Компас мертвых эпох

Палуба грохнула со смеху. Даже Михалыч у переборки издал короткий лающий смешок, привалившись спиной к обшивке.

- Ооочень смешно, - Леха внес в форму последнюю цифру и поднял глаза. Горькая усмешка скользнула по губам, он резко захлопнул крышку контейнера, проверяя надежность тугих замков. – Если бы с понедельника… наш аудит, кажется, прямо сейчас начался.

- Андрюх, пошли, - Артем нетерпеливо мотнул головой в сторону коридора и первым толкнул герметичную дверь отсека.

- Ладно, Лех, не кисни, - Андрей ободряюще хлопнул лаборанта по плечу и пошел следом за напарником.

В сушилке их сразу накрыло горячей волной. Снимать мокрые, облепившие тело гидрокостюмы после долгой работы на глубине - отдельная пытка: влажная резина намертво прилипла к коже.

- Ты с Колькой-то полегче на поворотах, - глухо произнес Артем. Упершись в скамью коленом, он натужно стягивал плотный, застрявший рукав. – Пацан в первый рейс ходит, у него глаза от страха круглые, а тут еще твои подколы. Будь сдержаннее. Юнга все-таки, к воде привыкает.

Андрей шмыгнул носом, коротко кивнул и помог рвануть упрямый неопрен.

- Ладно… Не бурчи, Тем. Сам знаю. Молод он просто, вот и тянет подначить.

Куртка со звучным шлепком упала на решетчатый пол. Они методично развесили снаряжение на просушку. Костюмы заняли свои места на прочных плечиках под раструбами теплого воздуха, ласты отправились в нижние ячейки, а дыхательные регуляторы аккуратно легли на полки.

В душевой горячие, тонкие струйки пресной воды принесли облегчение. Андрей стоял, подставив лицо под плотный поток, смывая едкую соль. Закончив с водными процедурами и переодевшись в сухую форму, они отправились в столовую, чтобы выпить крепкого кофе. Миновав лабиринты узких коридоров, они дошли до дверей камбуза, из-за которых доносился аппетитный запах жареной рыбы и выпечки, напоминавший о том, что они пропустили обед. Мужчины толкнули дверь и вошли в зал. Внутри было тихо и прохладно; мерно гудел кондиционер, разгоняя потоки свежего воздуха. Это просторное помещение с обшивкой под светлое дерево выглядело уютно. По центру стоял длинный обеденный стол, по краям которого тянулись кожаные диваны, надежно прикрученные к полу. Из круглых иллюминаторов на полированную столешницу падали яркие блики солнца, отраженного от спокойной океанской глади.

В раздаточном окне показался судовой повар, Степан Палыч – грузный, степенный мужчина в пышном белом колпаке. В руках он держал большой половник, а на широком лице читалось привычное радушие хозяина камбуза. Степан Палыч плавно опустил половник в глубокий чан, откуда сразу же вырвался густой столб пара с ароматом жареного лука и топленого масла. Его пальцы, привыкшие к тяжелой утвари, уверенно перехватили ручку.

- О! Явились скитальцы, - беззлобно прогудел Степан, утирая руки полотенцем. Он аккуратно забросил вафельное полотно на широкое плечо и оперся мощными предплечьями о стальную стойку раздачи. – Обед уж три часа как окончен. Я уж грешным делом подумал, что вы там, на молекулы расщепились.

- Ну что ты, Палыч, не ворчи на верную науку, - весело отозвался Андрей, лукаво подмигнув товарищу. – Мы проводили строжайший эксперимент по выживанию на одном энтузиазме. Увы. Результаты не утешительны: он растворился в желудочном соке. Если ты не сменишь гнев на милость, нам с Темой придется приниматься за обшивку Ориона, а она, согласись, весьма дурно переваривается даже у докторов наук.

Повар лишь снисходительно усмехнулся, выставляя на стойку подносы с дымящейся, золотистой треской и пышным пюре. Хрустящая панировка на рыбе еще слегка скворчала от жара, а мелко порубленный укроп мгновенно дал свежий резкий аромат. На нержавеющей стали подносов сразу выступили мелкие капли конденсата.

- Знаю я вас. Будет вам обшивку портить. Берите тарелки да накладывайте щедрее, пока не остыло.

Изголодавшиеся за долгие часы погружения, они сгрузили увесистые порции на стол и принялись за еду с молчаливым аппетитом.

Покончив с обедом, Андрей подошел к кофейному аппарату в углу, гудевшему в такт судовому дизелю. Терпеливо дождался, пока две чашки нальются ароматной жидкостью, и вернулся к столу. Он с наслаждением сделал первый глоток обжигающего кофе и откинулся на спинку, подставив лицо потоку освежающего воздуха из вентиляционной решетки. В свои двадцать пять он обладал той легкой, подвижной энергетикой, которая сразу выдавала в нем неисправимого искателя приключений. Короткие светлые волосы, задорный взгляд серых глаз и мальчишеская улыбка - Андрей шел в водолазы не ради сухих научных расчетов, а ради ощущения первооткрывателя.

- Слушай, Тем, а ведь пушка-то… Ты заметил, как ее разорвало? – Андрей так активно подался вперед, что чуть не плеснул кофе на стол. - Эта паутина трещин… Чугун так просто не трескается. Мне кажется, там, на дне, был знатный бой!

Артем, сидевший напротив, медленно размешивал сахар, не поднимая головы. Тридцатилетний, широкоплечий, с резко очерченными скулами и плотно сжатыми губами, он был полной противоположностью своему неугомонному другу. Темные жесткие волосы были аккуратно зачесаны назад, а в карих, чуть прищуренных глазах - читались огромный опыт и профессиональная осторожность.

Ложечка тихо звякнула о край кружки. Артем аккуратно положил ее на салфетку, не проронив не капли, и лишь после этого поднял усталый взгляд на напарника.

-Бой или шторм – теперь какая разница, - его глуховатый голос прозвучал спокойно и весомо. – Корабль триста лет на дне пролежал, металл просто разрушился от коррозии. Не ищи интригу там, где ее нет, Андрей.

- Ну ты и сухарь, - беззлобно фыркнул младший, взъерошив и без того лохматую челку. – Меня больше зацепила та навигационная штука, которую я поднял. Гравировка на ней странная, слишком, идеальные линии, для ручной работы ушедших веков. Не похожа она на обычные европейские приборы.

Артем замер с чашкой у губ. Его строгие глаза на мгновение потеплели от проснувшегося любопытства, но он тут же вернул привычную маску абсолютного спокойствия. Сделав глоток, он произнес:

- Ты просто поддался азарту, - негромко сказал Артем. – Насмотрелся на эту штуку сквозь мутное стекло маски при свете фонаря, вот тебе и привиделись идеальные линии. Подумай головой: триста лет назад мастера работали вручную, используя примитивные резцы. Там физически не могло быть безупречной точности.

- Да не привиделось мне! - вспыхнул Андрей, сердито стукнув ложкой по столу. Металл жалобно звякнул, заставив повара на камбузе хмуро обернуться. – Я же лично очистил ее от ила. Тем, ты разве не заметил внутренние шестеренки, когда мы укладывали ее в сетку? Там шаг между зубьями – микрон в микрон. Как будто деталь сошла с современного лазерного станка с числовым программным управлением, а не из мастерской старого портового часовщика.

- Мы свою работу выполнили, пробы сдали. Пусть лаборанты в своих микроскопах ковыряются. Наше дело маленькое, – отрезал Артем. Он по-прежнему старался звучать жестко, но в его голосе впервые проскочило сомнение.

Андрей лишь покачал головой. Он откинулся на спинку стула и повернулся к иллюминатору, глядя на ослепительно бликующий, обманчиво спокойный океан. Толстое многослойное стекло слегка искажало горизонт, превращая темную воду в тяжелую ртутную массу. Где-то там, под синей толщей, остался лежать их призрачный корабль.

Вскоре над дверью камбуза сухо щелкнул динамик громкой связи, и раздалась лаконичная команда капитана с мостика. Судно ощутимо вздохнуло всем своим стальным корпусом. В его глубинах, далеко за переборками трюма, глухо и мощно взревели многотонные дизельные двигатели, пустив мелкую зудящую вибрацию по палубе, столу и недопитым кофейным чашкам. Исследовательский флагман, оставив на картах точку, плавно лег на прежний курс, уходя навстречу неизвестности. Но мысли обоих водолазов все еще тянулись назад – туда, где во тьме дна покоилась тайна.

Глава 2.

В судовой лаборатории мягко гудели блоки бесперебойного питания. Сухой воздух пах стерильностью, перегретым пластиком и едва уловимым, горьковатым привкусом озона. За иллюминаторами все так же расстилался безмятежный штиль – океан казался застывшим зеркалом, но в замкнутом пространстве отсека атмосфера обычного рабочего дня внезапно сменилась недоумением.

Алексей растерянно переводил взгляд с предметного стекла микроскопа на жидкокристаллические экраны анализаторов. Цифры на дисплеях выдавали совершенно немыслимые, путаные результаты химического состава придонной воды. Приборы упрямо фиксировали аномалии, которых в естественной среде Атлантики просто не могло существовать. Молодой ученый зажмурился на секунду, надеясь, что это лишь оптический обман от усталости, но идеальные, пугающие графики на мониторе не исчезли.

- Александр Львович, подойди-ка сюда, - Леха позвал коллегу, который заглянул в отсек проверить ход работы гидрохимика. Ученый нервно потер переносицу, оставив на коже белесый след талька от лабораторной перчатки. – У нас, похоже, спектрометр накрылся. Или калибровка датчиков слетела. Смотри на показатели органического углерода и синтетических примесей… Там круглые нули.

- Быть не может, чтобы спектрометр выдал нули по всем позициям пластика, - Александр Львович решительно отодвинул Алексея в сторону, заставив того уступить кресло, и сам сел за клавиатуру управляющего терминала. – Микропластик есть даже во льдах Антарктиды, Леша. Это аксиома. Тут явно системный сбой. Наверное, лампа дейтериевая выгорела или кювета загрязнилась, или оптика запылилась, вот луч и не пробивает, - предположил химик.

Он нервно перебирал бумажные распечатки предыдущих тестов; плотные листы сухо и громко шелестели в его заскорузлых пальцах, нарушая монотонный гул аппаратуры. Скептический поначалу взгляд старшего ученого быстро становился сосредоточенным и тревожным.

Александр быстро извлек из анализатора кассету с донной водой, и заменил ее, на контрольный образец обычной дистиллированной жидкости, которую они использовали для калибровки. Он защелкнул фиксатор отсека и несколько раз ударил по клавишам, перезапуская тестовый алгоритм.

Анализатор отозвался коротким въедливым писком, переходя на рабочий режим. На матовом стекле дисплея, едва заметно вибрируя, поползли ломанные кривые. Прибор работал штатно, честно отсекая микродоли полимеров от фильтров и фоновую химию самой лаборатории. Александр чуть прищурился, почти вплотную приблизился к экрану, всматриваясь в бегущие строки цифр. Техника была чистой, калибровка - безупречной. Дело было не в ней.

Он нажал тугую клавишу фиксатора. Карета с сухим щелчком вытолкнула тестовый блок. Перехватив пластиковый корпус кассеты с поднятой со дна водой, Александр вернул ее в пазы. Лабораторный комплекс снова зашуршал, позиционируя иглу-заборник, замер на мгновение и принялся за повторный анализ океанской воды.

Через секунду монитор обновился, и по экрану выстроились линии – абсолютно чистые, прямые, без единого колебания или случайного всплеска. По шкале примесей пробор выдавал абсолютный ноль.

Вода обладала немыслимой, чистотой. Спектрометр не видел свинцовых осадков, фосфатов или радиоуглеродного следа от ядерных испытаний прошлого века – всего того, чем человечество успело насквозь пропитать планету за столетия прогресса. Зато плотность минералов и растворенного кислорода упрямо держались на максимуме, какой бывает только в закрытых, полностью изолированных экосистемах. Будто эту воду запечатали в кварцевой капсуле задолго до первого фабричного дыма.

- Невероятно… - прошептал Александр, переводя ошеломленный взгляд с одного графика на другой. – Этого просто не может быть! Океан постоянно перемешивается, течения разносят антропогенный мусор повсюду, от полюса до полюса. А здесь – стерильная доиндустриальная эпоха! Чистейшая, первозданная вода, застывшая во времени!

Ученые растерянно переглянулись, не в силах объяснить этот феномен. В тесном отсеке повисла звенящая тишина, нарушаемая лишь мерным гулом аппаратуры.

- Нам нужен свежий взгляд, - Александр Львович нахмурился, не отрывая глаз от дисплея. – Леха, вызови из соседнего блока Мартынову. Она как раз ковыряет донные отложения с прошлого профиля. Пусть посмотрит своим палеовзглядом.

Через пару минут в лабораторию, на ходу запахивая белый халат поверх водолазки, вошла Елена Мартынова – ведущий геофизик экспедиции, женщина резкая, скептичная и не признающая мистики. На ходу выслушала сбивчивые объяснения Алексея, она снисходительно хмыкнула, но стоило ей взглянуть на сухие строчки финального протокола, как ирония моментально сошла с ее лица.

Они начали строить самые невероятные, безумные догадки. Химические реактивы были заменены и запущены по новому кругу, но тест за тестом выдавал один и тот же результат.

- Этого не может быть, - Мартынова нервно барабанила пальцами по краю стола. – Океан – это гигантский миксер. Антропогенный след, все эти фосфаты и цезий, сидят даже в глубоководных желобах. Чтобы получить такую стерильность, эта проба должна быть… я не знаю, реликтовым льдом, застрявшим в замкнутой полости миллионы лет назад. Но вы-то подняли жидкую придонную воду! Причем в зоне активных течений!

- А если это локальный выброс? – Леха подался вперед, загораясь безумной идеей. – Ну, представьте: под дном разорвало древний гидротермальный карман, который был изолирован со времен мезозоя? Вода хлынула вверх, а наши парни как раз оказались в нужное время в нужном месте, успев взять пробы, пока ее не смешало течением?

- Мезозойская вода имела бы совершенно другой солевой и газовый состав, Леша. - Осадил Александр Львович, хотя в его глазах тоже горел лихорадочный блеск исследователя, столкнувшегося с чудом. – Прибор показывал идеальный баланс кислорода. Это не мертвая подземная жижа. Это нормальная, живая океанская вода. Вот только…чистая, как слеза младенца. Будто мы берем пробы на земле, где еще не построили ни одного завода, не спустили на воду ни одного корабля.

- Или это не наша вода, - тихо почти про себя проговорила Мартынова, всматриваясь в идеальный график углерода. – Фантастическая глупость конечно… Но что, если мы наткнулись на след чужой технологии? Что-то вроде гигантского глубоководного фильтра, который работает прямо на грунте, вычищая океан до первозданного состояния?

Ученые искали технические объяснения, не подозревая, насколько далеки от истины.

Морское дно хранило в себе загадку, которая не просто не укладывалась в жесткие рамки современной науки, а буквально разрывала их по швам.

Понимая, что эту тайну в походных условиях лаборатории не разгадать, химик принял решение, запечатать оставшиеся образцы в криогенные контейнеры для глубокой заморозки. Их нужно было сохранить для детального анализа в академических институтах на Большой Земле. Крышки криобокса со свистом стравили лишний воздух, надежно запирая бесценный материал.

Эта стерильность физически не соответствовала нашей эпохе. Полностью исключив ошибку оборудования, начальник научной группы Александр Львович решил лично подняться на ходовой мостик к командиру судна. Масштаб открытия требовал немедленного решения: профессору нужно было убедить его остановить корабль и лечь на дрейф, пока они не разберутся с этой аномалией. Каждый час хода уносил судно от точки взятия пробы.

Капитан Савельев стоял у панорамного остекления ходовой рубки, заложив руки за спину. Орион уже лег на прежний курс и на полном ходу шел по утвержденному графику, мерно врезаясь носом в застывшую воду. Он задумчиво всматривался в темнеющий морской горизонт, где небо сходилось со свинцовой водой. Савельев терпеть не мог, когда нарушался рабочий ритм коробля, и мысленно уже формулировал пункты вечернего отчета для руководства института. Все должно было идти строго по инструкции.

В рубке царила рабочая тишина, нарушаемая лишь мерным, едва слышным писком навигационных систем и тихими докладами рулевого. Приборы на панели управления светились мягким зеленоватым светом, отражаясь в толстых стеклах иллюминаторов причудливыми созвездиями.

Массивная гидравлическая дверь рубки со свистом распахнулась, нарушив уставной порядок. Капитан медленно повернулся, его густые тронутые сединой брови строго сошлись к переносице. Шумно дыша и едва не спотыкаясь на крутых трапах, в рубку влетел профессор Александр Львович. В его руках были зажаты смятые листы с графиками.

- Виктор Петрович, срочно остановите судно! – прямо с порога выпалил он. – Мы обязаны вернуться на координаты затонувшего корабля. Немедленно!

Командир развернулся к нему всем корпусом. Его лицо оставалось непроницаемым и холодным - капитан не переносил суматохи на мостике.

- Александр Львович, успокойтесь, - Савельев чеканил слова сухо и жестко, осаживая профессора одним только взглядом. – Мы уже несколько часов на полном ходу идем по заданному курсу. Каждый час экспедиции расписан, топливо на учете. Что у вас там стряслось? Токсины? Радиация?

- Хуже, Виктор Петрович! Точнее – невероятнее! – ученый ткнул пальцем в планшет, поднося его ближе к лицу капитана. – Вода и песок со дна… они стерильны. В них нет: ни микропластика, промышленного изотопа, ни следа современной химии. Понимаете? Это проба, она как будто из другого времени! Когда человечество еще не успело отравить планету. Мы стоим на пороге открытия. Мы не можем просто уплыть!

Савельев промолчал. Он взял листы и принял прежнюю позу, сосредоточенно изучая ровные линии графиков. Опыт подсказывал, что старый профессор никогда не стал бы поднимать панику на пустом месте. Решение нарушить утвержденное расписание экспедиции давалось тяжело – каждый такой маневр требовал личной ответственности перед руководством. Это сулило огромные проблемы на берегу. Но цифры на бумаге упрямо твердили: за кормой осталось то, что может перевернуть мировую науку. Капитан перевел взгляд на профессора, а затем решительно шагнул к пульту связи с машинным отделением, переключив тумблер.

- Машина, говорит капитан, - жестко произнес Савельев в микрофон. – Готовьтесь к маневру. Сбрасываем обороты, закладываем правый разворот на обратный курс.

Из динамика рации тут же раздался удивленный и недовольный голос старшего механика:

- Петрович, ты чего? Мы только-только на экономичный режим вышли, турбины прогрелись! Горючего спалим немерено, нам потом за перерасход…

- Выполнять, Семен! – отрезал командир, не терпящим возражений тоном. – Все отчеты беру на себя. Живее там!

Савельев вернул трубку на рычаг и повернулся к штурману, который уже застыл над навигационным планшетом.

- Прокладывай обратный маршрут на точку спуска. Идем строго по своим же следам.

- Есть обратный трек, - отозвался штурман. Он поморщился, непроизвольно прижав ладонь к животу, но тут же взял себя в руки. Его пальцы быстро забегали по сенсорной панели навигационного комплекса, выстраивая новую траекторию. Экраны моргнули, пересчитывая маршрут.

Двигатели судна тут же смолкли, сбрасывая обороты, а затем взревели вновь. Корабль начал закладывать крутую дугу, вспенив Атлантику и разворачиваясь назад. Туда, где их ждали древние секреты. Огромный белый корпус Ориона ощутимо накренился на левый борт, преодолевая инерцию стометровой махины. В лабораториях звякнула химическая посуда, а матросы на палубе покрепче ухватились за поручни, удивленно переглядываясь – внеплановый разворот посреди океана бывал нечасто. Все понимали: что-то случилось. Но вскоре киль выровнялся, вибрация палубы стала ровной, и исследовательское судно неслось обратно, разрезая носом встречную зыбь.

Орион уверенно шел по новому курсу, суета вокруг дневных находок сама собой утихла. День постепенно клонился к закату. Вечернее солнце уже коснулось горизонта, окрашивая гладь в оттенки золота, охры и глубокого пурпура. Океан превратился в исполинскую темнеющую гладь, в котором отражались первые, пока еще робкие звезды.

Экипаж, завершив палубные работы, стал расходиться по своим тесным каютам. Научные сотрудники выключили лабораторные анализаторы, оставив исследуемые образцы в ледяном нутре криокамер трюма, и тоже отправились отдыхать. Длинные, освещенные лишь мягким дежурным светом коридоры судна опустели. Жизнь теперь теплилась лишь на ходовом мостике, где бодрствовала ночная вахта, да в жилом блоке.

Из кают-компании все еще доносились громкие голоса – там матросы устроили свой привычный тотализатор. Они включили какой-то старый фильм и теперь наперебой спорили, в какую секунду монстр сожрет очередную жертву. На кону, как всегда, стояло самое святое – право целую неделю не мыть за собой кофейные кружки.

- Говорю тебе, Серега, этот блондинчик в очках доплывет до берега! – донесся изнутри азартный бас старшего матроса. – Ставлю две смены на камбузе, что он выберется!

- Да щас, разбежался, - отозвался другой голос, заметно моложе. – Его сожрут прямо у пирса. Вон смотри, тень пошла под водой… Пять, четыре, три…

Из-за двери помещения то и дело взрывался дружный матросский хохот, начисто заглушая басы старого кинескопного телевизора. В узкую щель пробивался плотный запах крепкого табака и заваренного по второму кругу флотского чая. Но постепенно споры стали затихать, смех раздавался все реже, сменяясь ленивым сонным бормотанием, пока уставшие за день люди окончательно не разошлись по своим кубрикам. Команда засыпала после тяжелой смены, даже не подозревая, что под килем корабля в этот момент разворачивается совсем другая история.

Прекрасный безмятежный вечер плавно перетекал в глубокую, окутанную полумраком океанскую ночь, стремительно приближая стрелки часов к полуночи…

Глава 3.

Океан умеет хранить молчание, но иногда он начинает говорить. Нет, не громкими словами, а тихим шепотом, легким, едва ощутимым. Так говорит абсолютный штиль, когда море становится прозрачным до самого дна, бережно обнажая свои тайны перед тем, кто готов слушать.

********

Орион шел через Атлантику на тридцати узлах. Вокруг царил полный покой. Вода казалась тяжелой маслянистой и черной, безмятежно отражая свет далеких звезд. Ближе к полуночи навалился туман. Он не наползал с горизонта, а возник, будто из самой воды – густой, влажный, с легким запахом озона и цветущих лугов, что было совершенно не естественно для открытых вод.

Старший помощник капитана Денис сидел в кресле, отрешенно перелистывая экран планшета. Из-за внезапного недомогания сменщика его вызвали из каюты на час раньше положенного времени, лишив законного отдыха. Обветренное лицо казалось серым в освещении монитора. Денис хмуро потер виски, сделал глоток остывшего чая из кружки и снова заставил себя сосредоточиться на электронных картах. Он специально отослал вахтенного матроса на камбуз – набрать свежего кипятка, а заодно проверить показания датчиков на баке. Ему необходимы были эти пятнадцать минут тишины, чтобы окончательно проснуться.

Капитан сидел чуть поодаль за столом, полностью погруженный в заполнение журнала за уходящие сутки. Денис бросил случайный взгляд на нижний левый монитор. Его внимательные серые глаза привыкли замечать каждую мелочь, а спокойный, рассудительный характер не раз спасал команду в штормах.

Навигационный гидрологический комплекс внезапно выдал серию коротких, резких сигналов. Зуммер мгновенно разрезал тишину рубки. Цифры на экране окрасились в тревожный желтый цвет. Показатель солености воды, который еще минуту назад составлял стандартные тридцать пять промилле, стремительно падал. Тридцать… двадцать… десять… ноль.

- Что за чертовщина… - пробормотал Денис, выпрямляясь в кресле. Его лицо словно окаменело.

Он быстро застучал пальцами по клавиатуре, вызывая диагностику термосалинографа TSG. Экран мигнул, но вместо ошибки упрямо выдавал системный статус готовности. Датчик электропроводности на транце работал в штатном режиме, но продолжал фиксировать абсурд: <<Соленость: 0.0%>>.

Денис сорвал с крепления трубку внутренней связи и набрал машинное отделение. Из динамика донесся сонный голос дежурного инженера:

- Машина на связи. Чего не спится, старпом?

- Иваныч, глянь у себя резервный контур забортной воды. У меня гидрологический комплекс сошел с ума - показывает абсолютный ноль. Мы что, в пресное озеро влетели посреди океана?

- Не выдумывай, Ден. Датчик забило, наверное, какой-нибудь медузой или водорослями. Перезапусти блок.

- Трижды пробовал, результат тот же. Ладно, пойду, проверю визуально. Если автоматика врет, устрою техникам разнос.

Денис вернул трубку внутренней связи на фиксатор, но рука еще мгновение лежала на пластике. Компьютеры могли ошибаться, но три загрузки подряд выдавали один и тот же статус готовности при мертвых датчиках.

Денис поднялся с кресла и вышел на левое крыло мостика, прихватив с собой на палубу специальное ведро на длинном лине. Спустившись к фальшборту, он ловким движением швырнул его прямо за борт. Линь мгновенно натянулся, зазвенев как струна, обжигая ладонь сквозь толстую перчатку. Денис уперся ногами в стальной шпангоут и, перехватил веревку повыше, он отклонился всем телом назад, и метр за метром вытянул его обратно. Перевалив ведро через планширь, он поставил его к ногам и зачерпнул ладонью прозрачную жидкость – она не фосфоресцировала, как обычно бывает в ночной Атлантике. Она была пугающе, мертвенно-черной.