сентябрь пах не книгами и свежей краской, как в школах из фильмов. Он пах антисептиком, старым линолеумом и чужой тревогой.

Я стояла у главных ворот Академии имени Вирхова, сжимая ручку чемодана так, что костяшки побелели. Мне девятнадцать. Я выиграла стипендию на медицинский факультет, обойдя сотни детей элиты. Это был мой шанс. Мой чистый лист.

Но стоило мне переступить порог холла, как мир рухнул под тяжестью чужих голов.

Это называли «тихим голосом». Научное сообщество — редким нейробиологическим аномальным отклонением. Для меня это было проклятием. Каждая сильная эмоция другого человека била меня по вискам, как молоток. Радость звучала как звон стекла, страх — как скрежет металла, зависть — как ледяная игла, входящая прямо в мозг.

Коридор первого этажа превратился в аквариум с хищными рыбами. Первокурсники толкались, смеялись, хвастались новыми айфонами и кредитными картами родителей. Их мысли гудели единым роем: «Где моя аудитория?», «Этот дурак занял мое место», «Мама обещала машину, если я буду первым».

Боль нарастала. За глазами будто закипала вода. Я прижала ладони к вискам, пытаясь дыхательной техникой создать барьер. Вдох на четыре счета. Выдох на восемь. Ты стена. Ты камень. Тебе больно не должно быть.

Протискиваясь сквозь поток тел, я тащила чемодан ближе к стене; папку зажала под мышкой. Нужно было просто дойти до аудитории №3. Не смотреть в глаза. Не реагировать. Быть невидимкой.

— Прости, — пробормотала я, пытаясь проскользнуть между двумя парнями в белых халатах.

Они даже не убрали ноги. Я споткнулась, и моя папка с личным делом, которую я бережно несла весь путь, выскользнула из рук. Листы разлетелись по полу, смешавшись с грязными следами после дождя.

— Ой, аккуратнее, крыска! — раздался сладкий, почти мурлыкающий голос.

Я подняла голову. Передо мной стояла девушка с идеальной укладкой и улыбкой, которая не достигала глаз. Виктория Орлова. Дочь ректора. Та самая, чью фамилию носили три корпуса академии.

Она специально наступила на верхний лист моей анкеты каблуком туфли-лодочки, вдавив его в мокрый пол.

— Извини, я не заметила, — сказала она, но её глаза скользили по мне оценивающе, словно я была насекомым под увеличительным стеклом. — Хотя... такие вещи сложно не заметить. Стипендиаты всегда такие... нервные.

Рядом с ней хихикнули две подруги. Их мысли были прозрачны и остроконечны: «Фу, запах дешевым дезодорантом», «Думаешь, ей дадут практику?».

Злость вспыхнула во мне ярким огнем. Я чувствовала, как мой дар начинает резонировать с их высокомерием, грозя вырваться наружу неконтролируемым потоком боли. Если они почувствуют это давление, они поймут, что со мной что-то не так. А «не так» здесь означало смерть карьеры.

Я медленно присела, собирая документы. Пальцы дрожали.

— Ничего страшного, — произнесла я ровно, избегая зрительного контакта. Стратегия «невидимки». Игнорировать. Выжить.

Вика фыркнула, отвернулась и пошла дальше, оставив за собой шлейф дорогого парфюма и чужого презрения. Я выпрямилась, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Один шаг. Всего один шаг отделял меня от спасения.

Аудитория №3 была заполнена до отказа. Белый свет ламп бил по глазам. Я выбрала последнее свободное место у окна, в дальнем ряду. Здесь тише. Меньше людей. Меньше шума.

Я села, доставая блокнот. Попыталась сосредоточиться на конспекте подготовительного курса, который держала в уме как якорь. Но тут кто-то повернулся.

Не просто посмотрел. Повернулся всем корпусом.

Первый ряд. Центральный стул. Мужчина в идеально сидящем сером пиджаке поверх белой рубашки. Темные волосы аккуратно зачесаны назад. Лицо красивое, но холодное, как гранит. Артем Вольский. Староста курса. Сын декана. Тот, кого боялись все преподаватели.

Его глаза цвета стали встретились с моими. Они не были пустыми. Они были сканирующими. Как рентген. Как скальпель, который знает, где находится нерв.

Мой пульс сорвался. Я отвела взгляд, уставившись в окно. Он смотрит. Чего он добивается?

Шум в голове усилился. Чужие ожидания, страхи перед экзаменами, желание понравиться этому мальчику из высшего света — всё это обрушилось на меня волной тошноты. Я закрыла глаза, делая глубокий вдох. Ты не здесь. Ты нигде. Ты только тело.

Дверь открылась. Вошел профессор Громов, старый методист с лицом, изборожденным морщинами скупого времени.

— Семестр начинается сегодня, — его голос гулко разнесся по залу. — Тема нашего исследования: «Психосоматические маркеры тревожности у студентов первого года обучения». Кто готов представить тезисы?

Я выпрямила спину. Это была моя тема. Я знала её лучше всех. Я собирала данные полгода, работая в ночную смену в городской больнице. У меня был план. У меня была защита. Если я выступлю первой, я закреплю свой статус. Я стану той, кого нельзя тронуть.

Профессор обвел взглядом класс. Тишина стала вязкой.

И тогда Артем поднял руку.

Не спрашивая разрешения. Не вставая. Просто поднял указательный палец.

— Профессор, — его голос был низким, бархатным и опасным. — Прежде чем мы перейдем к новым данным, не могли бы мы уточнить методологию прошлого года? Мне кажется, есть несоответствие в выборке группы Б.

Громов поморщился.

— Вольский, это вводная лекция. Мы обсудим методологию позже.

— Но если база искажена, то и новые выводы будут неверны, — Артем не опускал руки. Его глаза снова нашли меня. Я почувствовала физический удар, как будто он плюнул мне в лицо словами. — Например, если кто-то использует данные, которые технически невозможно получить в одиночку, без доступа к закрытым архивам клиники.

Сердце пропустило удар.

Он знает.

Нет. Это не может быть правдой. Я сдавала работу через анонимный портал. Никаких имен. Никаких связей. Откуда он знает?

— Алиса Кравец, — продолжил Артем, произнося мою фамилию так, будто она имела дурной вкус. — Вы ведь тот самый стипендиат, который вчера опубликовал предварительные результаты в сети? Странное совпадение, что ваша работа идеально ложится в контекст сегодняшней темы. Слишком идеально. Будто скопировано.

В зале началось шептание. Головы повернулись ко мне.

«Плагиат?», «Стипендиатка?», «Артем сказал... значит, правда».

Шум чужих сомнений стал оглушающим. Каждая мысль была гвоздем, забиваемым в мои виски. Боль становилась невыносимой. Я видела, как Вика в третьем ряду ухмыляется, наслаждаясь представлением.

Я должна ответить. Должна объяснить. Должна доказать, что я не вор.

Я встала. Колени подкосились, но я удержалась.

— Моя работа основана на открытых источниках и личном клиническом опыте, — мой голос дрогнул, но я заставила себя говорить громче. — Никакого плагиата. Проверьте цитирование.

Артем усмехнулся. Холодно. Жестоко.

— Цитирование — это формальность, Алиса. Важна суть. А суть твоей работы поверхностна. Копия. Плохая копия оригинала, который, возможно, никогда не существовал. Или существовал в голове кого-то другого.

Он сделал паузу, позволяя этим словам осесть в воздухе тяжелым свинцом.

— Вы слишком уверены в себе для новичка. Это подозрительно.

Профессор вздохнул, глядя на часы.

— Хватит, Вольский. Садись. Алиса, присаживайтесь. Обсудим после пары.

Я села. Мир качнулся. Я не могла дышать. Воздух в аудитории закончился, сменившись запахом страха и унижения.

Все смотрели на меня. Не с интересом. С жалостью. С презрением.

Я провалилась. Ещё не начав.

Когда пара закончилась, я кое-как сгребла вещи и выскочила из аудитории. Меня тошнило. Голова гудела, как оборванный высоковольтный провод.

Я бежала по коридору, свернув на лестницу, ведущую на третий этаж. Туалет. Там тихо. Там нет людей. Там я смогу прийти в себя.

Заперлась в кабинке. Села на холодный кафель, обхватив голову руками.

Никогда больше. Никогда больше сюда не вернусь. Уеду. Завтра же.

Щелчок замка.

Я замерла. Дверь кабинки не была заблокирована снаружи, но звук шагов в мужских ботинках приблизился. Шаги остановились прямо напротив моей двери.

Тишина стала звенящей.

— Знаешь, — раздался голос Артема. Тихий. Интимный. Почти нежный. — Ты очень плохо прячешься.

Глава 2

Я не ответила. Я прижалась спиной к стенке кабинки, ожидая удара. Или словесной пощечины.

Он дернул хлипкую дверцу; задвижка вылетела из разбитого гнезда, и дверь распахнулась.

Артем стоял там, засунув руки в карманы брюк. Он выглядел спокойно, уверенно. Как человек, который только что поставил мат.

— Вставай, — приказал он.

Я медленно поднялась, опираясь о стену. Ноги не слушались. Я вышла из кабинки, но он загнал меня в угол, между раковиной и дверью. Я чувствовала его запах — дорогой одеколон и что-то еще. Запах опасности.

Он наклонился, сокращая дистанцию до минимума. Его лицо было совсем близко. Я видела каждую черточку, каждый шрам на подбородке. Его глаза, эти проклятые сканирующие глаза, впивались в мои.

— Ты думаешь, я не слышу тебя? — прошептал он так тихо, что я едва разобрала слова сквозь шум крови в ушах.

Я попыталась отшатнуться, но он перехватил меня за запястье. Крепко. Без грубости, но с железной хваткой.

— Алиса, — выдохнул он мне в губы. Его дыхание обожгло мою кожу. — Ты слишком громко думаешь, крыска.

Мир перевернулся.

Холод пробежал по позвоночнику, сильнее любого страха. Он знал. Он не подозревал. Он знал.

Мой секрет. Мой дар. То, что я скрывала всю жизнь, чтобы не стать подопытной мышью или сумасшедшей в клетке. Он знал это с первого дня. С первого взгляда.

— Что ты такое? — спросил он, и в его голосе не было насмешки. Только голод. Только понимание того, что он нашел игрушку, которую хотел.

Он отпустил мое запястье и сделал шаг назад, поправляя манжеты. Его лицо снова стало маской равнодушия.

— Жди меня завтра. И постарайся думать тише. А то я могу ошибочно принять твои мысли за просьбу о помощи.

Он развернулся и вышел, оставив меня одну в стерильной тишине туалета.

Я осела на пол, прижимая руки к груди. Сердце колотилось так, что казалось, вот-вот выпрыгнет наружу.

Он не просто злодей. Он охотник.

И он уже видел меня насквозь.

Я посмотрела на свои дрожащие руки. В них не было оружия. Не было защиты.

Только знание того, что теперь я не одна в этом аду.

Я в ловушке.

В памяти снова мелькнул серый пиджак Артема. Красивый. Чистый. Идеальный.

Но теперь я понимала правду. Этот безупречный пиджак — не знак спокойствия и порядка.

Это скальпель. И он уже взял его в руки, готовясь вскрыть меня.

Лекционный зал пах формальдегидом и чужим страхом. Для меня это были два запаха, которые сливались в один удушливый коктейль. Я сидела на третьей парте слева, стиснув челюсти так, что зубы ныли. Воздух густел от ментального шума: сорок студентов перед анатомическим столом не просто волновались — они вибрировали от паники. Этот гул давил на барабанные перепонки изнутри, заставляя глаза слезиться, а руки мелко дрожать над блокнотом.

Я считала плитки на полу. Одна-две-три. Четыре-пять-шесть. Техника заземления, которую мне рекомендовали в детстве, когда мир становился слишком громким. Но сегодня она не работала. Потому что справа от меня сидел Артем.

Он даже не смотрел в мою сторону. Его пальцы лениво постукивали по столешнице, но я чувствовала каждое движение его мысли. Он «скрипел» мелом по доске прямо внутри моего виска. Холодный, режущий звук, который пробивался сквозь мои щиты, словно игла. Ты слышишь? — шептал он без слов. — Ты слышишь их всех?

Меня затошнило. Желудок свело спазмом, а зрение поплыло, размывая очертания скелета на демонстрационном стенде.

— Алиса, к столу, — голос преподавателя прозвучал как выстрел.

Я встала. Ноги стали ватными. Шум в зале мгновенно усилился до ревущего гула реактивного двигателя. Соседи по курсу уже начали шептаться, и каждый шепот ударял по нервам, как электрический разряд. Мне нужно было взять скальпель, чтобы показать технику вскрытия фасции. Пальцы отказывались слушаться. Сенсорные рецепторы перегружены, мозг требовал перезагрузки.

Я сделала вид, что уронила инструмент. Скальпель звякнул о металл стола, и я резко прижала ладони к ушам, имитируя неловкость и испуг, а не болезнь. На секунду тишина стала почти ощутимой, но только для меня.

— У тебя руки трясутся, как у наркомана, — раздался звонкий, высокомерный голос Вики. Она стояла напротив, уперев руки в бока, и её улыбка была острой, как хирургический нож. Вокруг неё сгустилось розовое облако самодовольства, которое я ненавидела всем своим существом.

Социальное унижение требует мгновенной реакции. Если я сейчас заплачу или замолчу, статус жертвы закрепится навсегда. Я выпрямилась, стряхнула воображаемую пыль с халата и посмотрела Вике прямо в глаза. Внутри всё кричало от боли, но снаружи я научилась быть каменной стеной.

— Это тремор профессионала, который держит жизнь в руках, а не игрушку, — мой голос звучал холодно, ровно. Ни единой ноты страха.

Вика фыркнула, но отвела взгляд. Блеф удался. Но цена была высока: виски пульсировали тупой болью, а Артем, оставшийся за партой, едва заметно усмехнулся. Он знал правду. И ему нравилось наблюдать, как я пытаюсь её скрыть.

После занятия толпа окружила меня. Не враждебно, но плотно, как стая стервятников.

— Что с тобой было? — спросил парень с четвертого курса. — Ты выглядела как будто вот-вот упадёшь в обморок.

— Может, перебрала кофеина? — предположил другой.

— Она всегда странная. Говорят, у неё нервный срыв был летом...

Изоляция нарастала. Страх быть объявленной сумасшедшей сковывал горло. Я не могла объяснить, что слышу их мысли, их инстинкты, их ложь. Я могла только молчать и терпеть давление чужого любопытства, которое ощущалось как физические тычки в плечи.

И тут случился спасительный хаос. Даня, тихий лаборант из подвала, проходил мимо с подносом пробирок. Его внутренний мир был абсолютно пустым — ни страхов, ни амбиций, только ровный, монотонный гул спокойствия. Как белый шум радиостанции между станциями.

Он задел подносом край стола. Звон стекла о пол разрезал гипноз толпы. Все обернулись. Даня не извинился, не поднял глаз. Он поставил поднос на стол, присел и смел осколки щеткой в совок. Затем достал из кармана чистую салфетку и протянул мне.

Его пальцы были холодными. Когда наши взгляды встретились, я почувствовала, как напряжение в голове спадает. Его тишина была якорем. Я взяла салфетку, чувствуя, как впервые за день перестаю задыхаться.

— Спасибо, — выдохнула я.

Он кивнул и ушел, оставив за собой след абсолютного покоя. Толпа потеряла интерес, рассасываясь по коридорам. Но я знала: это не конец. Это только начало охоты.

Я рванула в туалет, пытаясь прийти в себя. Холодная вода из крана немного остудила жар в щеках, но мигрень не отпускала. Я смотрела на своё отражение в зеркале: бледная, с темными кругами под глазами, как призрак.

Входная дверь распахнулась. Артем блокировал выход, прижав меня спиной к кафельной стене. Он не бил. Не орал. Он просто стоял слишком близко, и запах его одеколона — дорогой, древесный, властный — заполнял пространство.

— Ты слышишь их всех? — прошептал он мне на ухо. Каждый слог отдавался эхом в черепе. — Каждый страх, каждую ложь? Это не дар, крыска. Это твоя клетка. И ключ только у меня.

Я попыталась отвернуться, но он положил руку на мой затылок. Его пальцы чуть надавили на точку у основания черепа. Мир качнулся. Я увидела вспышку: как он может усиливать этот шум одним взглядом, превращая чужие мысли в пытку, или глушить их, оставляя меня в вакууме. Власть над моей биологией была абсолютной.

— Отпусти, — процедила я, но голос дрогнул.

Он улыбнулся уголками губ и отошел, оставив меня стоять у раковины, трясясь от бессилия и ярости.

Вечером я вернулась в общежитие. Мысли соседей по комнате проникали сквозь стены, как радиопередача с плохим сигналом. Девочки обсуждали вечеринку, сплетни обо мне, планы на выходные. Каждый смех отзывался острой болью в висках. Физическая потребность во сне боролась с ментальной атакой.

Я надела наушники с белым шумом, но это не помогало. Проблема была внутри головы, а не снаружи. Шум резонировал в костях черепа. В отчаянии я достала телефон. Я нашла Даню в общем чате лабораторного практикума. После сегодняшнего только ему я решилась написать.

«Твои мысли тихие. Почему?» — отправила я сообщение, надеясь, что это глупость.

Ответ пришел мгновенно. Будто он ждал этого вопроса весь день.

«Потому что я не думаю о себе. Я думаю о вещах».

Прежде чем я успела набрать следующий ответ, дверь комнаты открылась. Внутрь вошли Вика и две её подруги. Их присутствие наполнило воздух токсичным розовым туманом превосходства.

— Ректор сказал, что тебе нужна отдельная комната, — заявила Вика, оглядываясь с брезгливостью. — Твой «нервный срыв» мешает остальным учиться. Мы подали заявление. Ты переезжаешь. Сейчас.

Глава 3

Я хотела возразить. Хотела сказать, что это незаконно, что я не могу покинуть свое место без решения комиссии. Но в этот момент из коридора, через приоткрытую дверь, на меня лег тяжелый, оценивающий взгляд Артема. Он стоял там, прислонившись к стене, и наблюдал.

Резкая боль пронзила левый висок, словно кто-то вбил туда раскаленный гвоздь. Я открыла рот, но голос пропал. Голова кружилась, перед глазами поплыли темные пятна. Изоляция. Они буквально вырезали меня из социума, чтобы никто другой не мог получить доступ к моей тайне. Или чтобы я стала полностью зависимой от него.

Я молча кивнула. Вика удовлетворенно улыбнулась и хлопнула в ладоши: «Быстро соображаешь».

Новая комната находилась в крыле для персонала. Без окон. С одной койкой, столом и шкафом. Тишина здесь была полной, но она давила на уши сильнее любого шума. Плотная, вязкая, как вата.

На столе лежала сложенная записка. Почерк Артема — четкий, графический, без изъянов.

«Привыкай к одиночеству. Оно безопаснее».

Я смяла бумагу, чувствуя, как к горлу подступает ком. Безопасность ценой свободы. Клетка с мягкими стенами.

В кармане халата вдруг завибрировал телефон. Экран осветил мрачную комнату голубоватым светом. Уведомление от Дани.

«Мне сказали, куда тебя переселили. Я дежурю в лаборатории за соседней стеной. Если станет слишком тихо, постучи три раза. Я услышу».

Я замерла, глядя на эти слова. Потом перевела взгляд на гладкую бетонную стену. Медленно, осторожно, я подняла руку и трижды ударила костяшками пальцев.

Гулкий, глухой звук разнесся в пустоте.

И где-то совсем близко, по ту сторону стены, я почувствовала слабый отклик. Не мысли. Не слова. Просто присутствие. Кто-то был там. Кто-то слышал.

За первый месяц я научилась находить пустые коридоры, но не научилась терпеть Вику. На семинар я вошла в аудиторию №402 за десять минут до звонка, чувствуя себя генералом перед сражением. В руках — тубус с постером, в кармане — флешка с исходниками кода, а в голове — холодная ясность. Я знала, что моя гипотеза о «резонансной блокации» безупречна. Данные не лгут. Факты не имеют веса против имени, но я верила в науку больше, чем в политику академии.

Моего места у окна не было. На спинке стула висела дорогая сумка Вики, а на столе лежали распечатки. Я подошла ближе и сердце пропустило удар. Это были мои графики. Те же оси, те же кривые спада давления. Только подписи были другими: «Разработка группы под руководством студентки В. Орловой».

Злость обожгла горло, но я проглотила её. Не здесь. Не так. Я переложила сумку Вики на соседний стол и поставила на освободившееся место свой тубус. Пальцами разгладила постер, прижала угол планшетом. Моё место. Мои графики. Работу не отдам ей вслед за ними. Руки не дрожали. Логика побеждала панику.

— Ты слишком старательная для такой мелкой рыбки, — раздался голос за спиной.

Вика стояла вплотную, пахла дорогим парфюмом и чужой уверенностью. Её улыбка была натянутой маской, но мой дар реагировал иначе. Боль от её агрессии ударила в виски, как раскаленный гвоздь. Она шепнула, наклонившись к моему уху:

— Мне нравится твой почерк. Жаль, что он будет выглядеть как копирка.

Я резко выпрямилась, развернулась и посмотрела ей прямо в глаза. Холодно. Без эмоций.

— Без моих черновиков у тебя не было бы доклада, — произнесла я четко. — Мои черновики датированы месяцем раньше твоей заявки. У меня есть метаданные файлов.

Вика лишь хмыкнула, но в её глазах мелькнуло раздражение. Она привыкла, что все либо боятся её отца, либо восхищаются её красотой. Моя ненависть была для неё новостью.

Дверь распахнулась. Артем.

Он не сказал ни слова, но его присутствие физически пригнуло меня к земле. Воздух стал густым, тяжелым. Он прошел мимо, даже не глядя на мой стенд, и положил руку на плечо Вики, утверждая её статус лидера группы. От этого жеста внутри меня поднялась волна тошноты. Я стиснула зубы до скрипа эмали, делая вид, что проверяю маркер, хотя пальцы сводило от напряжения. Артем здесь не для оценки знаний. Он был контролером толпы. И он уже знал, чем закончится этот день.

Семинар начался. Преподаватель, старый профессор Иванов, который боялся гнева ректора больше, чем истины, дал слово Вике первой.

Она вышла к трибуне грациозно, как модель на показе. Слайды были красивыми. Слишком красивыми. Идеальная структура, безупречный дизайн. Но когда она начала говорить о методах расчета, я услышала пустоту. Там не было глубины. Была только оболочка моего проекта, вылизанная до блеска. Зал аплодировал вежливо, одобрительно. Они видели успех дочери ректора, а не кражу интеллектуальной собственности.

Я подняла руку. Голос сорвался на крик, но преподаватель демонстративно отвел взгляд, уставившись в свои заметки. Земля уходила из-под ног. Унижение можно было бы пережить, но здесь стирали меня целиком — при всех и без права на ответ.

— Следующий докладчик, — наконец выдавил Иванов, словно делая мне одолжение.

Я вышла к трибуне. Свет софитов бил в лицо, слепил. Я держала в руках свои реальные данные, настоящие расчеты, которые могли бы перевернуть весь курс. Я открыла рот, чтобы сказать первое слово, но микрофон молчал. Тишина стала оглушающей.

Я посмотрела в первый ряд. Артем сидел спокойно, листая телефон. Его большой палец скользил по экрану. Я поняла это мгновенно. Он глушил звук. Мой голос был для него просто шумом, который нужно убрать.

Я закричала. Перешла на визг, пытаясь пробить эту административную блокаду своим телом, своими связками. Я указывала пальцем на плагиат, орала цифры, цитаты, имена файлов. Но зал видел не ученую, доказывающую правоту. Зал видел истеричку. Девочку, которая не смогла справиться с конкуренцией и потеряла рассудок. Сокурсники переглядывались с жалостью и брезгливостью.

Когда я замолчала, задыхаясь от собственного голоса, тишина стала приговором.

Вика подошла ко мне, когда я все еще стояла посреди аудитории, красная от стыда и злости. Она протянула салфетку. Я взяла её механически, руки тряслись.

— Спасибо за идею, крыска, — прошептала она.

Но я услышала не голос. Я услышала мысль. Прямое вторжение в разум, как эхо, отдающее в костях черепа: «Ты была хорошим черновиком. Теперь ты никто.»

Инстинкт убил рациональность. Я ударила её по руке. Резко, больно. Вика взвизгнула, отшатнулась, изображая испуг перед камерами наблюдения, которые висели в углах.

Артем встал. Один шаг. Он загораживал собой Вику, как щитом. Его глаза были темными колодцами, полными презрения.

— Успокойся, — приказал он тихо, но так, что слышал весь зал. — Или я вызову охрану.

Я не успокоилась. Я выбежала в коридор.

Кабинет декана был рядом. Я ворвалась туда, не постучав, держа в руках планшет с метаданными файлов. Декан слушал меня, его лицо оставалось непроницаемым камнем. Я говорила быстро, сбивчиво, приводя аргументы, даты, логику.

— ...это системное нарушение авторских прав! Вы должны проверить...

Декан поднял голову. Его взгляд скользнул за мое плечо. Я обернулась. Артем стоял в дверном проеме. Он не зашел внутрь. Он просто кивнул. Одно короткое движение подбородком.

Декан вздохнул, снимая очки.

— Твои методы работы... слишком агрессивны, Алиса. Мы ценим командную работу. А ты разрушаешь атмосферу. Иди.

Это был конец. Не потому что я проиграла спор. А потому что правда здесь не имела значения. Система работала как единый организм, и я была вирусом, который нужно удалить.

Я вышла из здания академии под проливным дождем. Холодные капли смешивались со слезами, стекая по лицу. Телефон в кармане завибрировал. Экран светился сквозь ткань. Сообщение от Дани.