Королева прайм-тайма

— Может представишь своего спутника?

— А, да, конечно, — киваю на беспечно плюхнувшегося на соседний стул компаньона. — Это Игнат… М-м…

Ну надо же! Всю неделю переписывались, держа связь, а про основное-то я спросить и забыла.

— Астахов, — подсказывает тот.

— Именно. Мы вроде как встречаемся.

Отец как раз отпивает из бокала и давится водой. Спорим, ключевой и горной, но приехавшей почему-то первым рейсом из ближайшей «Пятёрочки»?

— Впервые об этом слышу.

— Так мы не так давно и начали. У меня машина сломалась, Игнат её ремонтировал, а дальше как в кино. Искра. Вспышка. Безумие.

Отец чуть подаётся вперёд, оценивающим взглядом просканировав ту самую «вспышку». И оказывается, само собой, недоволен. Джинсы, футболка — для того, кто встречает всех по одёжке, это не просто красный флаг, а красно-флажочное поле.

— Так вы механик?

Игнат тоже подаётся вперёд. Я, как сидящая между ними, оказываюсь меж двух огней.

— Это плохо?

— Нет. Совсем нет. И отчасти даже любопытно: много ли можно заработать на ремонте?

— На жизнь хватает.

— И какие у вас дальнейшие планы?

— По жизни или по отношению к вашей дочери?

— И то, и то.

— Самые грандиозные.

— Главное, чтобы хватило средств и упорства. Она у меня с характером.

— На то и клюнул.

— Очень интересно. Непременно расскажете мне об этом подробнее. Но позже.

— Без проблем.

Ух, всё. Закончилось. Папа отвлекается от свежего мяса и переключается обратно на деловых партнёров, что уже активно обсуждают что-то про тендеры.

— Если что, я предупреждала, — тихо бормочу.

— Да ладно, херня, — щедро плеская себе в бокал вино, отмахивается Игнат. — А сестра-то твоя где?

— Дома. Блюёт в унитаз.

— Хорошо покутила вчера?

— Хорошо покутила несколько месяцев назад. Первый триместр, токсикоз.

— О-о… Дело хорошее, одобряю.

— Токсикоз?

— Не, это следствие. Я про причину. Беременеют, как водится, после приятно проведённых часов.

— Часов? Да ты оптимист.

— Ну, сужу по собственному опыту.

— Не переоцениваешь себя?

— Поверь, это я ещё поскромничал, — Астахов, будем теперь знать его фамилию, склоняется к моему уху, понижая голос до шёпота. — Если попробуешь, тебя будет за уши не оттащить.

— Не искушай.

— Я только начал, — он выпрямляется, отпивая красное сухое, и брезгливо морщится. — Фу, кислятина. А ты сама, как? Про детишек ещё не думала?

— Думала.

— И?

— Мне пока не до них.

— Как так? Биологические часики тикают.

— Не переживай за мои биологические часики, с ними у нас полная идиллия. Просто на данный момент на первом месте стоит совсем другое.

— Карьеристка.

— Не вижу в этом ничего плохого.

— Я тоже. Но про детей подумай. Если что, помогу.

Давлю смех, прикрывая его кашлем и кистью.

— Не сомневаюсь.

Игнат снова склоняется ко мне, протягивая бокал.

— У тебя красивая улыбка, тебе говорили?

— Да, бывало, — чокаюсь с ним, давясь водой. За рулём же. Надо попросить у официанта какой-нибудь безалкогольный коктейль.

Что, собственно, и проворачиваю, пока присутствующие заняты своими палтусами, воронежскими говяжьими щеками и мурманской форелью.

— Это какой-то стёб, — морщится Астахов, вкалывая вилку в свою закуску.

— Всего лишь котлета из волжского судака, с соусом из эстрагона и белого вина. И там ещё щучья икра есть.

— Дрянь. И порции ни о чём.

Что есть, то есть. В подобных заведениях блюда действительно смехотворно малы. Зато тарелки размером с поднос.

— Погоди. Вдруг десерт тебя порадует.

— Только если им будешь ты.

Надеюсь, моего предательского румянца не видно?

— Не торопи коней, ловелас, — остужаю его пыл, пробуя свой сугудай из муксуна. — Я с тобой ещё ничего не решила.

— То есть как? И для чего тогда все эти стикеры, отправляющиеся в ответ на простыни моих похабных сообщений? Я думал, это прелюдия.

— Тебе показалось.

— Ну нет. Я так не играю. И так терпел столько времени, слушая твоё вечное «я занята».

— Так я действительно была занята. Я работала.

— Зато сегодняты выходная.

Да. Как и всю эту неделю, чего знать ему совсем не обязательно. Хотя, думаю, Игнат и так уже в курсе по эфирам, когда вместо меня работает Катя.

Губница с лесными грибами, полбой и копчёной сметаной, суфле из сома, желе из красной смородины, камчатский краб с сизле из авокадо и арбузной редьки…

Пока тарелки опустошаются под классическую музыку, играющую фоном, за столом ведётся активная беседа. Участия я в ней не принимаю, но слушаю и старательно изображаю вид воспитанного человека.

Однако, когда вскользь поднимаются темы вроде недавнего пожара от засухи и массового ДТП на третьем кольце, немного да подключаюсь, поправляя неверно поданную информацию. После чего, разумеется, папа не забывает похвастаться своей доченькой и её работой.

Разумеется, разумеется.

Он ведь так гордится мной, так гордится. Такгордится, что в своё время чуть на стенку не лез от злости, когда я поступила на журфак вместо столь желаемой ему юриспруденции.

Первый час течёт долго и уныло, но чем больше бутылок с вином откупоривается, тем быстрее снижается градус официоза. Начинаются разделения по группам: то женщины отходят в дамскую комнату пошушукаться, то мужчины отправляются на перекур.

В какой-то момент за столом нас остаётся лишь четверо. Мы с Игнатом, щеголеватого вида парень, не вылезающий из телефона на протяжении всего времени, и откровенно скучающий блондин. Настолько скучающий, что зевает уже в третий раз.

Во всём этом сонном царстве меня неимоверно радует только одно: мою скромную персону никто не трогает. Потому что я точно знаю, если бы не присутствие Астахова, папуля уже непременно вывернул бы так, чтобы столкнуть меня с одним из них нос к носу. Или даже сразу с обоими, предоставляя выбор.

— Господи, какая же параша, — Игнат демонстративно отодвигает блюдце с вишнёвым мороженым, икрой осётра, оливковым маслом и шоколадным печеньем. — Странно, если после таких изысков я не пропишусь в сортире.

— Твой желудок просто не привык к утончённой кухне.

— Куда уж ему до вас. Не начинал и не собираюсь. Дошик как-то породнее будет.

— Особенно с мазиком и кетчупом, — понимающе хмыкает блондин. Ушки на макушке?

— И сосисками, — поддерживает Астахов.

— Вообще топ.

— Извращенцы, — морщусь от такой мужской солидарности. — Зачем опошлять то, что и так прекрасно работает? Для справки: специи в пакетиках кладутся не просто так.

— Так и их туда же, — словно это само собой разумеется, кивает Игнат. — И ещё перчика красного молотого можно бахнуть, чтоб прям наверняка.

— Вас противно слушать, — не выдерживает тип, что тыркается в телефоне. — Вы где, в общепите или в ресторане?

Фу, какой скучный.

— А меня точно вырубит, если они не сменят пластинку. Эта заунывная классика хуже тупой пилы, — блондин поднимается с места, небрежно отмахиваясь нам. — Если будут спрашивать, я уехал.

— Ну вот, мы лишились единственного нормального собеседника, — грустно оборачиваюсь к Астахову, от нечего делать играясь остатками в высоком стакане фирменного коктейля «чернослив-кокос-вишнёвая косточка».

— Предлагаю последовать его совету.

— Замучаюсь потом слушать нотации.

— Ты и так будешь их слушать, но по мою душу.

— Тоже верно.

— Так не плевать ли?

Чёрт, а ведь звучит убедительно!

— Знаешь, что? — встаю из-за стола, кивая ему. — А пошли.

Второй раз предлагать не требуется.

— Другое дело, — воодушевляется тот. — Я здесь что-нибудь должен?

— Расслабься. Всё включено.

— Слава богу, не хватало ещё за эту бурду платить. Предлагаю продолжить в другом месте, потому что я ни хрена не наелся.

— В каком?

— Тут же Охотный ряд через дорогу. И там точно есть ресторанный двор. С нормальнойедой и нормальнымипорциями.

— Даже так? А я планировала избавиться от тебя поскорее и поотмокать в ванной.

— Ванную мы потом примем, не переживай. А пока у нас свидание, забыла? И оно ещё не закончено.

Глава четвёртая. Красная площадь

POV Игнат

— Налетаем, не стесняемся, — ставлю перед Камилой заваленный донельзя поднос и падаю напротив. — Сытно, вкусно и дёшево.

— И холестериново, — соглашается та, выуживая длинную картофелину фри. — Прощайте, мои ляжки.

— А что не так с твоими ляжками? — даже под стол заглядываю, оценивая уровень задравшегося на ней платья. Юбчонка-то тесная. — По-моему, огонь.

— Потому что стараюсь не частить с такими вот деликатесами, — поиграв пальцами, Шумская с азартом выуживает из завала двойной бургер. Что она ест, не знаю, поэтому взял… всё.

— А что, если поправишься, попрут с новостей?

— Наверное, нет, — она так аппетитно вгрызается зубами в булку, что следую её примеру. — Просто в кадре уже буду смотреться не так.

— А ты вообще давно там работаешь?

— В мае было полтора года.

— И почему? В смысле, почему телевидение?

— А почему машины?

— Потому что мне нравится в них копаться. С детства люблю тачки.

— Ну а я люблю то, что делаю.

— И сколько за это платят?

— Как ты там сказал? На жизнь хватает, — многозначительно усмехается та, подтирая салфеткой соус на губах.

— Это и так понятно, я просто пытаюсь разобраться. Твой отец не из бедных, ездишь ты на спорткаре, живёшь в центре…

— И?

— Без «и». Я к тому, что ты птичка высокого полёта.

— Что, задел он тебя таки?

— Да не, просто думаю.

— О чём?

— Что ты собой представляешь.

Опустив бургер, Камила чуть склоняет голову и с прищуром смотрит на меня.

— Ну и что же я собой представляю?

— Ты властная. Любишь всё контролировать. Немного эгоистка. Самодостаточная. Знаешь себе цену.

— И какой из этого следует вывод?

— Вывод? Да кому он нужен? Мы же не сочинение на экзамене пишем. Поживём — увидим.

— Говоришь так, будто у тебя и впрямь далекоидущие планы.

Ха, согласен. Вопрос не в бровь, а в глаз. И на этот вопрос у меня пока нет ответа. А тот, что есть, точно не прибавит мне баллов.

— Поживём — увидим, — лишь повторяю, в пару укусов заканчивая со своим бургером и сминая упаковку.

— Ну-ну.

Шумская и сама не дура, прекрасно понимает, как устроено женское и мужское, поэтому в детали не вдаётся. Просто молча и, надо заметить, весьма эстетично продолжает есть.

Чего у неё не отнять, так это породы. Мы сидим на фудкорте в подвале. С обычной фастфудовской едой. Вокруг царит гвалт: подростки, болтливые туристы, семьи с детьми, милующиеся парочки, хохочущие подружки. Уборщики с контейнерами, опять же, туда-сюда снуют, однако она и тут умудряется выглядеть так, будто мы до сих пор тухнем в том придурошном ресторане с хреновой тучей звёзд. Женственная, утончённая и чертовски привлекательная.

И да, вопрос её отца невольно заставляет задуматься, потому что это не тот вид девушек, которым можно воспользоваться и скинуть как балласт. Тут уровень в разы выше. Где и подход другой нужен, и обращение требуется соответствующее. Отчего встаёт закономерный вопрос: а оно мне надо вообще?

— Так, — переключаюсь на наггетсы, а то слишком уж загнался. — Про батю я понял, про сестру тоже. А с матерью что?

— Ничего.

— Ничего хорошего или…

— Просто ничего, — Камила снимает с себя медальон и, открыв на две половинки, протягивает мне. — Она мне его подарила на десять лет. За пару недель до смерти.

— Оу… — внутри обнаруживается крохотное фото женщины в обнимку с ребёнком. Несложно догадаться, ху из ху. — Что с ней случилось?

— Онкология.

— Соболезную. Но теперь понимаю, почему ты так билась за эту вещицу.

— Это мой талисман, приносящий удачу.

— Не больно он тебе помог, когда его пытались подрезать.

— Как сказать. Тот день был и правда не ахти, зато мы, вот, с тобой познакомились. Радоваться этому или нет, пока не знаю, но в этом мире ничего не делается просто так.

— Правда веришь в это?

— Меня сейчас не пытаются кому-нибудь втюхать словно выигрышную лошадь на скачках. Так что да, не зря. И, если честно, спасибо тебе за сегодня. Правда выручил.

— Обращайся, — возвращаю ей медальон. — Подставной парень, назойливый жених, халявный муж, токсичный бывший — любой каприз. Быстро, качественно, без переплат.

— Возьму на заметку.

На том и прерываем анкетирование, сосредоточившись на раннем ужине. С объёмами я всё-таки переборщил, так что добрая половина остаётся нетронутой. Выкидывать жалко и приходится идти за пакетом, чтобы собрать с собой.

Сытые ещё добрый час после просто бродим по аллеям возле Вечного огня, а потом и по самой Красной площади. Разговаривать разговариваем, но на отвлечённые темы, не касаясь больше личного.

Солнце уже не печёт, однако в воздухе ещё стоит парилка. Что нисколько не мешает нескончаемому потоку туристов, фотографирующихся с достопримечательностями. Приходится то и дело их огибать, но в целом мне нравится. Всё это. Сам процесс. Тысячу лет так не тратил бесцельно и целомудренно время.

Лишь к вечеру, когда воздух заметно остужается, возвращаемся на парковку ресторана.

— Зажравшиеся мажоры. Тачек дорогих понакупят и юзают их как не в себя. Это что с ней делать надо было, чтобы довести до такого состояния? — возмущённо цыкаю, замечая испорченную покрышку у припаркованного рядом с «Феррари» чёрного «Кадиллака».

Камила равнодушно снимает сигнализацию.

— Не поверишь — ездить.

Да там не ездили, там будто на этом колесе всю машину тащило. Резину как корова языком слизала.

— Ага. А потом бегут к нам с причитаниями: «ой, да она же нормально ездила, не знаю, с чего вдруг полетела ось»! А потому, что техосмотр надо вовремя делать и заботиться о транспорте.

— Не душни, ворчун, — сменив лабутены на балетки, Шумская заводит движок и, ловко вырулив, вклинивается в общий поток.

Почти всю дорогу исподтишка наблюдаю за ней. Что, разумеется, не остаётся незамеченным, но, стоит отдать должное, держалась она долго. Большую часть пути.

— Что? — и всё же не выдерживает. — У меня вроде всё застегнуто.

— К сожалению.

— Тогда что не так?

— Всё так. Хорошо водишь, спокойно.

— А как должна?

— Как должна — не знаю, но девушки за рулём часто дёрганые. И наглые. Считают, что им все должны и лезут напролом.

— То же самое могу сказать о мужчинах-водителях.

— Женский процент всё же больше.

— Не стану переубеждать, — включая поворотник, она поворачивает в сторону своей улицы.

— С такой тачкой гонять надо, а ты даже скоростной режим не превышаешь.

— Иногда балуюсь, если трасса пустая. В ином случае не вижу смысла.

— Тогда зачем понты? Купила бы что проще.

— Я не покупала. Это подарок отца на выпуск из универа.

— Дай угадаю, красный диплом?

— Именно. А квартира на съёме, если тебе вдруг интересно. Я, конечно, не отказываюсь от родительской помощи, однако стараюсь существовать обособленно. Чтобы ему нечем было меня прижать, спекулируя на совести.

— Хитро.

— Знаю, — пиликает сигнал и поднявшийся шлагбаум пропускает нас во внутренний двор, где на детской площадке с визгами носится ребятня. Худо-бедно паркуемся, так как с местами туго, и движок глохнет. — Приехали, — оповещает меня Камила.

— Я заметил.

— И какой из этого следует вывод?

— Ты мне скажи.

— Твой мотоцикл дальше по курсу. Спасибо за «свидание», проваливай.

— Не могу. Мне нельзя за руль, я ж выпил.

— Немного. И уже давным-давно всё выветрилось.

— Рисковать всё равно не хочется.

— Тебя отвезти?

— Нет, — вылезаю из салона. — Есть идея получше. Этот же подъезд, да?

— Эй, мы так не договаривались!

— Что такое, боишься остаться со мной наедине за закрытыми дверями? Не бойся, я тебя не съем, — призадумываюсь и добавляю: — может быть.

— Астахов, — Шумская тоже выходит из машины, сердито всплёскивая руками. — Не помню, чтобы я подвязывалась на продолжение.

— Да расслабься, — закидываю руки на крышу и ободряюще ей подмигиваю. — Перекантуюсь у тебя, а утром свалю. Приставать не буду, правда-правда. Сегодня так точно, — как смотрит-то, как смотрит. — Да брось, все ж взрослые люди. У нас, вон, и ужин даже есть. Не забудь его только.

Глава пятая. На кухне

POV Игнат

Поднимаемся на третий этаж и входим в квартиру. Планировка старая, советская, но ремонт свежий. Всё чистое, светлое, минималистичное. Ничего нигде не валяется, обувь стоит едва ли не по линейке, флаконы с духами и какими-то женскими спреями у зеркала расставлены по высоте. Сразу видно, аккуратистка.

— Секса не будет, — сразу предупреждает Камила, снимая обувь.

— Без проблем. Ограничимся петтингом. И не надо на меня так смотреть. Руки я помою.

— Язык лучше с мылом помой.

— А он тоже пойдёт в ход? Не вопрос.

На это она уже ничего не отвечает и молча проходит вглубь, относя прихваченный с заднего сиденья пакет на кухню. Возвращается, кивает. Мол, за мной.

Иду.

Оказываемся в гостиной с угловым диваном и стенкой с нишей под ТВ. И полочными зонами для хранения. В открытых в основном книги, преимущественно фэнтези, а на самом верху…

— Вау! У тебя есть Барад-дур из «Лего»! И статичный Назгул! Женщина, а ты умеешь возбуждать!

Комплимент остаётся без внимания.

— Сейчас подушку принесу, — Шумская достаёт из закрытого шкафа комплект постельного белья и уходит, но быстро возвращается. С обещанной подушкой. Вручает мне, кивает на диван. — Постелешь себе сам. Туалет прямо и направо. Ванная рядом, не пропустишь. Спокойной ночи.

— И что, и это всё? — разочаровано бросаю ей вслед, но та уже скрывается в другой комнате, закрывая за собой дверь.

Э-э… Да, по ходу, правда всё.

Эпичный облом по всем фронтам, потому что в течение следующего часа квартира словно вымерла. Лишь недолго слышится шебуршание из её спальни, однако и оно быстро стихает.

Забиваю на постельное бельё и прямо так заваливаюсь на диван, подтыкнув под голову подушку. Без наволочки. Лежу, долго пялюсь на Тёмную башню, выделяющуюся среди белых стен ярким пятном и, не выдержав, иду изучать. Разве фанат «Властелин колец» может пройти мимо?

Вдоволь наигравшись, переключаюсь на личную библиотеку, удостоверяясь в том, что хозяйка явный поклонник фэнтези. Полное собрание Толкиена, Пратчетта, Мартина, Корнуэлла, Ведьмака и Поттера… И лишь одна скромная полка посвящена классике, где обнаруживается Уайльд, Оруэлл, Достоевский, Маяковский, Гюго и Дюма.

Эй, а где женские любовные романы со старой доброй порнушкой? А, не, вот она родимая — Маркиз Де Сад тоже прилагается. Полистать, что ль? Самому обломалось, за других хоть порадуюсь.

Нет. Радоваться не получается. Куда быстрее начинаю клевать носом от скуки, хотя ещё даже одиннадцати нет. К тому же постоянно отвлекаюсь, проверяя, когда Камила была в последний раз в сети. Вердикт: двадцать минут назад.

Зов природы вынуждает оторвать свой зад и идти искать туалет. Нахожу без труда, удостоверяясь, что Шумская действительно сверхпедантична, у неё даже туалетная бумага выстроена идеальной пирамидой во встроенной нише.

Помимо моральной неудовлетворённости, встаёт и другая проблема — хочу курить, но балкона не вижу. На всякий случай вежливо заглядываю к Камиле, чтобы уточнить эту деталь, но меня встречает лишь полумрак накрывшей город ночи при незадёрнутых шторах. И её зад, обтянутый короткими пижамными шортами.

Спит, обняв подушку, а рядом лежит недочитанная книга.

Нормально вообще! Два интеллигента вшивых. Вместо того, чтобы заняться чем-то куда более интересным, в странички пялимся. Это старость или банальное грандиозное динамо? А то у меня к моральной теперь ведь ещё и физическая неудовлетворённость подъехала. Как предлагаете с ней справляться? Вручную?

Еле сдерживаю порыв присоединиться к Камиле, а то ведь её кровать это вполне позволяет, и иду грустно курить в приоткрытое окно в гостиной. Эх, не так, совсем не так я планировал закончить этот вечер.

Придётся навёрстывать завтра.

Шанс предоставляется уже утром, когда меня будит шум доносящейся из ванной воды. Кажется, кто-то в душе. Лежу с закрытыми глазами, слушая, как Шумская выходит и теряется на кухне. Гремит тарелками, ставит чайник, что-то бормочет.

Сколько времени-то? Охренеть, семь утра.

— Скороговорун скороговорил скоровыговаривал, что всех скороговорок не перескороговоришь не перескоровыговариваешь, — уже на подходе слышу. — Но заскороговошившись, выскороговорил, что все скороговорки перескороговоришь, да не перескоровыговариваешь.

Охренеть дважды. Я это даже после бутылки вискаря не выговорю, а она на одном дыхании. Ни разу не запнувшись.

— Заговариваешь завтрак? — не могу не заметить, лениво вваливаясь к ней. — Или это стандартный ведьминский обряд на рассвете?

— Разминка дикции, — не оборачиваясь, отзывается Камила. Слишком занята тем, что заливает молоко в пиалу.

— В таком случае я завёлся, — зевок застревает поперёк глотки, когда вижу уже при утреннем свете знакомые шорты. И маечку на тонких бретельках. А ведь пижама тонкая, с кружевными оборками… — В воскресенье в такую рань подрываются только бабки, которым нужно купить молоко по акции в соседнем городе. И маньяки. Ты из которых?

— Третий вариант: привычка. На выбор: мюсли или бутерброды. Могу кашу сварить.

Лучше просто разденься. Иначе я за себя не ручаюсь. Впрочем, я так и так за себя не ручаюсь.

Подхожу сзади, нагло кладя ладони на талию Шумской.

— В меню есть позиция «утренний секс и кофе»? Если да, выбираю её.

— Руки убери.

— Какие руки? Чьи? Где? — игнорируя, иду дальше, ныряя под ткань и касаясь её горячего живота.

Напрягается. Замирает с вскинутой ложкой.

Но не отстраняется.

— Я не шучу.

— Я тоже, — скольжу пальцами выше, хозяйски замирая под грудью. Ещё и прижимаюсь ближе, утыкаясь носом во влажные волосы. — Я же был хорошим мальчиком, не приставал. Как и обещал. Неужели это не награждается?

— Игнат.

— М-м…

— Твоя эрекция мне мешает.

— Как именно?

— Упирается в зад.

— Развернись и будет упираться в другое место, —оборачивается. Круто прокручивается на пятках, от чего мы теперь оказываемся лицом к лицу. — Скажи же, так лучше?

Молчит. Молчит и смотрит на мои губы. Спорим, переспала ночку со своими принципами и передумала?

Проверим.

Подхватываю Камилу под бёдра и усаживаю на столешницу, склоняясь так близко, что касаюсь губами её губ. Ложка благополучно падает на пол, но кому есть до этого дело?

Прикусываю её нижнюю губу, чуть оттягивая, и продолжаю бесстыдно пастись под её одеждой, зондируя почву. И реакция в виде мурашек на шёлковой коже мне однозначно нравится. Рваный выдох вырывается из женского нутра, когда, нырнув под нижнее бельё, оказываюсь у неё между ног. Касаюсь горячего и чертовски влажного места, ласкаю…

Отпускаю губы Шумской, но лишь для того, чтобы оставить поцелуй на её шее. А затем ещё один. И ещё…

Ловлю зубами торчащий сосок прямо через тонкую ткань, зарабатывая тихий стон. Играю с ним, посасываю, оставляя мокрый след и без предупреждения вхожу в Камилу двумя пальцами, заставляя ту выгнуться и схватиться за мои плечи.

Это я удачно перед сном снял футболку. Ощущать голым телом её возбуждение нереально кайфово. Как и обжигающее сбитое дыхание, когда она утыкается лицом мне в щеку, пока я трахаю её рукой.

Трахаю несдержанно и с голодным нетерпением человека, у которого стояк сейчас взорвётся от одного того, какая она мокрая и скользкая. Трахаю и наслаждаюсь тем, как она стонет, выгибается и впивается в меня ногтями.

Вскинув голову, уже без церемоний ловлю рот Шумской, врываясь в него языком. И получаю жаркий ответ, от которого мозг окончательно выносит. Вытаскиваю пальцы из шорт, обеими ладонями обхватывая пылающее её лицо, и мысленно вспоминаю, лежит ли в заднем кармане презерватив. Потому что если нет…

Закон подлости не дремлет, так как именно в этот момент с мерзотной вибрацией начинает звонить оставленный на микроволновке телефон. Мне на него насрать, но Камила другого мнения.

— Надо ответить, — с трудом отталкивая меня, потому что держу я крепко, сбивчиво выдавливает она.

— Издеваешься?

— Это может быть по работе... Мне сегодня надо приехать на тракт1[1].

— Нет, правда издевается, — уже можно волком выть? А то ведь она спрыгивает со столешницы и, пошатываясь, нашаривает айфон.

— Да? Что… Ты о чём вообще? Подожди, сейчас гляну, — разговор длится максимально быстро, правда заминка всё равно растягивается в мучительную вечность.