Тихий конец человека и тихое рождение новой личности (Философский автонарратив)

Одиночество для дервиша, как впрочем и для меня в старческие годы – это не изоляция от мира, а необходимое условие для глубокой внутренней работы, для сосредоточения на себе и своем духовном пути. В обратном пути, академик, который, несомненно, оперировал строгими научными методами, возвращается к истокам своего мышления, где не было еще жестких догм, а было лишь интуитивное, чистое стремление к познанию. «Наука была его жизнью», но не как строгая система, а как органичное, внутреннее влечение, подобное мистическому поиску дервиша. В обратной траектории моей жизни, отход от социальных связей и публичности становится не потерей, а обретением, что позволяет мне остаться «свободным философом», чей замок «Белый аист» становится убежищем от тревог, сомнений, страхов. В этом одиночестве нет тоски, но есть пространство для рождения подлинной, неискаженной влиянием социума мысли. Дервиш не ищет признания, потому что его ценность не зависит от мнения других. Таким образом, «дервишская мысль – путь к одиночеству и свободе» в этой обратной книге-размышлении представляет собой глубинное погружение в изначальное состояние бытия, где человек свободен от социальных цепей, руководствуется внутренней интуицией и обретает подлинность в своем индивидуальном, даже если и «странном», пути к познанию и самореализации.

Смерть – это не конец, потому что конец предполагает продолжение, которого нет. Она и не начало, потому что начало предполагает субъект, который начинает, а субъект исчезает. Смерть – это граница, за которой заканчиваются все категории, все концепции, все слова. Человек будет жить до последнего момента своей жизни. В этом последнем моменте он жив, а потом его не станет и ему не дано зафиксировать свой конец. То есть для него смерти уже не будет существовать. Эпикур был прав: «Смерть – это не проблема умершего, а это проблема тех, кому он был дорог». В этом контексте, смерть – это учитель, который показывает, что важно и ценно. Она напоминание о том, что момент невозвратим, что выбор имеет вес, что время – это единственный ресурс, который нельзя восполнить. Итак, финальная мысль такова: «Смерть – это не то, что случится с человеком. Это то, что определяет, кто он есть сейчас и тут.

Первые мысли после написания 200-й книги и осознание: «Я ушёл вперёд от своего времени»; страх быть непонятым, рефлексия над смыслом признания; диалог с Тенью: «Зачем я всё это делал?» я понял, что стою на вершине собственной жизни. Вокруг – тишина, отзвуки прожитого гаснут в воздухе, как песня, которую уже никто не поёт. Я завершил свою последнюю книгу. Руки не хотят больше писать. Голова полна мыслей, но каждая из них как пепел рассыпается, едва коснешься. Всё уже было сказано, написано, но не всё понято, пережито и, пожалуй, именно это является самым важным выводом. Смотрю на полки, заставленные книгами – моими книгами, моими жизнями. Каждая – это попытка прорваться сквозь тьму непонимания, через толщу отчуждения, к другим. Но теперь я чувствую, что не к другим стремился, а стремимся к самому себе, будучи в тисках социальной смерти.

Как говорил М. Хайдеггер: «Мышление – это не средство, а способ бытия». В этом аспекте, возможно, все эти книги были моей формой бытия – единственно возможной в рамках социальной смерти, когда наступил покой. Впервые за долгие десятилетия я ничего и никому не должен. Мне больше не нужно доказывать, защищать, убеждать. Впервые я позволяю себе просто быть, жить, молчать, как впрочем, в свои года ощущали и И. Кант, И Ф. Ницще, Ф. Шопенгауер и др. Молчание – это отсутствие звуков, но присутствие смысла, который не нуждается в словах, это язык, на котором разговаривают с вечностью. Именно в такой глухой тишине внутри к человеку является его Тень, которая бывает рядом с человеком всегда. Он вечный свидетель его и в этом качестве знает всё, что нужно было доказать – доказано, всё, что можно было потерять – потеряно.

Странно, находясь в старческом возрасте и в состоянии социальной смерти, не чувствую прежнего страха и сомнения. Напротив, наступило странное облегчение: наконец-то можно отпустить свои титулы, должности, признание, всё, что так долго было тяжестью. Теперь я – не академик, не философ, не хирург, не физиолог, не писатель, я – просто сознание, освободившееся от формы. Первые шаги в обратном направлении – лёгкие, как будто тело радуется тому, что его отпустили. Покой медленно наполняет каждую клетку. Я – умираю, но не в смысле конца, а в смысле возвращения. У меня смерть социальная, когда все социальное вокруг теряет смысл на фоне возвращения к себе, к простоте, к первооснове. Я понимаю, что такая смерть – не финал, а первый вдох в обратную сторону. Не точка, а запятая, за которой начинается новый абзац – абзац без суеты, без гонки, без страха, без сомнений и борений сам с собой.

Итак, теперь начинается жизнь наоборот. И я готов к ней. Как сказал Блез Паскаль: «Человек бесконечно превыше человека». И, возможно, именно сейчас – освобождённый от имени, званий, ролей – я приближаюсь к тому самому, бесконечному в человеке, к себе, каким был до всех масок, до всех заслуг, до всех поражений и побед. Вокруг непривычная тишина, лишь отзвуки прожитого. Впервые я почувствовал это, когда написал свою книгу «Аватар», который по моему замыслу стал социально мёртвым, официально – захороненным, но личность Каракулова в форме «мозг в контейнере + нейросеть» продолжала мыслить, чувствовать, рефлексировать – в новом, несубстанциальном состоянии. «…Если я всё ещё думаю – значит, Я всё ещё есть. Значит, Я – не форма, я вектор и новое намерение», – рассуждает Аватар. Вот-так, именно с этой мыслью я, как автор, пока живой и невредимый, начал вспоминать не свою жизнь, а её смысл, не события, а следы и смыслы. Вот-так начинал свой путь и в глубь и в обратном направлении, был и становился снова. Но уже не тем, кто говорит, а тем, кто слышит, действует, различает.