Качели смерти

Котаро Исака

Качели смерти

Серия «Tok. Национальный бестселлер. Япония»

Kotaro Isaka

Seesaw Monster Shisō Monsutā シーソーモンスター

Originally published in Japanese as Seesaw Monster by Chuokoron-Shinsha

© 2019 Kotaro Isaka / CTB Inc.

All rights reserved.

Russian translation rights arranged through CTB Inc

Перевод с японского Т. С. Шерегеды

© Шерегеда Т.С., перевод на русский язык, 2025

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Часть I

Монстр-качели

1

Пока торговые трения между Японией и Соединенными Штатами Америки не сходят с передовиц газет, я боюсь, как бы улицы не заполонили слухи о том, как моя жена и мать не могут поделить наш дом. Когда я заканчиваю сетовать, сидящий напротив меня за столом в углу бара идзакая[1] господин Ватануки делает глоток из своей кружки и сухо смеется.

– Хочешь, чтобы все судачили?

– Нет, совсем нет!

Группа студентов, не замечая нас, громко подбадривает товарища, подпевающего в караоке безвкусной популярной песенке. Помещение заполняет мелодия песни, а участники модной среди молодежи группы айдолов разъезжают в видеоклипе на роликовых коньках.

– Думаю, я понимаю, о чем ты.

– Правда?

– Какой бы незначительной ни казалась проблема, она может причинить много страданий людям, столкнувшимся с ней напрямую.

– Действительно.

Я так тронут словами господина Ватануки, что едва сдерживаюсь, чтобы не обнять его. В мире существует множество трудностей. Мне совсем не нравится слово «несчастье», которое окружающие используют постоянно, говоря о крушении самолета «Японских авиалиний», произошедшем несколько лет назад, об извержении вулкана в Колумбии, о падении установок системы освещения на посетителей дискотеки и других происшествиях, причинивших людям ущерб и сильные страдания. Мои проблемы по сравнению с ними – просто пылинка, не больше. Я не пытаюсь сказать, что я самый невезучий человек в мире и японское правительство обязано заботиться обо мне больше, чем об урожае апельсинов или производстве говядины. Но даже пылинки могут собраться в огромную гору, под весом которой опоры человеческой психики попросту обрушатся. Я надеюсь, что кто-то спросит меня: «Кажется, тебе тяжело? Ты в порядке?» и искренне поддержит, пока я переживаю не лучшие времена. Когда господин Ватануки – мой сэмпай[2], работающий со мной в одной фармацевтической компании, – пригласил меня выпить с ним, я согласился в надежде, что это разгонит черные тучи, заслонившие мое сознание. Кажется, он понимает, насколько мне тяжело, и я не могу сдержать слёз.

– Кажется, мать живет вместе с вами?

– Сперва мы хотели съехать, но я побоялся оставить ее одну после смерти отца. Она всю жизнь занималась домом и ничего не знала о мире! Я рассказал об этом жене, и она была не против.

Действительно, сперва моя жена Мияко улыбнулась, заметив, что ее свекрови может быть одиноко в пустом доме. Она согласилась, что вместе жить проще, особенно если разделить домашние обязанности.

– Китаяма, прости, конечно, но ты слишком наивен! – резко высказывается Ватануки. – Твоя жена не могла тебе отказать. Ей не хотелось показаться плохим человеком, и она не могла сказать о своих истинных чувствах.

Конечно, я был слишком наивен. Глупо было верить, что жена охотно согласится жить вместе с моей матерью в одном доме. Совместное проживание – это серьезный шаг. В таком серьезном вопросе я не смог отличить хонмэ от татэмаэ[3]. И ведь я особо не настаивал!

– Вероятно, ей пришлось смириться, чтобы не вызвать недовольство мужа.

– Но я же сказал ей, что она может отказаться, если не хочет!

– Сказать «нет» очень трудно. Бывает, когда у людей спрашивают, в порядке ли они, тем в ответ остается только кивнуть головой в знак согласия. Это речевое клише, нормы общения. Даже когда всё не в порядке, даже когда болезнь становится все серьезнее, люди отвечают, что всё в норме. Это странно, согласись?

«How are you? I'm fine, thank you»[4], – вспоминается мне стандартный диалог из учебника английского языка. Неужели в жизни так же?

– К тому же сперва ваша жена могла верить, что проживание со свекровью будет дружным. До этого они как-то ладили и была надежда, что все получится.

– Вы во всем разбираетесь, Ватануки-сан!

– Не смейся! Неужели ты не знаешь об основных ингредиентах дружбы между невесткой и свекровью?

– Ингредиенты? Сахар, соевый соус… – отвечаю я, явно думая о чем-то другом.

– Кулинария? Да, действительно, важные ингредиенты… Прямо в точку!

– Разве эти слова не подходят?

– Не думаю, что ты это специально. Но трения и недопонимания часто начинаются из-за неправильных слов. Люди любят искать скрытый смысл послания.

– Скрытый смысл?

– Все мы склонны думать, что за словами всегда кроется что-то еще. Например… – Ватануки-сан ненадолго замолкает, как бы подыскивая в голове подходящий пример. – Что бы ты подумал, если б в детстве мама сказала тебе: «А вот соседский мальчик уже умеет считать до девяносто девяти»?

Я, кивнув, отвечаю:

– Я тут же решил бы, что меня упрекают в том, что я на это не способен. Правильно?

– У любых слов всегда есть скрытый смысл, который люди могут чувствовать. Возможно, это и делает нас лучше бездушных машин.

– Кстати, – вспоминаю я, – это напоминает мне о словах И.-сэнсэя[5].

– Того терапевта?

– Да. Мы поели в С. в Акасаке, а потом выпили в A. в Роппонги[6]. Вечера в Акасаке стали для нас привычкой. А потом он сказал, что слышал, как другого врача возили на Хоккайдо чартерным рейсом, чтобы поесть рамена[7].

– Это скрытое послание о том, что он тоже хочет подобного обращения.

– Но он сказал об этом совершенно открыто! Нет предела людской жадности… Человеческое общение всегда наполнено скрытыми смыслами, и, даже если их нет, мы рискуем получить неверное представление.

У меня не было цели оскорбить или спровоцировать кого-то, однако на этот раз мои слова звучат довольно резко и осуждающе.

– Уверен, тебе тяжело оказаться между двух огней. Они обе очень важны для тебя.

– Ватануки-сан… – Я чувствую, как от слов утешения мои глаза наполняются слезами. Господин Ватануки замечает это и, засмеявшись, добавляет:

– Досталось тебе, Китаяма! Так и заболеть недолго.

– Что еще ожидаешь услышать от сотрудника фармацевтической компании…

– Нет ли подходящего лекарства?

Я вздыхаю и продолжаю свой рассказ о том, как мне тяжело ежедневно выслушивать жалобы и взаимные обвинения и от жены, и от матери. «Сегодня свекровь сказал вот это» или «Мияко-сан заявила мне то» – жалобы всегда маскировались под обычную незначительную информацию. Мои доводы о том, что «на это не стоит обращать внимания» или «на самом деле это не то, что имелось в виду» звучали так часто, что потеряли всякую эффективность.

Может, не стоило припоминать это сейчас, но еще до свадьбы моя жена несколько раз говорила мне о том, что хочет обзавестись большой семьей, ведь ее родители умерли слишком рано. Она говорила об этом не единожды, повторяя это раз за разом, как комик повторяет коронную шутку. Каждый раз я был до слез тронут ее словами, не сомневаясь, что она говорит искренне.

Сама Мияко выросла в прибрежном городке в префектуре Тиба, где после несчастного случая, унесшего жизни обоих ее родителей, воспитывалась в семье дальних родственников, и обстановка в их доме явно была далека от представлений о теплой и любящей семье. Именно поэтому она так нервничала из-за регистрации в семейном реестре и получения справки о месте жительства – вероятно, не хотела, чтобы ее родственники узнали, где она находится. Я принял ее слова о том, что она хочет жить с моими родителями, за ее истинные намерения. У меня не было повода сомневаться. Когда она спрашивала меня о том, что за человек моя мать, я честно отвечал ей: «Моя мать очень великодушная, но иногда кажется холодной» или «Она очень общительная, поэтому иногда утомляет разговорами». Мияко всегда отвечала, что ее это полностью устраивает.

– Меня растили в доме, где бо'льшую часть времени я была предоставлена сама себе, поэтому всегда завидовала тем, кто близок со своими родственниками.

Какое-то время я был настороже, не зная, хорошо ли все пройдет, когда мы окажемся под одной крышей.

– Сколько ни убеждай, что тебе нравится человек, регулярное общение часто вызывает стресс, – заключает Ватануки.

– Похоже на то. Иногда мне кажется, что они попросту несовместимы.

– Твои жена и мать?

– Да, – киваю я. – С самой первой встречи между ними ощущалась напряженность.

Казалось, я отчетливо слышал гул электрического напряжения еще до того, как случился взрыв.

– Они не поладили друг с другом? Бывает, что люди просто не могут ужиться…

– А как у вас, Ватануки-сан? Как сложились отношения ваших жены и матери?

– Еще до свадьбы стало ясно, что мы точно не будем жить вместе. Сейчас моя мать живет в свое удовольствие, часто путешествует за границей.

– Завидую!

– При этом она совсем не интересуется внуками. Черствая мать.

Я тяжело вздыхаю. Действительно, у каждого человека свои проблемы, которые я никак не умаляю. Но слово «внуки» сильно задевает меня и вызывает приступ грусти и сожаления.

Мы с Мияко не можем иметь детей. Несомненно, это негативно сказывается на ее отношениях с моей матерью. Я хорошо помню, как та сказала мне ужасную вещь:

– Твой отец как-то давно сказал мне: «Ты будешь жить долго и сможешь увидеть лица своих внуков». Но я теперь тоже не смогу увидеть внуков, и мне не о чем будет рассказать твоему отцу, когда придет время.

Она повторяла эти слова много раз, как коронную фразу. Каждый раз, слушая ее, я хотел лишь одного – покоя.

– Наото, Мияко не такая слабая, как ты думаешь; она куда крепче, чем кажется!

Эти слова матери злили меня еще больше.

– Трудно выслушивать жалобы обеих сторон, – отвечает господин Ватануки. Он действительно знает, о чем говорит.

– Это не влияет на мир так же, как торговые трения между Японией и Соединенными Штатами Америки, так что я, наверное, зря жалуюсь.

– Сотрудники Министерства международной торговли и промышленности, должно быть, тоже частенько жалуются.

Затем мы обсуждаем слухи о ссоре одного из менеджеров нашей компании со своей любовницей, о коллеге-девушке господина Ватануки, которой богатенький студент купил «Тойоту Соара», на которой забирал ее с работы, поэтому все прозвали его «Асси-куном» – запасным вариантом[8].

– Тогда мы, должно быть, дерьмовые варианты[9].

– Китаяма, ты вообще в порядке?

– Вы о чем?

– Хоть ты и молод, но много работаешь, засиживаешься допоздна и наверняка не следишь за питанием. Какие уж там дети…

– Если заработаю диабет, то непременно обращусь к вам за лекарством от нашей фирмы.

Ватануки-сан в ответ смеется, но выглядит уставшим. Уже в такси по пути домой я думаю, что его, должно быть, что-то серьезно беспокоит.

По мере приближения к дому мои ноги тяжелеют, а лицо обвисает, но, придя на место, я ощущаю прилив бодрости. Шторы задернуты, но сквозь них обычно пробивается электрический свет. Отсутствие освещения означает, что мать и жена давно легли спать. А, как известно, спящие люди не жалуются.

Я тихо отпираю входную дверь ключом и прохожу в гостиную, стараясь не издавать ни звука. Сняв галстук и рабочий костюм, я обычно отдыхаю, сидя на диване. Однако, включив свет, обнаруживаю там знакомую мне фигуру. Это моя жена Мияко. Она не спит. Сидит с прямой спиной и кажется полупрозрачной, отчего я едва не кричу от испуга:

– Что случилось?

– Я смотрела телевизор. Только выключила.

Наушники, которые она обычно подключает к телевизору, чтобы звук не мешал окружающим, лежат на столе перед ней.

– А свет в комнате?

– Если его включить, то точно разбужу свекровь.

– А, значит, она спит?.. Хорошо. Но смотреть телевизор вот так, в темноте, разве не вредно для глаз?

– Правда?

– Говорят, что чтение в темноте портит зрение.

– Похоже на слухи, – отвечает Мияко, словно слышит об этом впервые. – Ты так поздно вернулся… Поешь что-нибудь? – спрашивает она, направляясь в кухню.

Я не голоден, успел плотно поесть. То, что жена не спит в столь поздний час, означает, что она готовится к серьезному разговору. Этот день еще очень далек от завершения…

– Твой шар снова переполнен? – спрашиваю я.

Она отвечает утвердительно.

Недовольство свекровью, с которой Мияко вынуждена жить изо дня в день, постепенно накапливалось. Она предлагала мне представить воздушный шар. Мияко придумала это когда-то давно. «Ты постоянно занят, а я все время сижу дома, у меня нет выхода. Вот я и выпускаю свое недовольство в невидимый воздушный шар».

Я прекрасно понимал, о чем она говорит, и мог легко представить, почему она выбрала именно воздушный шар. Ведь они легко лопаются.

– Я держала это в себе так долго, что теперь воздушный шар переполнен, – говорит Мияко, широко раскинув руки в стороны. – Рано или поздно он лопнет. Лучше я выговорюсь прежде, чем это произойдет.

– Нужно выпустить пар.

– Не знаю, можно ли назвать недовольство свекровью «паром».

Я чувствую облегчение, заметив, что она старается подобрать менее обидные слова, но Мияко тут же продолжает:

– Вернее будет назвать это «ядовитым газом».

Мой воздушный шар тут же наполняется.

– Что на этот раз?

– Дети.

– О!

Сразу после свадьбы мы не обсуждали детей всерьез. Я был уверен, что, когда мы заживем обычной семейной жизнью, они рано или поздно появятся. Но я часто задерживался после работы, в основном допоздна развлекая партнеров[10], и редко мог провести ночь наедине с женой. Это казалось мне одной из основных причин отсутствия у нас детей, устранив которую в подходящий момент я мог бы все исправить.

На четвертый год семейной жизни в ситуацию вмешалась моя мать. Она высказывалась и раньше – например, когда отец скончался через год после моей свадьбы, она позволила себе резкий комментарий:

– Мне было бы куда проще выдержать похороны, будь у меня внуки!

Должно быть, в глубине души мать постоянно думала о том, появятся ли у нее внуки.

– Днем мы со свекровью смотрели телевизор. Показывали драму, где в финальной сцене героиня, доведенная до отчаяния, кричала, что это не ее ребенок.

– Она оказалась преступницей?

– Откуда ты знаешь?

– Будь я сценаристом, я бы не позволил второстепенному персонажу кричать что-то подобное в конце фильма.

– Мне стало совсем не по себе, ведь речь шла о ребенке. И тогда…

– Что же сделала мама?

– Она неожиданно спросила: «Кстати, Мияко-сан, ты когда-нибудь проходила обследование в больнице?» Я не поняла, почему она задала этот вопрос. Напрямую спросила ее, что именно я должна «обследовать», но она замолчала.

Моя жена уже обращалась ко мне с подобной жалобой раньше. Тогда я посоветовал ей непременно ответить, если кто-то скажет ей что-то неприятное. Если промолчать в подобной ситуации, то обидчик будет позволять себе все больше и больше. Стоит забыть о защите и перейти к ответному нападению.

– Мама – источник проблем, – говорю я, но Мияко так и остается в подавленном состоянии. Я спешу исправиться: – Нет, конечно, так нельзя говорить. – Она все еще молча ждет, чтобы услышать, что еще я скажу. – Это ужасно, отвратительно.

Я замечаю, что выражение ее лица несколько смягчилось.

– Думаю, тебе не стоит называть собственную мать проблемой.

– Верно, – соглашаюсь я, не желая спорить. – Да, кстати, я заказал столик в ресторане на твой день рождения.

– Правда?

День рождения Мияко совсем рядом с Рождеством, поэтому почти все популярные рестораны в городе обычно забронированы, а владелец ресторана, куда я обычно водил на ужин партнеров, недавно сообщил мне, что один из клиентов отказался от брони – вероятно, расстался с девушкой, которую собирался вести на свидание. Я слышал, что молодежь нередко бронирует места в дорогих заведениях за полгода до важного события.

– Может, потом останемся на ночь в каком-нибудь отеле? – предлагает жена.

– Да.

– Отлично. Время от времени перемены просто необходимы. – Взгляд Мияко устремлен в потолок, на второй этаж. Под «переменами» она определенно подразумевает свободу от моей матери.

Конечно, я соглашаюсь с ней. Я тоже один из тех людей, которым срочно нужны «перемены».

Теперь я беспокоюсь о том, смогу ли забронировать для нас отель. В это время все роскошные отели наверняка будут переполнены, а поехать в дешевый мотель мы не сможем. Да и те, скорее всего, тоже будут заняты. Если я выскажу свои опасения прямо во время разговора, это явно уменьшит ее ожидания. Но мне так не хочется ее разочаровывать!

– Уже жду с нетерпением, – говорит Мияко, оказавшись прямо рядом со мной.

Она прижимается к моей груди, заключив меня в свои объятия. В моей голове роятся мысли о рабочем расписании и раннем подъеме завтра, вместе с навалившейся усталостью, но я, решив на время забыть о холодном расчете в пользу жара желания, в ответ крепко обнимаю Мияко. Моя жена – высокая женщиной с потрясающей фигурой. В детстве она была спортивным ребенком и играла в баскетбол. Даже сейчас частенько выходит по утрам на раннюю пробежку. Кажется, это тоже сильно раздражает мою мать.

Я нежно провожу рукой по изгибам тела Мияко, когда она вдруг резко отстраняется и, обернувшись, смотрит на дверь позади нее. Я своим взглядом как бы спрашиваю ее, в чем дело.

– Я подумала, что свекровь может не спать.

– Конечно, она крепко спит.

– Ну да, – соглашается Мияко, напряженно прислушиваясь. Должно быть, она представляет, как мать подслушивает нас из комнаты на втором этаже.

Я напряженно вздыхаю, вспоминая о том дне, когда впервые встретил свою жену…

* * *

Семь лет назад я запрыгнул в вагон синкансэна, идущего из Токио в Син-Осаку, за мгновение до его отправления. Я недавно начал работать в фармацевтической компании, и новая работа отнимала у меня не только время, но и все силы, поэтому по выходным я в основном отсыпался и старался восстановиться. Однако в тот день я должен был присутствовать на свадьбе старого школьного друга. Конечно, я проспал.

Я спешил на поезд, опасаясь, что опоздаю к началу торжества, но, как только я опустился на свое место в вагоне, тут же снова уснул.

Я не сразу заметил, что рядом кто-то сидит. Почувствовав, как на мое плечо опустилось что-то тяжелое, я приоткрыл глаза и увидел девушку. Это была Мияко, моя будущая жена. Ее голова вздрогнула, и она, проснувшись, посмотрела на меня.

– А!.. Извините!

– Ничего страшного, – ответил я.

Она была одета в длинную коричневую юбку и белоснежную блузку и выглядела взрослой и серьезной. Честно говоря, тогда я почувствовал себя счастливчиком – она была очень привлекательной. От переполняющего меня ощущения счастья я вновь захотел спать. Я был готов снова закрыть глаза, когда она спросила меня:

– Куда едете?

Я было ответил, что до Син-Осаки, но сонливость взяла свое, и я начал сомневаться, что купил верный билет. Желая проверить, я засунул руку в карман и, не найдя его там, полез во внутренний карман пиджака, висевшего у окна. В результате я так и не смог найти билет, все это время лежавший в сумке, но, чтобы как-то сгладить возникшую неловкость, ответил:

– В завтрашний день. Еду в Японию завтрашнего дня.

Я и сам не понял, почему так ответил, но, должно быть, это было как-то связано с тем сном, что снился мне, пока я спал.

Девушка промолчала, и я покраснел. Неловкость только усилилась. Теперь уже она, пытаясь разрядить обстановку, спросила:

– Хотите купить что-нибудь, когда приедет тележка обслуживания?

– Наверное, возьму чай, – ответил я.

– Это хорошо.

Я отвернулся к окну. Пейзаж менялся с поразительной скоростью. Глядя на него, я подумал, что это похоже на скорость моей повседневной жизни. Я прихожу в клинику, беседую с врачами, рассказываю о лекарствах, пишу отчеты, слушаю выговоры начальника, читаю книги по специальности и не успеваю выдохнуть, как сегодняшний день становится вчерашним. Моя жизнь – это стрела, и если я отвлекусь хоть на мгновение, то она пролетит мимо, и я очнусь уже в конечной точке.

Спустя какое-то время с мест поблизости стал доноситься шум. Через два ряда впереди от нас несколько мужчин средних лет, шумные и пропахшие сигаретным дымом, устроили застолье прямо в вагоне поезда. Их поведение угнетало меня и нервировало. Громкие голоса всегда звучат пугающе. Господин Ватануки как-то объяснил мне, что это естественная животная реакция. Мужчины в опасности первым делом кричат, а женщины отступают. Вот как это работает. Самые напыщенные из людей кричат как можно громче, чтобы их опасались, но ровно до того момента, пока не вскроются их слабости.

Когда в вагон вошла сотрудница, толкавшая перед собой тележку обслуживания с закусками и напитками, шумная компания, остановив женщину, принялась покупать то одно, то другое. Та потребовала оплату за купленный товар. Мужчины, усмехнувшись, требовали уступить в цене, а потом и вовсе начали громко угрожать ей.

– Да ладно тебе, чё зажала?

Я коротко посмотрел на девушку в белоснежной блузке, которая вскоре станет моей женой. Она напряженно смотрела вперед, обеспокоенная тем, что не может никак повлиять на ситуацию.

Тогда я обратился к женщине с тележкой:

– Извините, я тоже хочу кое-что купить. Вы не могли бы подойти?

Это был недальновидный акт героизма с моей стороны, но я правда хотел спасти ее от внимания пьяной компании.

Как я и планировал, женщина с тележкой извинилась перед дебоширами и закрыла счет, ведь у нее не было другого выбора – ее позвал другой покупатель. Я был доволен собой и тем, как мои действия помогли изменить неприятную ситуацию, и очень хотел, чтобы девушка рядом со мной тоже заметила мой маленький подвиг.

– Что желаете? – спросила меня женщина с тележкой.

– Чай, – быстро ответил я. Казалось, я истратил все силы на то, чтобы собраться и позвать ее. Быстро передумав, спросил: – Есть замороженные мандарины?

Никто из нас не ожидал, что один из пьяных мужчин проследует за женщиной с тележкой и придет к нашему ряду сидений. Сперва я решил, что он направляется в туалет, но мужчина резко остановился и сел на пустое сиденье передо мной.

– Брателло, не влезай без очереди! Мы не закончили!

Его тон был суровым, глаза неподвижно смотрели на меня. Обстановка стала настолько напряженной, что, если б вам потребовалась иллюстрация для статьи в энциклопедии о «напряженной обстановке», идеально подошла бы моя фотография, сделанная в этот момент.

Затем он обратил внимание на сидевшую рядом со мной девушку и, должно быть, приняв ее за мою спутницу, пренебрежительно бросил:

– Да ты привел милашку!

Не успел я опомниться, как женщина с тележкой, получив от меня деньги, исчезла, протянув мне пакетик с мандаринами.

– Она не милашка, – не подумав ответил я. Я, конечно, имел в виду, что она не моя девушка, не моя спутница, но неудачный выбор слов мог еще больше накалить обстановку.

Боковым зрением я заметил удивленное выражение на лице сидевшей рядом со мной девушки. Я поспешно объяснился:

– Нет, она не плохая девушка, вовсе нет; просто мы не знакомы.

– Незнакомка, значит? Тогда иди и выпей с нами!

Логика поведения мужчины была мне непонятна, однако его слова прозвучали скорее как угроза, а не приглашение. Девушка заметно напряглась, не в состоянии что-либо ответить, затем заметно побледнела. Мужчина протянул руку, чтобы насильно увести ее. В этот момент я поднялся и сказал:

– Прекратите, пожалуйста.

Мужчина бросил на меня суровый взгляд. Похоже, он привык запугивать окружающих. Я пожалел о своем решении вмешаться, но пути назад уже не было. Воздух заполнился запахом алкоголя, а мужчина принялся что-то кричать мне – я никак не мог уловить его слов. Казалось, что он сыпет в мою сторону оскорблениями на иностранном языке.

– Прекратите, пожалуйста, – увереннее, чем прежде, попросил я. – Я собирался ее обольстить, понимаете? Я не хочу, чтобы вы ее уводили. Возьмите лучше это, – сказал я, неожиданно протянув мужчине замороженные мандарины.

Я застиг его врасплох. Взяв у меня мандарины, он поблагодарил меня и быстро вернулся на свое место.

Девушка была явно шокирована. Наклонив голову, она озадаченно произнесла:

– Ну… Наверное, мне стоит вас поблагодарить?

Ее губы были чуть приоткрыты – то ли от смеха, то ли от испуга.