Миф о вечной ночи

Я молчал. Слова застревали в горле. Амулет пульсировал — но я едва чувствовал его тепло сквозь ледяную хватку страха.

— Посмотри на себя, — продолжала она. — Ты — пепел. Ты — прах. Ты — ничто. Ты не дойдёшь до Врат. Ты не увидишь свою Киру. Сигрид умрёт, потому что ты бросил её. И никто не вспомнит тебя. Никто не оплачет тебя. Ты будешь забыт, как забывают всё, что сгорает в огне.

Она выпрямилась. Отступила на шаг.

— Я оставлю тебя здесь, — сказала она. — Наедине с твоими мыслями. Наедине с твоей виной. Посмотрим, сколько ты протянешь, прежде чем сломаешься. Прежде чем признаешь, что твой путь — пустота. Прежде чем признаешь, что ты — никто.

Она растворилась в воздухе, как дым.

Я остался один.

Я не знал, сколько прошло времени. Здесь не было дня и ночи. Серое небо не менялось, чёрная вода не двигалась. Я сидел на камне в центре острова, сжимая амулет Киры, и пытался не сойти с ума.

Голос возвращался. Снова и снова. Он шептал мне в уши слова, которые я не хотел слышать.

— Она не ждёт тебя. Она забыла тебя. Ты не нужен ей.

— Ты слаб. Ты всегда был слаб.

— Ты не дойдёшь. Ты никогда не дойдёшь.

— Сигрид умирает. Из-за тебя. Она доверилась тебе — а ты предал её.

Я зажимал уши, но голос проникал сквозь пальцы, сквозь кожу, сквозь кости. Он был внутри меня. Он был мной.

И тогда я услышал другой голос.

Тихий. Далёкий. Но знакомый.

— Юки…

Я поднял голову.

Голос шёл из амулета. Тёплого. Живого. Амулета Киры.

— Юки, — повторил он. — Ты слышишь меня?

— Кира? — Я поднёс амулет к губам. — Кира, это ты?

— Я здесь, — ответила она. — Я всегда была здесь. В амулете. Я чувствую тебя. Я чувствую, что ты в беде.

— Я не могу выбраться, — сказал я. — Я в ловушке. Между мирами. У меня нет меча, нет силы Сигрид. Я пуст. И тварь… она права. Я бросил Сигрид. Я оставил её умирать. Я — ничто.

— Она не права, — твёрдо сказала Кира. — Ты — не ничто. Ты — Избранный. Ты — тот, кто возвращается. Меч был силой Сигрид. Но твоя сила — не меч. Твоя сила — в сердце. В памяти. Во мне.

— Я не помню, кто я, — признался я. — Я не помню своего имени. Я не помню, откуда пришёл. Только тебя. Только цель.

— Этого достаточно, — сказала она. — Пока ты помнишь меня — ты сможешь вернуться. Протяни руку. Держи амулет крепко. И думай обо мне. Думай о том, зачем ты идёшь. Думай о Вратах.

— А Сигрид? — спросил я. — Что если она умрёт, пока я здесь?

— Она не умрёт, — сказала Кира. — Она сильнее, чем ты думаешь. Она — дух меча, древний и могучий. Она ослабла — но она не сломалась. Она будет ждать тебя. И ты вернёшься к ней. Ты спасёшь её. Но сначала — выберись отсюда.

Я сжал амулет. Закрыл глаза.

И вспомнил.

Тёплое золото её глаз. Рога, изогнутые, как молнии. Хвост, лениво покачивающийся из стороны в сторону. Её смех — звонкий, как колокольчики белого дерева. Её руки — обнимающие меня. Её голос — шепчущий моё имя.

Моё имя. Я не знал его. Но я знал, что она — моя. Что я — её. Что мы — вместе.

Я открыл глаза.

Тварь стояла передо мной. Она вернулась.

— Ты всё ещё здесь, — сказала она с усмешкой. — Я думала, ты сдашься быстрее. Но нет. Ты цепляешься за этот жалкий амулет. За этот кусок металла. Думаешь, она спасёт тебя? Думаешь, она придёт за тобой?

Я поднялся.

— Она уже здесь, — сказал я. — Она всегда была здесь.

Я сжал амулет крепче. И шагнул вперёд.

Серый мир дрожал. Треснул. Разлетелся.

Я стоял на Тропе Пепла. В руке — амулет Киры. Тёплый, живой. Серое небо исчезло, уступив место золотому свету Леса Пепла.

Позади меня, вдалеке, я слышал злобный, разочарованный вой твари — но он стихал, удаляясь, растворяясь в шорохе листьев.

Я сделал вдох. Выдох.

И пошёл дальше.

Без меча. Без Сигрид. Без древнего амулета. Только с тёплым, живым амулетом Киры в руке.

Врата ждали. И Кира ждала.

Но где-то там, под белым деревом, ждала и Сигрид. Ослабшая. Одинокая. И я обещал себе, что вернусь к ней. Когда дойду до Врат. Когда найду Киру.

Я вернусь.

Глава 7

Я бежал.

Пепел вздымался под ногами, лёгкие горели, но я не останавливался. Тропа Пепла мелькала мимо — серая, бесконечная, но я знал дорогу. Я помнил каждое дерево, каждый поворот. Я помнил, где оставил её.

Сигрид.

Она доверилась мне. Она отдала свою силу, свою суть, свой меч — а я ушёл. Я оставил её под белым деревом, ослабшую, беспомощную. И теперь тварь была права: я бросил её. Я не вернулся сразу. Я позволил проклятию утащить меня в серый мир, я позволил сомнениям разъедать мою душу.

Но теперь я вернулся. И я найду её. Что бы ни случилось.

Лес начал меняться. Деревья становились выше, темнее, их ветви сплетались над головой в плотный полог, сквозь который едва пробивался золотой свет. Воздух стал гуще, тяжелее, будто напоённый древней магией. Я чувствовал это — то самое место. Место, где мы сражались с тварью. Место, где Сигрид отдала мне всё.

Я выбежал на поляну.

И остановился.

Белое дерево стояло на прежнем месте — огромное, величественное, с серебристой корой и листьями, мерцающими, как звёзды. Его корни уходили глубоко в землю, оплетая камни и пепел. Оно было прекрасным. Оно было живым.

Но под ним никого не было.

— Сигрид? — позвал я.

Тишина.

Я подошёл ближе. Земля под деревом была ровной, утоптанной, будто кто-то лежал здесь — но давно. Ни следов борьбы. Ни крови. Ни единого признака того, что дух меча вообще был здесь.

— Сигрид! — крикнул я громче.

Ветер шевельнул листья. Они зашелестели — тихо, печально, как вздох.

Я опустился на колени у корней. Провёл ладонью по земле. Она была тёплой. Живой. Но пустой.

— Нет, — прошептал я. — Нет, нет, нет…

Она не могла просто исчезнуть. Она была ранена, ослаблена, она едва держалась — я видел это. Я чувствовал, как её сила утекает, как она тает в моих руках. И я оставил её. Я ушёл.

А теперь её нет.

— Прости меня, — сказал я в пустоту. — Прости…

И тогда дерево заговорило.

Голос был тихим, древним, шуршащим, как листья под ветром. Он шёл не извне — он шёл из самой сердцевины ствола, из глубины корней, из самой земли под моими коленями.

— Ты вернулся, Избранный.

Я поднял голову.

Белое дерево дрожало. Его ствол пульсировал — медленно, мерно, как сердце. Кора пошла трещинами, и из них хлынул свет — мягкий, тёплый, золотистый. Листья зашелестели, запели, зазвенели, как тысячи крошечных колокольчиков. И в этом свете, в этом пении, я услышал знакомый голос.

— Ты убил её. Ты убил тварь, что держала меня в оковах.

Я вскочил на ноги.

— Сигрид? Где она? Что ты с ней сделал?

Дерево молчало. Долго. Потом заговорило снова — и в его голосе я услышал нечто новое. Не печаль. Не скорбь. А благодарность.

— Я хранил её, Избранный. Я впитал её в себя, когда она умирала. Я питал её своей силой, своей сутью, своей жизнью. Я растил её внутри себя — не как духа, не как тень, а как нечто новое. Нечто живое.

Ствол дерева вспыхнул. Кора разошлась, как занавес, и из светящейся сердцевины шагнула она.

Сигрид.

Но не та Сигрид, что я знал. Не полупрозрачный дух, не золотой туман, не бесплотная тень. Она была настоящей. Живой. Плотной.

Высокая, тонкая, с кожей, отливающей серебром, как кора белого дерева. Волосы — длинные, белые, струящиеся до пояса, с прядями, мерцающими золотом. Глаза — янтарные, глубокие, как мёд. Она была одета в лёгкое белое одеяние, сотканное из света и листьев, и на её груди пульсировал слабый золотой свет — сердце, настоящее сердце.

Она стояла на земле. Босая. Живая. И она смотрела на меня.

— Юки, — сказала она. Её голос был не эхом, не шёпотом ветра. Он был тёплым, живым, человеческим. — Ты вернулся.

Я не мог пошевелиться. Не мог дышать.

— Сигрид? — выдохнул я. — Это… это ты?

Она улыбнулась. Мягко, тепло, чуть грустно.

— Это я. Или то, чем я стала. Дерево дало мне новую жизнь. Новую форму. Новую суть. Я больше не дух меча, Юки. Я — живая.

Я шагнул к ней. Протянул руку. Коснулся её щеки.

Она была тёплой. Мягкой. Настоящей.

— Я думал, что потерял тебя, — прошептал я. — Я думал, что убил тебя. Что бросил тебя умирать.

— Ты не бросил меня, — она накрыла мою ладонь своей. — Ты спас меня. Ты убил тварь, что держала дерево в оковах. И это освободило не только дерево — это освободило меня. Без тебя я бы погибла. Без тебя я бы растворилась в пепле.

Она отпустила мою руку. Отступила на шаг. Посмотрела на свои ладони, на своё тело, на свои босые ступни — и улыбнулась, как ребёнок, впервые увидевший мир.

— Я никогда не была живой, — сказала она. — Я была тенью. Эхом. Отголоском давно ушедшей эпохи. Но теперь… теперь я могу чувствовать ветер на коже. Тепло солнца. Холод земли. Я могу дышать. Я могу плакать. Я могу смеяться.

Она замолчала. Отвернулась к дереву. Положила ладонь на его серебристую кору.

— Но я привязана к нему, — тихо сказала она. — Я — его дочь. Его хранительница. Я не могу уйти далеко. Этот лес — мой дом. Моя тюрьма. Моя свобода.

Я сжал кулаки.

— Есть способ освободить тебя? — спросил я.

Сигрид покачала головой. Но дерево ответило.

Голос был древним, глубоким, как корни, уходящие в самое сердце мира.

— Она свободна, Избранный. Она родилась из меня, но она не принадлежит мне. Она — не ветвь и не лист. Она — плод. И плод должен покинуть дерево, чтобы дать жизнь новому лесу.

Я замер.

— Что ты говоришь?

— Я говорю, — ответило дерево, — что Сигрид должна идти с тобой.

Сигрид обернулась. В её глазах блестели слёзы.

— Но я не могу… я чувствую корни. Я чувствую связь. Если я уйду…

— Ты не умрёшь, — сказало дерево. — Ты будешь слабеть вдали от меня. Ты будешь тосковать. Но ты будешь жить. И ты будешь расти. Ты — моя дочь, Сигрид. И я отпускаю тебя.

Тишина.

— Почему? — спросила она шёпотом. — Почему ты отпускаешь меня?

— Потому что ты нужна ему, — ответило дерево. — Избранный идёт к Вратам. Путь долог и опасен. Ему нужен меч. Ему нужна защита. Ему нужен тот, кто будет рядом.

— Но я больше не меч, — сказала Сигрид. — Я не могу сражаться. Я не могу защитить его.

— Ты — больше, чем меч, — ответило дерево. — Ты — жизнь. Ты — свет. Ты — то, что родилось из пепла и проклятия. Ты — надежда. И ты нужна ему не для того, чтобы сражаться. А для того, чтобы быть рядом.

Дерево замолчало. Потом его голос стал тише, мягче — как голос отца, отпускающего дочь в дальний путь.

— Иди, Сигрид. Иди с ним. Храни его. Люби его. Защищай его — не мечом, а сердцем. И когда придёт время, когда Врата откроются, когда тьма падёт — ты будешь там. Ты будешь светом, что ведёт его домой.

Сигрид стояла неподвижно. Слёзы текли по её щекам — настоящие, живые слёзы.

— Я не хочу оставлять тебя, — прошептала она дереву.

— Ты не оставляешь меня, дитя, — ответило оно. — Ты несёшь меня с собой. Каждый раз, когда ты дышишь, я дышу с тобой. Каждый раз, когда ты смеёшься, я смеюсь с тобой. Я — в твоей крови. В твоих костях. В твоём сердце. Я всегда буду с тобой.

Она шагнула к дереву. Обняла его ствол. Прижалась щекой к серебристой коре.

— Спасибо, — прошептала она. — Спасибо за жизнь.

— Иди, — ответило дерево. — Иди, дочь моя.

Сигрид отступила. Повернулась ко мне.

Её глаза были мокрыми, но в них горел новый свет. Свет свободы. Свет надежды. Свет жизни.

— Ну что, Избранный, — сказала она, и в её голосе впервые за всё время я услышал улыбку. — Похоже, мы идём вместе.

Я не выдержал. Шагнул к ней. Обнял её.

Она была тёплой. Живой. Настоящей.

— Я рад, — сказал я. — Я так рад.

— Я тоже, — ответила она. — Я тоже.

Мы стояли под белым деревом — двое. Живые. Свободные.

Дерево зашелестело листьями — в последний раз. И в этом шорохе я услышал благословение.

— Идите, дети мои. Идите к Вратам. И пусть свет ведёт вас.

Я взял Сигрид за руку. Её ладонь была тёплой и живой.

— Пойдём, — сказал я.

— Пойдём, — ответила она.

И мы пошли по Тропе Пепла. Вдвоём. Навстречу Вратам. Навстречу Кире. Навстречу судьбе.

А белое дерево осталось позади — тихое, мудрое, вечное. И я знал: оно будет ждать нас. Всегда.

Глава 8

Тропа Пепла тянулась бесконечной серой лентой. Мы шли молча — я и Сигрид, — и каждый шаг отдавался в тишине. Она шла рядом, босая, лёгкая, и я то и дело ловил себя на том, что смотрю на неё краем глаза.

Она изменилась. Не только внешне — внутри. Раньше она была тенью, эхом, отголоском прошлого. Теперь она ступала по земле, оставляя следы. Теперь она дышала. Жила. Чувствовала.

— Здесь, — сказала она вдруг, останавливаясь.

Я обернулся. Мы вышли к пещере — вход зиял в скале, тёмный и прохладный. Внутри было сухо и тихо. Пара сталактитов свисала с потолка, а в глубине слабо мерцали светящиеся грибы, отбрасывая на стены мягкий голубоватый свет.

— Ты устала? — спросил я.

— Немного, — она улыбнулась. — Это странно. Я никогда раньше не уставала. Но теперь… теперь мои ноги болят. Моё тело хочет отдыха. Это так… ново.

Я усмехнулся.

— Добро пожаловать в мир живых.

Она рассмеялась — легко, звонко, как колокольчик. Прошла внутрь пещеры, провела ладонью по стене, ощупывая шершавый камень. Потом села на ровный валун у входа, обхватила колени руками и закрыла глаза.

— Это удивительно, — тихо сказала она. — Я чувствую каждый камешек под пальцами. Каждое дуновение воздуха. Я слышу, как где-то капает вода. Я чувствую запах сырой земли. Я никогда не думала, что мир может быть таким… настоящим.

Я сел напротив. Сложил руки на коленях и смотрел на неё в полумраке.

— Ты жалеешь? — спросил я. — Что стала живой?

Она открыла глаза. Посмотрела на меня.

— Жалею? — переспросила она. — Юки, я прожила сотни лет как дух. Как меч. Как инструмент. Меня использовали. Меня передавали из рук в руки. Меня бросали. Меня забывали. Я была вещью. А теперь…

Она посмотрела на свои ладони. Поднесла их к лицу. Пошевелила пальцами.

— Теперь я — я. Я чувствую. Я хочу. Я боюсь. Я люблю. И это самое прекрасное, что случалось со мной за всю мою жизнь. За все мои жизни.

Она повернулась ко мне. Её янтарные глаза светились в темноте, отражая голубоватый свет грибов.

— Ты сделал это для меня, Юки. Ты убил тварь. Ты освободил дерево. Ты дал мне жизнь. Ты — мой спаситель.

Мне стало неловко. Я отвернулся.

— Я просто делал то, что должен был, — пробормотал я.

— Нет, — она покачала головой. — Ты сделал больше, чем должен был. Ты мог уйти. Ты мог забыть меня. Ты мог позволить мне умереть под тем деревом. Но ты вернулся. Ты сражался. Ты победил. И ты дал мне то, чего у меня никогда не было.

Она поднялась с валуна и медленно подошла ко мне. Села рядом — так близко, что я почувствовал тепло её тела. Её плечо коснулось моего.

— Я в долгу перед тобой, Юки. Я не знаю, как отплатить тебе.

— Тебе не нужно платить, — сказал я. — Ты не должна мне ничего.

— Но я хочу, — ответила она.

Я повернулся к ней. Она была близко. Очень близко. Свет грибов играл на её лице, делая черты мягкими, загадочными. Её глаза блестели.

— Сигрид… — начал я.

— Ш-ш-ш, — она приложила палец к моим губам. — Не говори ничего.

Она улыбнулась. Лукаво. Игриво. Я не видел её такой раньше — никогда. Раньше она была серьёзной. Сдержанной. Отстранённой. Теперь же в ней играла жизнь. Страсть. Что-то новое.

— Ты спас меня, — сказала она. — Ты дал мне жизнь. Ты подарил мне свободу. Я никогда не смогу отплатить тебе за это. Но я могу попробовать.

Она наклонилась ко мне. Её лицо было в нескольких сантиметрах от моего. Я чувствовал её дыхание на своей коже — тёплое, живое.

— Что ты делаешь? — прошептал я.

— Учусь быть живой, — ответила она. — Учусь чувствовать. Учусь быть благодарной.

Её губы коснулись моих.

Это было неожиданно. Легко. Тепло. Я почувствовал, как по телу пробежал электрический разряд. В груди что-то ёкнуло. Она отстранилась. Улыбнулась.

— Прости, — сказала она. — Я не должна была. Я просто… я хотела знать, каково это.

Я сидел, ошеломлённый.

— Каково это? — переспросил я.

— Удивительно, — ответила она. — Тепло. Странно. Но приятно.

Она рассмеялась. Я тоже. Мы сидели в пещере, рядом, и смеялись — двое живых существ, разделивших мгновение. Эхо разносило наш смех по каменным стенам.

— Ты странная, Сигрид, — сказал я.

— Я новая, — ответила она. — Я учусь быть живой. И ты — мой учитель. Мой проводник. Мой спаситель.

— Хватит называть меня спасителем, — поморщился я.

— Никогда, — она подмигнула. — Ты — мой герой. Мой Избранный. Мой Юки.

Она положила голову мне на плечо. Я почувствовал, как её дыхание становится ровнее. Спокойнее.

— Отдохнём здесь, — сказала она тихо. — Ненадолго.

— Нам пора идти, — ответил я, но не сдвинулся с места. — Тропа ждёт.

— Тропа подождёт, — прошептала она. — А я — нет. Я хочу побыть с тобой. Просто побыть.

Я замолчал. Не нашёл слов.

Мы сидели в пещере, в голубоватом свете грибов. Она — рядом, тёплая, живая. Я — чувствуя, как её голова покоится на моём плече, как её волосы щекочут мою шею.

Впервые за долгое время я не думал о Вратах. Не думал о Кире. Не думал о тварях и проклятиях.

Я думал только о ней.

— Сигрид, — тихо сказал я.

— М-м-м? — она почти задремала.

— Я рад, что ты жива.

Она подняла голову. Посмотрела на меня. В её глазах блестели слёзы — но не от грусти. От счастья.

— Я тоже, Юки, — ответила она. — Я тоже.

Она снова положила голову мне на плечо. Закрыла глаза.

И мы остались в пещере — вдвоём. Слушая, как где-то в глубине капает вода. Чувствуя тепло друг друга.

Нам пора было идти. Но мы не спешили.

Глава 9

Я не знаю, сколько мы проспали. В пещере не было ни дня, ни ночи — только мертвенный голубоватый свет грибов и тишина, нарушаемая редкими каплями воды. Я лежал на спине, чувствуя, как каменный пол впивается в лопатки, и впервые за долгое время мне было… спокойно.

Сигрид спала рядом. Свернулась калачиком, положив голову мне на грудь. Её дыхание было ровным, тёплым. Одна её рука лежала на моей ладони — лёгкая, живая, настоящая.

Я смотрел в потолок пещеры и думал. О Кире. О Вратах. О том, что ждёт нас впереди. И о том, что будет, когда всё закончится.

А потом амулет вспыхнул.

Я почувствовал это раньше, чем увидел. Жар — резкий, обжигающий — полыхнул под тканью рубахи. Я дёрнулся, вдохнул воздух сквозь зубы. Сигрид вздрогнула, приподнялась.

— Юки? Что…

Она не договорила.

Амулет на моей груди светился. Ярко. Ослепительно. Его свет прорезал полумрак пещеры, как клинок — белый, раскалённый. Я зашипел от боли и рванул ворот рубахи. Металл амулета был горячим, как уголь. Он прожигал кожу, врезался в плоть, и я чувствовал, как по груди течёт что-то влажное.

— Юки! — Сигрид вскочила на ноги. Её лицо исказилось от боли. Она схватилась за грудь, за сердце, и пошатнулась. — Я… я не могу… мне плохо…

— Сигрид!

Я попытался встать, но боль в груди скрутила меня. Я упал на колени, сжимая амулет в руке. Металл обжигал ладонь, но я не мог отпустить. Я чувствовал, как он тянет меня куда-то. Как зовёт.

— Он… он зовёт, — прохрипел я. — Врата…

Сигрид стояла на коленях в нескольких метрах от меня. Её лицо было бледным. Губы дрожали. Она смотрела на меня — и в её глазах я видел не боль. Страх.

— Юки, — выдохнула она. — Я чувствую тебя. Я чувствую твою боль. Твой жар. Я чувствую, как амулет тянет тебя. Это… это неправильно. Это больно.

Я заставил себя подняться. Сделал шаг к ней. Потом ещё один.

— Я должен… я должен идти. Врата зовут. Я не могу больше ждать.

— Ты истекаешь кровью! — она шагнула ко мне, протянула руки. — Дай мне посмотреть…

Она коснулась моей груди. И я почувствовал это.

Сила.

Она перетекала от неё ко мне. Тёплая, живая, тягучая, как расплавленное золото. Боль в груди начала стихать. Жар амулета — спадать. Я чувствовал, как рана затягивается, как кровь останавливается, как что-то наполняет меня — новое, сильное, древнее.

Сигрид отдёрнула руку. Её лицо побледнело ещё сильнее. Она пошатнулась, оперлась о стену пещеры.

— Что… — прошептала она. — Что это было?

Я смотрел на свою грудь. Амулет всё ещё светился — но уже не так ярко. Боль ушла. Осталась только пульсация — ритмичная, ровная, как второе сердце.

— Ты… ты питаешь меня, — сказал я. — Когда ты касаешься меня… ты отдаёшь мне силу.

— Я не понимаю, — она смотрела на свои ладони. — Я не делала ничего. Я просто коснулась тебя. Я хотела помочь.

— Помогла, — я провёл рукой по груди. Кожа была целой. Ни ран, ни шрамов. — Ты исцелила меня.

— Но как?

Я посмотрел на неё. На её губы. На её лицо. Воспоминание вспыхнуло в голове — поцелуй. Её губы на моих. Тепло. Разряд. Что-то, что перетекло между нами.

— Поцелуй, — сказал я. — Когда ты поцеловала меня… я почувствовал то же самое. Твою силу. Она вошла в меня.

Сигрид замерла. Её щёки вспыхнули — впервые я видел, как она краснеет.

— Я не знала, — тихо сказала она. — Я просто хотела… я просто чувствовала благодарность. И что-то ещё. Что-то, что я не могла объяснить.

— Ты питаешь меня, Сигрид, — повторил я. — Каждый раз, когда ты касаешься меня. Каждый раз, когда ты рядом. Твоя сила перетекает в меня. И я становлюсь сильнее.

Она подошла ближе. Протянула руку. Но не коснулась меня — остановилась в сантиметре от моей щеки.

— И это больно? — спросила она. — Тебе больно?

— Нет, — ответил я. — Наоборот. Я чувствую себя… сильнее. Целее.

Она улыбнулась. Осторожно. Почти робко.

— Тогда я рада, — сказала она. — Я рада, что могу помочь тебе. Хоть чем-то.

Амулет на моей груди пульсировал. Мягко, настойчиво. Он звал. Он указывал путь.

Я посмотрел вглубь пещеры. Там, в темноте, что-то мерцало — едва заметное золотое свечение.

— Врата там, — сказал я. — Я чувствую их.

Сигрид повернулась туда же. Взяла меня за руку. Её ладонь была тёплой. Живой.

— Тогда идём, — сказала она. — Вместе.

Я сжал её руку.

— Вместе.

Мы пошли вглубь пещеры. Свет грибов становился всё тусклее, и вскоре мы оказались в полной темноте. Но амулет светился — мягко, ровно, освещая путь.

Сигрид шла рядом. Близко. Её рука не отпускала мою.

— Юки, — тихо сказала она.

— М-м?

— Я чувствую себя странно, — призналась она. — Когда я рядом с тобой… я чувствую что-то. В груди. Тёплое. Оно сжимается, когда ты смотришь на меня. И расслабляется, когда ты улыбаешься.

Я остановился. Повернулся к ней.

— Это называется чувствами, Сигрид, — сказал я. — Так бывает, когда ты кому-то небезразличен.

Она нахмурилась.

— Но я никогда не чувствовала этого раньше.

— Раньше ты была духом, — я улыбнулся. — Теперь ты живая. Теперь ты можешь чувствовать.

Она помолчала. Потом её лицо озарилось пониманием.

— Значит, это… нормально?

— Нормально, — подтвердил я.

Она выдохнула. С облегчением. И улыбнулась — светло, тепло, как свет амулета в темноте.

— Хорошо, — сказала она. — Тогда я буду чувствовать. Столько, сколько смогу.

Мы пошли дальше. И впервые за весь путь её рука в моей не дрожала.

Впереди мерцали Врата.

Глава 10

Амулет вёл нас. Свет его становился всё ярче с каждым шагом, пока туннель не расширился и мы не вышли в огромный грот. Стены его терялись где-то в темноте, потолок — в вышине. А в центре грота висел портал.

Он был похож на разрыв самой реальности. Воронка тёмно-фиолетового цвета, вращающаяся, живая. Края её пульсировали, как дыхание, и изнутри доносился гул — низкий, давящий, заставляющий зубы вибрировать.

Сигрид инстинктивно сжала мою руку.

— Юки… — голос её дрогнул. — Я чувствую это. Оттуда. Тьму.

Я кивнул. Амулет на груди пульсировал в унисон с порталом — раз, два, три. Как сердце. Как приглашение.

— Врата там, — сказал я. — За этим порталом.

— Ты уверен, что хочешь войти? — она посмотрела на меня. В её глазах была тревога. — Что ждёт нас там?

— Не знаю, — честно ответил я. — Но я знаю, что должен.

Я шагнул вперёд. Она — за мной.

Портальная воронка поглотила нас без предупреждения. Один миг — мы стояли на каменном полу грота. В следующий — мир перевернулся.

Я почувствовал, как пол ушёл из-под ног. Как воздух вырвало из лёгких. Как амулет вспыхнул раскалённым металлом на груди. А потом — тишина. Пустота. Падение.

Мы приземлились на холодную землю. Я вдохнул — воздух был тяжёлым, спёртым, пах пеплом и гнилью. Надо мной простиралось тёмное небо без единой звезды. Вокруг — бесконечная равнина, усеянная костями.