Игрушка жестокого наследника. Ты шантажировал меня долгом, которого не было!

Марк усмехнулся. Этот звук был тихим, сухим треском ветки под сапогом.

— Наивная девочка с игрушечным мечом, — протянул он. Он встал, и пространство вокруг него словно сжалось. Он был выше меня на голову, шире в плечах. Его тень накрыла меня целиком. — Ты думаешь, это работает? Файл уже удален с серверов академии. А твоя копия бесполезна без ключа дешифровки, который есть только у меня. Ты стоишь перед человеком, который может превратить твою жизнь в ад одним движением пальца, и пытаешься шантажировать его пустыми пикселями.

Он сделал шаг вперед. Я не отступила. Не могла. Мои пятки упёрлись в край стола.

— Зачем ты вызвал меня сюда? — спросила я тихо. Вопрос повис в воздухе, острым клинком.

Марк замер.

— Если тебе всё равно, если я ничтожество, если мой шантаж смехотворен... Почему ты не спал? Почему ты ждал? — Я посмотрела ему прямо в глаза, игнорируя бьющий в них свет монитора. — Тебе нужна именно я. Раз ты потратил время на эту игру.

Глава 4

На мгновение его маска треснула. В глубине глаз мелькнуло что-то опасное. Интерес? Ярость? Оба варианта были страшны. Он оценивающе оглядел меня сверху вниз, словно проверяя прочность материала, из которого я сделана.

— Ты дерзкая, — сказал он, и в его голосе послышалась нотка уважения, которую он тут же подавил презрением. — Дерзость — единственная валюта, которая имеет ценность в этом мире.

Он обошел стол и остановился напротив. Между нами осталось расстояние вытянутой руки. Я чувствовала тепло его тела, запах кожи и табака. Это сбивало с толку. Мой разум кричал «беги», тело реагировало иначе. Трепет. Опасность. Магнетизм.

— Сделка, — произнес Марк четко, как судья, читающий приговор. — Полгода. Ты будешь моей девушкой. Идеальной. Послушной. Никаких вопросов, никаких сомнений. На всех раутах, ужинах, экзаменах комиссии — ты рядом со мной. Ты улыбаешься, когда я говорю, ты молчишь, когда я приказываю.

— Взамен? — спросила я, хотя уже знала ответ.

— Стипендия. Жилье в VIP-секторе общежития. Гарантия выпуска. И защита от твоей маленькой проблемы с долгом родителей.

Его условия звучали как спасение. И как ловушка.

— А если я нарушу роль? — уточнила я.

Марк улыбнулся. Широко. Страшно.

— Тогда я уничтожу финансово твою семью. Так, что они будут просить милостыню у тех, кого ты лечила. Ты потеряешь всё. И останешься одна. Никто не поможет. Ни Денис, ни эта жалкая группа поддержки.

Сердце ухнуло в живот. Угроза была реальной. Я видела это в его глазах. Он не блефовал.

Но я не могла принять такие условия. Не целиком.

— Нет, — сказала я.

Марк поднял бровь.

— Что «нет»?

— Я не буду твоей игрушкой, Марк. Я не буду молчать, если меня унижают вне стен этих кабинетов. Я сохраню право на учебу, на друзей, на собственную жизнь. Кроме светских мероприятий. Там я буду твоим прикрытием. Но за пределами этого круга — я свободна. Либо партнерство, либо война.

Тишина стала оглушающей. Марк смотрел на меня, и я чувствовала, как он анализирует каждый мой жест, каждое слово. Он искал слабость. Искал страх.

А потом он засмеялся. Тихо, искренне. Ему нравилась моя наглость.

— Партнерство, — повторил он за мной, пробуя слово на вкус. — Хорошо. Но есть одно условие. Маленькое. Проверка на готовность.

Он открыл ящик стола и достал сложенную вещь. Черная куртка из плотной ткани. Тяжелая. Дорогая.

— Ты будешь носить её на всех мероприятиях. Как метку. Чтобы все видели, кому ты принадлежишь.

Это было унижение. Я должна была надеть на себя символ его власти, стать его клеймом. Но отказ означал смерть. Для меня и для моей семьи.

Я взяла куртку. Ткань была мягкой, теплой. Она пахла им. Моим запахом страха и его запахом контроля.

Я накинула её прямо поверх своей дешевой, растянутой толстовки. Рукава были длинными, воротник высоким. Я выглядела как ребенок, одетый в взрослую одежду. Но внутри я чувствовала странное облегчение. Капитуляция тела. Победа духа. Я приняла дар дьявола, но сохранила право торговаться дальше.

Резкий стук в дверь разорвал момент.

Марк мгновенно изменился. Его поза стала расслабленной, но глаза остались холодными.

— Войдите, — приказал он.

Дверь открылась. В проеме стоял Денис. Его лицо было бледным, волосы растрепаны, в руках он сжимал блокнот. С формулами, которые я забыла в морге.

Он застыл. Его глаза метались от Марка ко мне. От куртки на моих плечах к лицу Марка. Он увидел нас вдвоем в темноте. Увидел мою капитуляцию.

— Кира? — его голос сорвался. — Я... я нашел твой блокнот. Я хотел вернуть...

Марк не дал договорить.

— Денис Орлов, — его голос был ледяным, режущим. — Вы нарушаете субординацию. Вход в кабинет декана разрешен только по предварительной записи. У вас её нет.

— Я просто... — Денис посмотрел на меня. В его глазах была боль. Чистая, незамутненная боль человека, который видел во мне личность, а не объект. — Кира, что происходит? Ты... ты с ним?

Марк шагнул вперед, нависая над Денисом.

— Оставьте блокнот на столе. И уходите. Немедленно. Или я подпишу ваше увольнение сегодня же. За нарушение конфиденциальности и вторжение в частную зону.

Денис сглотнул. Он посмотрел на меня последним взглядом. Просящим. Надеющимся. Ждущим моего оправдания. Ждущим, что я скажу: «Нет, Денис, это игра, я не предала тебя».

Я открыла рот. Но слова застряли в горле комком грязи. Если я открою правду сейчас, сделка рухнет. Отец потеряет дом. Меня выгонят. Я умру здесь, в этом кабинете, под тяжестью собственного выбора.

Ценой сделки была не только свобода. Ценой была последняя чистая связь. Последнее место, где меня любили за то, какая я есть, а не за то, какую роль я играю.

Я молчала.

Денис понял. Его лицо исказилось, словно от физической боли. Он положил блокнот на край стола, аккуратно, почти благоговейно.

— Извини, Кира, — прошептал он. И вышел.

Звук захлопывающейся двери был громче хлопка в ладоши.

Марк вернулся к своему креслу. Он не смотрел на меня. Он смотрел на закрытую дверь.

Когда Денис исчез за поворотом, в комнате стало совсем тихо. Свет монитора мерцал, отбрасывая тени на стены.

Марк тихо произнес, не поворачивая головы, глядя на то, как я сжимаю кулаки в карманах его куртки:

— Ты только что предала единственного человека, который мог бы тебя спасти. Добро пожаловать в мой мир, Кира. Здесь спасают только те, кто стоит рядом.

Свет в кабинете гаснет окончательно. Оставляя меня в полной темноте, где слышно только биение моего собственного сердца и смех того, кто теперь владеет мною.

Платье висело на дверце шкафа, как предупреждение о пожаре. Черный атлас, холодный и скользящий, он обещал стать второй кожей. Я застегнула молнию до середины спины, но пальцы соскользнули. В зубцах молнии застряли волосы. Я потянула сильнее и зашипела от боли. Пришлось позвать горничную из общежития — ту самую, что обычно приносила мне остывший ужин. Она молча собрала мои волосы и застегнула замок, и я почувствовала себя не женщиной, а экспонатом, упакованным для витрины.

В зеркале ванной отражалась чужая девушка. Спина прямая, подбородок поднят, улыбка застыла механической маской. Но глаза... В них больше не было страха перед отчислением. Только ледяное равнодушие. Это не костюм. Это протез души, который начал врастать в плоть.

Я вышла в коридор общежития, чтобы поймать такси, и наткнулась на Дениса. Он стоял у окна, держа в руках стопку учебников по анатомии. Его взгляд скользнул по моему декольте, по дорогому парфюму, который Марк приказал использовать («чтобы пахла деньгами»), и замер.

— Ты красивая, Кира, — тихо сказал он. Голос дрогнул. — Но мне страшно смотреть на тебя.

Эти слова ударили сильнее любого оскорбления Алины. Денис не осудил. Он испугался. Страх человека, которого я считала единственным безопасным местом, стал первым гвоздем в крышку моего гроба.

Банкетный зал медицинского колледжа гудел, как улей золотых мух. Свет люстр резал глаза. Мы вошли с Марком под руку. Его хватка на моей талии была жесткой, почти болезненной, словно он боялся, что я рассыплюсь на части прямо здесь.

Алина Гросс возникла из толпы, бокал шампанского в её руке покачивался в такт шагам.

— Милая, ты думаешь, он тебя любит? — её голос звенел фальшивой заботой, слышной всем вокруг. — Он тебя купил, как мебель в новый дом. Не забудь поблагодарить хозяина.

Я не ответила. Вместо этого я сделала шаг ближе, игнорируя предупреждающий рывок Марка, и холодно поправила прядь волос на виске Алины. Палец коснулся её щеки.

— Тушь потекла, Алина. От зависти или от слез? Разницы нет.

Она побледнела, теряя инициативу. Зал затих. Я использовала фразу, которую случайно услышала от Марка неделю назад: «Никогда не оправдывайся. Оправдание — это признание вины». Алина открыла рот, но слов не нашлось.

Марк не стал аплодировать. Он просто развернул меня к столу ректора, физически изолируя от любопытных взглядов.

— Садись, — приказал он, и его тон не допускал возражений. Это была не защита. Это была клетка из бархата.

Мой желудок скрутило пустотой. Обед пропущен, алкоголь ударил в голову мгновенно. Перед глазами поплыли пятна, а язык предательски развязался.

— Знаете, декан, — начала я, чувствуя, как мир качается, — долг моих родителей был списан...

Резкая боль в запястье оборвала фразу. Марк перехватил мою руку, сжимая кости до хруста. Боль стала якорем, вернувшем меня в реальность. Он улыбнулся, обнажая белые зубы, и наклонился к моему уху.

— Пей сок, дорогая. Тебе нельзя пить.

На балконе воздух был морозным и разреженным. Шум зала остался за стеклом, заглушенный, как стук сердца под водой.

— Спасибо за спасение репутации, — съязвила я, пытаясь освободить руку.

Марк не отпускал. Напротив, он прижал меня к перилам спиной, нависая сверху.

— Ты прошла тест, Кира.

Он достал из внутреннего кармана пиджака сложенный лист бумаги и сунул мне в декольте. Холодный угол листа коснулся кожи.

— Документ, который искала Алина. Поддельная подпись декана. Ты могла бы передать его ей и ударить по мне. Но сначала выслушаешь меня. Почему?

Я посмотрела на него. В его глазах не было торжества. Там была одержимость.

— Потому что я хочу видеть, как она падает сама, — прошептала я.

Марк усмехнулся. Это был не смех победителя. Это был смех маньяка, увидевшего родственную душу.

— Верно. Я оставил следы специально. Чтобы проверить твою лояльность. И твою жестокость.

Он понимал. Эта сделка была не про любовь или безопасность. Это был экзамен на способность быть монстром рядом с ним. И я сдала.

Марк склонился ниже. Его губы коснулись моего виска, пахнущего дорогим парфюмом и, как мне показалось, чужой кровью.

— Теперь ты моя, — прошептал он, и от его дыхания у меня перехватило горло. — И если ты посмеешь снять эту маску раньше времени, я сломаю тебе руки так, что ты никогда больше не сможешь писать диссертацию.

Свет в зале за окном мигнул и погас. Темнота окутала нас, оставляя меня в вакууме, где единственной возможностью дышать была ложь.

Глава 5

Запах формалина въелся в мои волосы, пропитал куртку и, казалось, поселился где-то под рёбрами. Я стояла у массивной дубовой двери анатомического зала, чувствуя, как колотится сердце — не от страха перед трупными червями, а от надежды на живое тепло.

Вчерашний бал был триумфом. Я танцевала так, будто пол горит подо мной, улыбалась Алине в лицо, пока та сжимала бокал шампанского до побелевших костяшек. Марк держал меня за талию крепко, почти до синяков, но его взгляд скользил по залу, оценивая новую «игрушку». Я была королевой кампуса. Неприкасаемой. Но сейчас, в четыре утра, когда тишина медицинского корпуса давила на уши, мне нужна была правда. Мне нужен был Денис. Тот единственный человек, который знал меня до того, как я стала чужой для самой себя.

Я толкнула дверь. Заперто.

Сердце пропустило удар. Дверь в лабораторию всегда открыта для ассистентов, даже ночью. Я прильнула к щели, надеясь услышать шорох бумаги или бормотание молитв над телами, которые он так бережно изучал. Вместо этого раздался низкий, бархатный голос декана Волкова.

— Она справилась лучше, чем мы ожидали, Марк. Алина Гросс уже начала нервничать. Твой план работает.

Затем пауза. Тяжелая, вязкая тишина, которая вдруг лопнула голосом Дениса. Холодным, безжизненным, каким я слышала его только во время вскрытий.

— Она продалась, как и все остальные, — произнес Денис. В его интонации не было сочувствия, только сухое констатирование факта, словно он описывал гнилостные изменения в тканях. — Я ждал от неё большего, но она просто товар на витрине сына декана. Её интеллект? Мусор, если его используют для прикрытия чужих грехов.

Меня вывернуло наизнанку. Колени подогнулись, и я схватилась за холодную ручку двери, чтобы не упасть. Он знает. Он всё знает. И он презирает меня так же сильно, как они презирают бедность. Иллюзия того, что Денис хранит мою тайну из жалости, рухнула с грохотом стеклянного черепа.

Дверь распахнулась.

Денис стоял на пороге, бледный, с тенями под глазами, пахнущий кофе и старыми учебниками. Его глаза встретились с моими, и я увидела там то, чего никогда раньше не видела: отвращение. Не злость. Именно отвращение.

— Кира, — сказал он, и это имя прозвучало как диагноз терминальной стадии. — Почему ты здесь?

Я попыталась улыбнуться своей новой дежурной улыбкой, той, которую Марк тренировал на мне последние две недели.

— Это работа, Денис. Ты же умный парень, ты понимаешь правила игры.

— Правила игры? — Он шагнул ближе, и я почувствовала запах его стирального порошка, простой и чистый, против которого мой парфюм от Марка показался дешевой подделкой. — Ты носишь кольцо. На левой руке. То самое, которое он подарил тебе вчера на глазах у всего курса. Ты смеешься с ним в постели, а потом приходишь ко мне, чтобы поплакать о том, какая ты жертва обстоятельств?

Голос сорвался. Сухой цинизм дал трещину, сквозь которую хлынула паника.

— Я не сплю с ним!

— Но ты позволяешь ему владеть собой, — отрезал Денис. — Ты стала чужой. Абсолютно чужой.

Он протянул руку, чтобы закрыть дверь, но я рефлекторно схватила его за запястье. Пальцы сомкнулись на тонкой кости. На мгновение мы замерли, два мира столкнулись в узком коридоре. Я ждала, что он смягчится, что вспомнит, как мы вместе собирали учебные скелеты, как он учил меня держать скальпель правильно.

Но он одёрнул руку так резко, будто обжёгся.

— Не трогай меня, — прошипел он, вытирая пальцы о халат, хотя ничего не осталось. — Ты пахнешь его парфюмом и ложью. Уходи.

И он закрыл дверь перед моим носом. Щелчок замка прозвучал громче выстрела.

Этот конфликт был экзорцизмом. Он изгонял меня из своего мира, из мира честности и тихой доброты, оставляя одну в холодной пустоте. Марк не просто контролировал мой статус. Он стерилизовал мою душу в глазах тех, кто мне дорог.

Я стояла, глядя на темное дерево двери, пока слезы не начали жечь щеки. Хотелось кричать, хотелось биться головой о стену. Но вместо этого я почувствовала чье-то присутствие за спиной.

Аромат мяты и дорогого табака.

— Зрелище, конечно, жалкое, — раздался сладкий, медовый голос Алины Гросс.

Я медленно обернулась. Она опиралась плечом о стену напротив, скрестив руки на груди. Её идеальная укладка была безупречна, даже в четыре часа утра. Она смотрела на меня не как на соперницу, а как на раздавленного жука.

— Знаешь, Кира, — продолжала она, делая шаг навстречу, — я всегда знала, что тебя купят. Вопрос был лишь в цене. Денис Орлов? Пфф. Он слишком мелкий для таких сделок. Но Марк... Марк любит ломать игрушки, чтобы посмотреть, как они хрустят.

Она обошла меня по кругу, её каблуки стучали по линолеуму как метроном моего позора.

— Теперь ты полностью зависишь от него. Без его защиты ты никто. Просто долг родителей и грязная студентка. Если хочешь, я могу дать тебе совет: научись мурлыкать громче. Или хотя бы перестань плакать в коридорах. Это портит эстетику кампуса.

Я молчала. Внутри что-то окончательно сломалось, превратившись в острые осколки, которые резали изнутри. Я прошла мимо неё, не удостоив ответом. Игнорирование было единственной броней, которая у меня осталась. Алина впервые видела меня не как угрозу, а как сломанную игрушку. Баланс сил сместился. Я была изолированной мишенью, и это знание давило на грудную клетку тяжелее любого груза.

Путь обратно в общежитие занял десять минут, но каждая секунда тянулась как час. Комната, которую я делила с Марком по условиям сделки, встречала меня полумраком. Здесь пахло кожей, сигаретами и властью.

Марк сидел в кресле у окна, спиной ко мне. В руках он держал предмет, который заставил мое сердце остановиться. Мой старый учебник по анатомии. Тот, который я забыла у Дениса неделю назад. Обложка была потертой, страницы испещрены пометками. Память о жизни, которой больше нет.

Я подошла ближе, готовая схватить книгу, забрать хоть крупицу своего прошлого.

— Отдай, — потребовала я, и мой голос дрогнул.

Марк не повернулся сразу. Он медленно пролистнул страницу, его длинные пальцы скользили по тексту. Когда он наконец поднял голову, в его серых глазах не было ни злобы, ни насмешки. Только спокойное, хищное удовлетворение.

— Он прав, Кира, — тихо сказал Марк.

Я замерла.

— Что именно?

— Ты действительно стала другой. Жестче. Холоднее. Тебе больше не нужно прятаться за добродетелью, потому что ты поняла главное: добродетель не кормит. Она только делает тебя удобной для тех, кто силен.

Он протянул книгу, но не отдал её целиком. Мы оба держались за угол обложки. Наши пальцы соприкоснулись. Его кожа была горячей, моей — ледяной. Электрический разряд пронзил тело, болезненный и магнетический одновременно. Я хотела отдернуть руку, но не смогла.

— Мне нравится эта версия, — добавил он, и это не звучало как комплимент. Это была констатация факта владельца коллекции.

Книга упала на пол с глухим стуком. Терпение лопнуло.

— Разрушил! — закричала я, отшатываясь. — Ты разрушил всё! Мою жизнь, моих друзей, мою честь! Ты не спаситель, ты палач! Я хочу расторгнуть сделку. Сейчас. Немедленно!

Марк не двинулся с места. Он даже не повысил голос.

— Долг твоих родителей составляет полмиллиона рублей, — монотонно перечислил он. — Стипендия, которую я вернул тебе, покрывает только жильё. Без меня ты будешь работать санитаркой в морге до конца семестра. А потом — до конца жизни. Ты хочешь вернуться туда, Кира? К запаху гнили и презрению Алины?

— Я ненавижу тебя!

— Ты ненавидишь себя за то, что согласилась, — спокойно парировал он. — Но ненависть не оплачивает счета.

Я схватила подушку с дивана и швырнула её в него. Она ударилась о его грудь и соскользнула вниз. Он даже не моргнул. Моё сопротивление наталкивалось на вакуум, который засасывал меня внутрь. Мой гнев был бесполезен, как крик в космосе.

Марк встал. Медленно, грациозно, как крупный хищник. Он подошел ко мне вплотную, загнав в угол между стеной и окном. Я чувствовала его дыхание на своей макушке, жар его тела. Это было отвратительно и невыносимо притягательно одновременно.

Он взял мое лицо в свои руки. Большой палец грубо, но настойчиво стер слезу с моей щеки. Я дернулась, пытаясь вырваться, но его хватка была железной. Он заставил меня посмотреть ему прямо в глаза. В глубине их плескалась темная вода, в которой я тонула каждый день.

— Денис уйдёт, — прошептал Марк, и его губы были опасно близко к моим. — Все уйдут. Отец разочаруется, друзья отвернутся, преподаватели забудут. Останешься только ты и я.

Он провел большим пальцем по моей нижней губе, заставляя меня вздрогнуть.

— И знаешь что? Тебе уже не хочется, чтобы он уходил первым.

Слова повисли в воздухе, как ядовитый дым. Я посмотрела на свое отражение в темном окне рядом с нами. Два силуэта. Один высокий, подавляющий. Другой — маленький, сломленный. Но внутри меня шевельнулась мерзкая, липкая мысль: облегчение. Облегчение от того, что больше не нужно быть хорошей. Не нужно держать марку. Можно просто быть вещью. Вещью в коллекции короля.

Марк не целовал меня. Он просто стоял, держа мое лицо, пока я не перестала сопротивляться физически, замыкаясь внутри раковины отчаяния.

— Спи, принцесса, — приказал он мягко.

Он развернул меня к кровати, но не отпустил. Я лежала лицом к стене, чувствуя, как его тело ложится позади меня. Тяжелое одеяло накрыло нас обоих. Тепло его тела было единственным источником энергии в этом холодном мире.

Я смотрела на трещину в штукатурке перед собой. Сон приходил не как отдых, а как анестезия. Проснуться означало снова стать Кирой-студенткой, полной надежд и ошибок. Спать — значит быть частью его плана. Частью его лжи.

«Не врешь», — подумала я, закрывая глаза.

И уснула, потому что проснуться было страшнее смерти.

Глава 6

«Отдай телефон». Голос Марка был мягким, как бархатная петля на шее. Он стоял у окна моего люкса вполоборота ко мне, словно его равнодушие было частью наказания. — «Все контакты, кроме семьи и моих людей, удалены. Ты знаешь правила игры, Кира. Либо ты моя кукла, либо ты — труп с припиской о самоубийстве из-за долгов твоих родителей».

Я смотрела на свои новые туфли — лодочки от местного дизайнера, которые он подарил мне сегодня утром. Они были красивыми и жуткими, как наручники. Внутри меня что-то щелкнуло. Не страх. Злость. Холодная, расчетливая ярость, которая прорастала сквозь трещины моей паники.

— Хорошо, Марк, — мой голос не дрогнул. Я протянула ему смартфон экраном вниз. — Держи.

Он усмехнулся, забирая устройство, и отвернулся к панорамному окну, отвечая на звонок по громкой связи. В этот момент я не дышала. Я просто шла. На цыпочках. К служебному выходу, который он считал закрытым для всех, кроме персонала.

Коридор кампуса встретил меня гулом кондиционеров и холодным светом ламп. Охранники у турникетов главного корпуса знали меня в лицо. «Девушка Волкова». Они пропускали меня без вопросов, но только внутрь. Наружу? Нет. Там была ловушка статуса: выйди без сопровождения капитана сборной, и завтра весь университет будет шептаться о том, что принцесса сбежала от тирана.