Жизнь на осколках

Вздрогнул, когда девичья рука мягко коснулась плеча.

— Ты просто... делал, что должен, — неожиданно обронила Люба, подтверждая его догадки. Она все понимала. — Увы, пока в мире снова не появятся карательные органы, кому-то придется это делать.

Он осторожно накрыл ее руку своей, благодаря за поддержку. Заверил:

— Я в порядке.

И успокоенная его улыбкой, хозяйка очага обратила свой взор на наказанных уже собственным страхом нарушителей.

— Итак, чья была гениальная идея уйти так далеко без спроса? — сурово спросила она.

Правильно, надо держать ребят в ежовых рукавицах, а то совсем отобьются от рук.

Васька насупился, избегая смотреть Любе в глаза, и молчал, что партизан. Леночка тихо всхлипывала и утирала ладошкой мокрые глаза. Обычная картина. Так заканчивалось большинство их шалостей, разумеется, из тех, что становились известны взрослым. После этого обоих ставили в угол, и на этом инцидент, как правило, оказывался исчерпан. Однако сегодняшний день оказался полон сюрпризов и открытий, которые отнюдь не исчерпали себя. Поняв, что на этот раз мамочка не собирается отступать — свободного времени у них было предостаточно, Леночка подняла виноватые глаза.

— Моя, — впервые на его памяти девочка взяла ответственность на себя. Взрослеет, однако. — Я хотела сделать тебе подарок... на день рождения. Васька… он правда не хотел идти к океану.

— Океан? — захлопала “мамочка” ресницами. — А как же вы в городе оказались?

— Мы встретили девочку, — вступил-таки Васька в разговор. — Она сказала, что бусы из ракушек — отстой...

— Васька!.. — зашипела Леночка на названного брата, который разболтал ее секрет.

— … зато в торговом центре есть драгоценности с настоящими камнями.

Виктор вздохнул, отставив пустую консервную банку. Покачал головой, бросив взгляд на сердобольную спутницу:

— А девчонка-то, похоже, наводчица. Ну, — потребовал он, — и что было дальше?

Леночка снова отчаянно шмыгнула носом, и Люба высморкала ее в платок. Простила. Как и все любящие родители, не способные долго сердиться на своих озорных, но славных чад.

Оказалось, девочка сказала, что они с отцом частенько заходят в торговый центр, потом меняют товары на еду. Когда они пришли, вместо ее отца наткнулись на незнакомцев. Те попытались их схватить, и они побежали: девочка в одну сторону, они с Васькой в другую, но их поймали.

Мда. Работорговцы, менялы, переселенцы… Толик прав, что-то в мире определенно изменилось за последнее время. Может, попробовать подкараулить этого отца-одиночку, да порасспросить?

Возможные преследователи не показывались, и Виктор поднялся, протянув Любе пистолет. На всякий пожарный.

— Пойду разведаю обстановку.

— Будь осторожен.

Кивнул, оставляя свои новые ценности в квартире посреди хаоса, плотно прикрыв за собой дверь. Так было надо. Впрочем, с ними осталась Тора.

Глава 6

Крикливая зуйка

Время, казалось, тянется уже вечность, но нет, наручные механические часики показывали, что всего-то полчаса. И Люба успокаивала себя тем, что раз выстрелов не слышно — все хорошо, ведь Виктор не из тех людей, кто даст так просто себя убить. Просто качественная разведка требует времени.

Заметив, что она хмурится, Леночка прижалась крепче и спрятала личико у нее на груди:

— Прости, мамочка, — шмыгнула она носом. — Я лишь хотела сделать тебе настоящий подарок.

К глазам подступили непрошенные слезы, которые Любе с трудом, но удалось сдержать.

— Дурочка, — выдохнула она, целуя девочку в макушку. — Будьте всегда живы и здоровы, и это станет лучшим подарком на все праздники.

В горле встал ком. Нет, она не хотела больше терять. Никого. Никогда. Люба отчаянно мотнула головой, прогоняя воспоминание об ужасной ночи, когда смогла, наконец, откопать из-под обломков искалеченные тела, и надежда найти родных живыми умерла. О не глубокой братской могиле, выкопанной к рассвету при помощи арматуры и чудом уцелевшей миски. О выплаканных глазах и сбитых в кровь руках, еще долго напоминавших о том, что хотелось забыть. Если бы не Васька, смогла бы она пережить? Не махнуть на себя рукой? Но у потерянного кем-то ребенка больше никого не было, и ей пришлось взять себя в руки, искать укрытие, еду и воду. Она не смогла спасти братьев, но ей словно дали второй шанс, и она сделает все, чтобы оправдать оказанное ей доверие.

Васька замахал рукой, привлекая внимание, тихо зарычала Тора, подняв опущенную на лапы голову, и Люба накрыла рот малышки пальцами, призывая молчать. Прислушалась. По ту сторону входной двери послышались шаги. Замерли. Виктор? Нет. Тора бы узнала хозяина и завиляла хвостом...

Тихо открыв дверь шкафа, Люба кивком головы велела спрятаться, и притихшие дети повиновались.

— Позаботься о сестренке, если... — шепнула она Ваське, отдавая поводок. Собака поможет им найти дорогу домой или Виктора.

Входная дверь осторожно открылась, и Люба закрыла шкаф. Встав слева от дверного проема, спрятавшись за открытой межкомнатной дверью, крепче сжала двумя руками пистолет покойного работорговца. Слушая, как неизвестный шарит по пустой кухне, мысленно взывала к неким высшим силам, которые, несомненно, существовали в этом мире, чтобы отвели беду. Или чтобы скорее вернулся Виктор.

— Уверен, что это тут? — заговорил незнакомец.

Сердце заколотилось быстрее, дыхание сорвалось и стало учащенным. Значит, их двое?

— Да. Гаденыш вышел отсюда.

Люба невольно вздрогнула, когда голос второго незнакомца, передвигающегося бесшумно, точно призрак, прозвучал у самого уха.

— В комнате посмотри.

Вот и все. Сейчас работорговцы обыщут помещение и... Люба подобралась, судорожно переведя дыхание, рискуя быть обнаруженной. А, впрочем, уже не важно. Стоило громиле переступить порог, она что было сил толкнула дверь, с мрачным удовлетворением услышав болезненный вскрик. Снова потянула на себя, позволяя тяжелой туше ввалиться внутрь, а сама выскользнула в прихожую, чтобы столкнуться лицом к лицу с не старым, но седым типом с недобрым прищуром темных глаз. Судя по выправке, бывшим военным.

— Шустрая, — хмыкнул он.

И доказывая, что у нее еще много достоинств, Люба вскинула пистолет и решительно спустила курок.

Не ожидал, но успел уйти в сторону, пригнуться, и на спину посыпались осколки зеркала. Не мешкая, Люба рванула вперед, выскакивая на лестничную клетку, затем вниз по лестнице. На улице задержалась, чтобы услышать, как сбегают следом двое, чтобы не отстали — надо во что бы то ни стало увести ублюдков от детей. Степка говорил, что так поступают какие-то птицы. Что ж, людям есть чему поучиться у животных...

Она, как дура, бежала по открытому пространству, но зато точно знала куда, зачем и была уверена, что в спину ей не выстрелят — за мертвецов же не платят. Чужие шаги слышались все ближе. Нагоняют. Спокойно. Еще немного, вот так. Прыжок на поребрик. Позади слышится отборная брань, громила угодил ногой в открытый люк.

— Стерва!

Седой подельник рассмеялся:

— Кажется, я знаю, кому предложить эту кошку. Обоим долго скучать не придется...

Вот же тварь!

Один неосторожный шаг, и земля ушла из-под ног. В последний момент успев сгруппироваться, Люба перекатилась, как учил Толик. Обернулась к настигающему противнику, направив в грудь дуло пистолета. И пусть очки улетели в траву, в упор же она не промахнется? Спустила курок, но седой работорговец в последний момент ударил по рукам, и пуля ушла в сторону. Громила замолчал.

Последовал удар по лицу, от которого потемнело в глазах и, кажется, скрипнули зубы. Она что было сил вцепилась в рукоятку, но пистолет таки вырвали из рук, отбросив в сторону. Схватив за запястья, работорговец прижал ее руки к земле над головой, нависнув над жертвой, точно хищник, каковым и являлся по сути.

— А теперь, поиграем в мои игры, — зловеще пообещал он, вклинив колено между ее ног.

Ужас перед насилием затопил сознание, породив панику. Нет. Нет! Люба дернулась, силясь вывернуться из-под мужчины, скользящего жадными губами по шее, оголившемуся плечу. Попыталась ударить коленом в пах, но лишь сильнее разозлила, и очередной удар почти выбил вон сознание.

— Нет!.. Не трогай меня... — выдохнула Люба, почувствовав, как, освободив одну руку, седой изучает ее тело, задирает подол. К горлу подступила тошнота. Отвратительно.

И тот вдруг остановился. Замер, чтобы через мгновение скатиться со своей жертвы одновременно со звуком выстрела. Пуля просвистела совсем рядом, уйдя в землю у нее над головой.

Вовремя подоспевший на помощь, Виктор досадливо цыкнул языком и вскинул обрез, пытаясь поймать на мушку нырнувшего в руины работорговца, но так и не выстрелил. Видимо, шансов было немного, и он сберег пулю до лучших времен.

Люба судорожно натянула подол до самых разбитых коленок, кинулась парню на шею, стоило тому присесть рядом, участливо коснувшись плеча:

— Вик!.. — слезы брызнули из глаз, как бы она ни старалась их сдержать.

Сжалась в его осторожных, будто бы виноватых объятьях, за которые ненавидела его и, одновременно, была благодарна.

— Шш... Все позади, — шепнул Виктор ей в макушку, наверняка выглядывая возможного противника. Он знал, когда можно позволить себе расслабиться, а когда это смерти подобно. Погладил по спине, утешая. — Соберись, надо уходить.

Люба кивнула, послушно отстранившись, и он водрузил ей на нос потерянные очки. Помог подняться, потянув в сторону дома, на ее встревоженный взгляд заметив, что Тора уже ведет детей к общине. Подобрав пистолет, махнул им в сторону свежего трупа:

— Здорово ты его. Прямо снайпер… — не без нотки зависти протянул он.

Бросив быстрый взгляд на дырку во лбу громилы, Люба судорожно сглотнула.

— Это случайно… — выдохнула она, пытаясь переложить ответственность на некие высшие силы, но знала, что никогда не забудет, чей палец спустил курок.

Виктор настороженно огляделся.

— Поторопимся.

— Мы еще встретимся с ним, да? — Любу передернуло от свежих воспоминаний, и она зябко обхватила себя руками.

— Вероятно, — не стал скрывать Виктор, не склонный подпитывать чужие надежды, тем более пустые.

За эту его черту, расположившую Любу к себе с первых же дней их союза, который она была вынуждена заключить с дерзким и опасным парнем, чтобы выжить среди хаоса и безумия, она его уважала и ненавидела. Впрочем, эта неоднозначность ее восприятия Виктора точно нити пронизывала их отношения насквозь. И что с этим делать?

Люба устало качнула головой. Потом. Все это будет потом, а сейчас она просто хотела домой. Обнять детей. Забиться в свою норку, полную пыльных книг, хоть ненадолго забыть обо всем, погрузившись в один из знакомых мирков, созданных классиками.

*примечание: Крикливые зуйки гнездятся на земле, что делает их птенцов крайне уязвимыми. Если один из родителей замечает, что к гнезду приближается хищник, он мастерски притворяется раненым, отползая в сторону и выманивая на себя опасность. Как только птенцы спасаются, взрослая птица тут же забывает про «перебитое крыло» и улетает прочь.

Великое переселение народов

Уже давно стемнело, и все члены общины разошлись по комнатам. Вернее, Виктор так думал. Когда на лестнице, ведущей в наблюдательный пункт, послышались негромкие шаги — визитера выдал шорох каменного крошева, он бесшумно скользнул от бойницы к двери, встав сбоку от проема.

— Где нож? — усмехнулся Толик, когда Виктор выдал себя, не сдержав облегченного вздоха.

— В ботинке.

— Стареешь…

И пришла его очередь усмехнуться, вспоминая судьбоносную встречу, когда двум небольшим группам выживших суждено было найти друг друга, чтобы объединиться во имя выживания. А ведь если бы не Степка, что буквально полез под нож, встав между ними, возможно, лежать бы кому-то из них с перерезанным горлом. И Виктор не был уверен, что Толику. Все же, отец хорошо его выучил, если бы не конец света, глядишь, и до офицерского чина бы дослужился.

— Будешь?

Протянул Толик кружку с горячим крепким кофе, и Виктор с благодарностью ее принял, делая осторожный глоток. Прикрыл глаза. Именно то, что сейчас надо.

Они опустились на старый диван, поеденный крысами, и Толик бросил взгляд сверху на их небольшие владения, не рассчитанные на отражение вражеского нападения. Будь то банда работорговцев или большая стая собак.

— Во сколько тебя сменить?

— Вряд ли они явятся прямо сегодня… В три.

Толик молча кивнул, принимая к сведенью. Вздохнул, решаясь спросить о том, что волнует:

— Люба молчит. Что произошло в городе?

Молчит. Виктор отчего-то был уверен, что и в ее прошлом она тоже никому и ничего не сказала, спрятав свою боль и страх туда, откуда они теперь постоянно выползают, портя ей жизнь. Может, она и на психолога-то пошла, чтобы решить проблему, которой стала полученная психологическая травма.

— Я успел вовремя. Это главное, — заверил Виктор, закрывая тему, храня чужой секрет.

Впрочем, собеседник отнюдь не дурак, сам прекрасно понимает, о чем молчат женщины. И доказывая это, Толик без слов сжал его плечо.

— Как считаешь, может, стоит покинуть это место, пока его не нашли?

Виктор вздохнул, прикуривая сигарету и жадно затягиваясь:

— Поздно. Если бы запасное убежище было уже оборудовано — не вопрос, снялись и перебрались, а так... Пока наше место обитания не раскрыто, но суета привлечет внимание и оставит следы. Так что я предлагаю укрепить нашу оборону тут, подготовить пути возможного отступления и пару схронов, где можно будет затаиться. Добро потеряем, конечно, но...

— Нет, сообразим пару замаскированных ям, куда сложим продукты длительного хранения и вещи: зимнюю одежду, книги, чтобы за ними можно было вернуться.

— Резонно, — согласился Виктор, улыбаясь. Делиться своей выпивкой с чужаками, он желанием не горел. — Поближе к зарослям. Подальше положишь, поближе возьмешь.

Ветер переменился, отравленный дымок потянулся к Толику, и тот тихо кашлянул, отгоняя его рукой — после отравления он совершенно не переносил табачного дыма. Отошел, встав по другую сторону окна, ощерившегося дулом обреза, приглянувшегося Виктору больше винтовки. Удобнее, компактнее, мобильнее.

— Надо что-то придумать с фортификационными сооружениями.

— Тут? — Виктор покачал головой. — Мертвый номер. А может, правда, закопать все, что можно, и в замок Дикарки? Один-два рейса таки не великое переселение народов, — усмехнулся он, вспоминая присказку Суслика, и снова затянулся. — Там шансы выдержать нападение много выше. Кроме того, сдается мне, в доме мы можем найти много интересного.

— Надо вынести перспективы на общее голосование.

— Зачем? Нас в общине только двое, кто хоть что-то смыслит в плане обороны и войны.

— Это так, — согласился Толик, вздохом выразив свое сожаление по этому поводу. — И тем не менее у нас в общине демократия. Вспомни последний раз, когда я отдавал приказ. Ты первый чуть не убил меня взглядом. Да и у Маши к этому месту двоякие чувства.

Виктор передернул плечами. Как бы там ни было, он признал сына военного лидером, так что тому и решать.

— Иди поспи немного, — предложил он, допивая кофе, чтобы вернуть чашку. — Для тебя день наступит длинный.

Скоро совсем стемнело, и разглядеть что-либо в безлунной ночи было трудно. Однако Виктор не рискнул ни зажечь фонарик, ни даже закурить. Как бы зверски ни хотелось. Малейшая искра сейчас могла выдать их местоположение врагу. И он больше ориентировался на звук, прислушиваясь к малейшим шорохам. К счастью, все больше принадлежащим животным. Толику повезло больше, когда он его сменил, небо уже начинало светлеть.

Проснулся Виктор уже поздно, очевидно, проспав завтрак, так как в общине уже во всю кипела работа. Кто-то орудовал лопатой, кто-то лупил бревном по дереву, — сваи вбивали? — за металлическим грохотом последовала тихая брань Степки. Походу, энтузиасты добрались до свинцовых панелей, сложенных в подвале. Строительство схронов началось. Вот только не слишком ли громко?..

Натянув штаны и накинув, не застегивая, рубашку, Виктор вышел в общую залу, чтобы столкнуться нос к носу со спешащей куда-то Любой.

— Ох... Вик, — смущенно улыбнулась она, как если бы он предстал перед ней голым. — Я оставила твою порцию на плите.

Поспешила проскользнуть мимо, но он удержал ее, обхватив пальцами тонкое запястье.

— Ты в порядке?

Девушка вздохнула, не пытаясь, впрочем, вырываться. Он отпустил ее сам, рассчитывая, что воспитание не позволит ей проигнорировать проявление беспокойства.

— Я смогу это пережить, — заверила Люба, без тени улыбки. — Меня больше беспокоит будущее.

— Толик вам уже рассказал?

— Мы уже проголосовали.

Люба фальшиво небрежно передернула плечами. Вдруг закусила губу, подняв на собеседника встревоженный взгляд, ожидая, вероятно, его бурной реакции, но он лишь усмехнулся:

— И каковы были результаты?

— Единогласно, — вздохнула Люба, не скрывая, что сомнения все же еще одолевают ее. Выбор в самом деле был не простым и решал все. — Переезд.

Подготовка к которому заняла два дня, так споро принялись за дело обитатели общины. Всем так опостылело это место? А может, дело в том, что в последнее время стало тесновато, выгул скуднел, во время вылазок приходилось уходить все дальше, в округе плодилось все больше хищников, несмотря на все их старания, росла трещина в стене, уже пустив щупальца на потолке? Угроза нападения лишь подтолкнула, ускорила неизбежное, которое они упорно откладывали на потом.

Взглянув на их труды с наблюдательного пункта и вблизи, Виктор остался доволен — не знал бы, где схроны, ни в жизнь не нашел бы. Ребятам даже каким-то образом удалось снять дерн пластами, которые они потом просто вернули на место. Главное, чтобы никто не подсмотрел, хотя на смотровой вышке все время кто-нибудь дежурил, выглядывая возможные блики чужой оптики, потревоженных птиц и прочие признаки присутствия посторонних.

— Ну, вроде все, можно выдвигаться, — вздохнул за его плечом Толик.

И Виктору хотелось ему вторить. Все же, как ни крути, а к местам, как и к людям, привязываешься. Хочешь того или нет. Но лишь кивнул, поинтересовавшись, когда он планирует покинуть поселение. Самое лучшее было, конечно, дождаться сумерек.

— Уходить в ночь с детьми, поклажей, со зверьем, ты соображаешь? — покачал головой Толик. — Выходим сейчас, к ночи как раз доберемся.

Что ж, идеального времени все равно не будет, оба варианта имели собственные недостатки.

— А как же куры и кролики? — тихо спросила Светка, проходя мимо со связанными за рога парнокопытными. Их было решено не оставлять, поскольку те хоть своими ногами могли идти. На спине бархана, в седле, состряпанном Степкой, восседала Леночка.

— Они все умрут? — озвучила она не высказанное Светкой, громко шмыгнув носом. Даже дети не хотели уезжать.

— Ну что ты, мы вернемся за ними, как только вы окажетесь в безопасности, — заверил Виктор, успокаивая малышку улыбкой.

— А можно белого с собой взять? — тут же нашелся Василий, что ни на шаг не отходил от сестренки, прося за своего пушистого любимца, которого прижимал к груди. — Я сам его понесу.

— Можно, — заверила мальчика Люба, одним только взглядом, брошенным на мужскую половину общины, пресекая возможные возражения. — Только уж держи его крепче, чтобы не сбежал.

Ответственности детей лучше учить с раннего возраста.

— Отлично. Выдвигаемся, — объявил Толик.

Ступая под свод деревьев, что будут скрывать маленькую процессию почти на всем протяжении пути, члены общины дружно, не сговариваясь, точно в самом деле успели стать единым целым, обернулись. Место, что успело стать им домом, обустроенное собственными, может быть, не самыми умелыми руками, покинутое и осиротевшее, выглядело печальным. Смешно сказать, но даже у него сердце на миг сжалось от непонятной тоски. Хотелось сказать: Мы еще вернемся. Но Виктор знал, что это было бы неправдой. Наведаться-то наведаются еще не раз, но...

Понимающе сжав, на плечо легла тонкая ладонь Любы:

— Пойдем.

Виктор кивнул и решительно отвернулся, замыкая колонну, которая уже растянулась, уходя прочь по едва заметной тропе.

Ревность

Дело шло к ночи. Сумерки уже собирались тенями под кустарниками, замолкали голоса дневных птиц. Все устали: и животные, и люди. Пожалев Бархана, Леночка уже второй час шла своими ножками и не отставала от взрослых.

— А скоро мы уже придем? — спросила она, запнувшись о корягу и упав на коленки.

Опустив в траву сумку с пожитками, Света помогла девочке подняться, отряхнув платье. Пригладила непослушные темные кудри:

— Скоро, — заверила она.

— Тихо, — шикнул неожиданно очутившийся рядом Виктор. Разве он не ушел вперед, посмотреть, все ли чисто? — Там люди на дороге. Толик пошел "поздороваться".

Впрочем, Тора, которую он взял на короткий поводок, не рычала, а это что-то да значило.

Вручив ей ладошку Василия, послушно перешедшего под чужую опеку, Люба достала из сумки пистолет, крепко сжимая двумя руками рукоять. Потому что тяжелый. Света тайком брала его в руки, признав, что этот вариант не для нее. А вот Люба... Подруга вообще изменилась в последнее время, и Света не знала, хорошо ли это. Много времени проводила с Машей, о чем-то переговариваясь во время готовки или в огороде. И в какой-то момент Света даже почувствовала укол ревности. Вот только разве имела она право на обиду? Когда нет выбора, приходится "дружить" с теми, кто есть, ребята тоже скорее вынуждены были стать товарищами. Другое дело, когда находишь родственную душу, того, с кем тебе действительно интересно и приятно проводить время. И с этим осознанием пришла зависть и лишь усугубившее дело чувство стыда.

— Спокойно, — приблизившись к ним, Маша опустила руки подруги, направив дуло пистолета в землю. — Поставь на предохранитель. Мужчины сами разберутся.

Читай между строк: Иначе зачем они вообще нужны?..

Вот кто, казалось, никогда, в любой ситуации не испытывал сомнений — это новый член их общины. Оклемавшись, Машка показала себя человеком решительным и в чем-то даже жестким, с бескомпромиссными суждениями, которые оставались при ней, даже если спор она проигрывала.

Лешка немедленно подобрался, как Тора по команде хозяина, и Света, словно невзначай, ткнула его локтем под ребра. На его вопросительный взгляд Степка закатил глаза и сочувственно похлопал товарища по плечу.

Не прошло и пяти минут, как Толик вернулся, заставив всех невольно выдохнуть.

— Это переселенцы. Их община на берегу океана подверглась нападению пиратов.

— Пиратов?

Подал голосок Васька, столкнувшись с незнакомым словом. После разъяснений, бросив быстрый взгляд на Виктора. Тот потрепал мальчика по волосам, и он прикусил губу. Похоже, у этих двоих имелись секреты, о которых, вероятно, и Люба не знала.

— Они собираются разбить лагерь недалеко отсюда. Предлагали объединить силы на ночь. У них только одно ружье, — пояснил Толик внезапный порыв незнакомцев. — Зато много раненых и детей.

— До замка Машки осталось полчаса ходу. Оно нам надо? — передернул плечами Виктор, которого, как и обычно, не волновал никто, кто не являлся членом их общины.

— Дети устали, — позволила себе заметить Люба, что постоянно металась между Виктором и Толиком. Не могла выбрать?

— Кроме того, — вторил ей Толик, — разве это не прекрасная возможность получить информацию о том, что в мире делается? Они не просто ищут, где осесть, а держат путь в некую крепость. Тебе совсем не интересно?

Виктор вздохнул, устраивая обрез на плече:

— Крепость говоришь?.. Ну, если так, давай послушаем. Только будем настороже, а то как бы новые “друзья” не положили глаз на наше оружие. Как-то они подозрительно общительны для людей, чудом оставшихся в живых.

Толик кивнул, принимая доводы товарища, как ни крути, а нынче доверять первым встречным было опаснее, чем когда бы то ни было.

Против, как ни странно, оказалась только Машка, хотя Света была уверена, что той не хочется возвращаться в дом, где она была пленницей, и они свернули с едва заметной тропы.

Лидер встреченной ими группы, не старый еще рыжеволосый мужчина, поддерживающий тело в хорошей форме, увидев их обрадовался. Оно и понятно. Среди двадцати человек было только пятеро мужчин, трое из которых ранены, один серьезно. Женщины, занятые ранеными и организацией позднего ужина, бросили на гостей несколько настороженных взглядов, но лидер одним лишь жестом успокоил их. Это как надо верить человеку.

Зато дети проявили истинный интерес: к сверстникам, к рогатому скоту, с которым, видимо не случалось встречаться прежде, кролику и к содержимому сумок. И только ребят шугались, испуганно поглядывая на оружие — с ним они были знакомы не понаслышке…