Красная нить. Мистическое путешествие

Кроме ковра, меня тянуло к картине на стене.

На ней была изображена женщина.

Мне казалось, что женщина наблюдает за мной. Я даже уверена, что иногда она улыбалась мне. Я пыталась что-то почувствовать – глухо.

– Кто эта тётя на картине? – спросила я у мамы сразу, как только мой язык научился четко выговаривать звуки.

– На какой картине? – удивилась мама.

Я кивнула на стену, где висел портрет. В тот момент я уже знала – кто эта женщина, но мне хотелось понимать – знает ли её моя мама?

Мама с недоверием посмотрела на меня:

– У нас нет картин на стене.

– Ну вот же, – я подбежала к стене и потянулась ручкой к картине – высоко, не достать. А когда повернулась к маме, увидела страх в её глазах:

– Дочка, на стене ничего, кроме обоев, нет.

Я замерла.

Уже позже я поняла: люди отворачиваются от многого не потому, что не хотят видеть. А потому, что боятся увидеть.

ПРА

Я открыла глаза – и замерла.

Женщина с картины была не на картине. Она стояла в комнате. У изголовья моей кровати.

Казалось, всё вокруг неё гудит, как гудят высоковольтные линии электропередач.

Волоски на моих руках наэлектризовались. Я потянула носом, чтобы ощутить запах, женщина это заметила и мягко улыбнулась.

«Тыкма…»

Слово выскользнуло из меня. Что-то среднее между удивлённым «ты кто?» и испуганным – «мама!».

Она медленно мне протянула руку.

– Пошли, – сказала она и я «пошла».. в ковёр на стене!

Он ожил, вернее, ожили его дороги. Их было множество. Женщина взглядом указала на тропу слева.

Я будто уменьшилась в размерах и ухнула в ковёр, как в воду. Его ворс поднялся вокруг меня. Я почувствовала себя неуклюжей блохой в густой шерсти собаки. Ворс не был мягким, он стал живым. Я дёрнулась, и он сжал меня сильнее. Воздуха стало меньше.. В том же месте под рёбрами, где когда-то сжималось от лярвы, потянуло холодом.

– Не сопротивляйся! – голос женщины был негромким, но твёрдым. – Дай им обнюхать тебя.

Я замерла. Некоторое мгновение и я свободна. Ворсинки разошлись, обнажив узкую тропу.

Мы идём.

Почва под ногами зыбкая. Иногда я проваливалась в неё, и тогда женщина останавливалась и смотрела на меня. Если у меня не получалось выбраться самой, она протягивала мне руку и выдёргивала меня из топи.

Спуск в корни Рода.

Где-то глубоко под нами загудело. Низко. Тяжело. Это были звуки бубна. Он вёл нас.

Перед нами равнина. Пространство застыло. И тогда он начал проявляться, медленно, как проступают невидимые чернила над огнём.

Дуб.

Огромный. В центре равнины, ковра или мира?

Ветви его тянулись вверх, корни – вниз. Он пил землю.

Женщина подошла к нему.

Поклонилась. Прижала ладони к груди. Коснулась коры.

Из её груди поднялся звук – не песня, не слова – зов.

По листьям Дуба прошелестели тысячи голосов.

На стволе появилась дверь.

Женщина повернулась ко мне.

В её глазах было напряжение.

Как у того, кто точно знает, куда ведёт, но не уверен – доведёт ли?

– Иди за мной. Тебе пора познакомиться с Ним.

В моей груди затрепетало сердце – она ведёт меня к Половине?

Мы вошли внутрь дерева. Лестница, уходила вниз и вверх одновременно. Узкая, крепкая.

– Сегодня – вниз, – скомандовала моя проводница.

Чем глубже мы спускались, тем плотнее и жарче становился воздух. Когда перед нами внезапно появилась ещё одна дверь, моё тело истекало потом. Женщину же жар, казалось, совсем не трогал.

Иногда путь наверх начинается после спуска в самый низ.

Мы вышли. Дом.

Приземистый, шершавый, из старых, но ещё мощных брёвен.

Живой. Дышит.

Женщина повернулась ко мне.

– Ты стоишь на земле, где начинается твоя кровь и куда она возвращается.

Она развернулась к дому, выпрямилась.

– Род, открой врата. Мы пришли, чтобы быть частью тебя.

Дверь дома распахнулась. И стали выходить они: старики. Молодые. Дети. Существа, которых я никогда не видела в мире людей – ни до, ни после. Их было много. И все смотрели на меня.

Из толпы вышел старик. Хрупкий, но с слишком сильным взглядом для своего тела.

– Подойди, – сказал он.

Женщина слегка толкнула меня вперёд.

Я шагнула.

Он положил ладонь мне на голову – и голоса густым мёдом полились в меня.

Я вновь не понимала слов, но чувствовала: голоса рассказывали старику обо мне. А уже в привычном месте под рёбрами стало тепло.

Когда старик убрал рук с моей головы, он слегка кивнул и тут же вокруг ахнули.

– Да. Это она. И она не могла не прийти. Так есть ли в этом твоя заслуга?

Старик повернулся к женщине.

Женщина помолчала, а потом сказала:

– Я привела её. Ты дал мне слово, Глава!

Старик отвернулся от неё. Я почувствовала его недовольство, то, когда придётся выполнить то, что выполнять не хочется.

– Мы принимаем тебя. Но станешь ли ты частью нас?

Я посмотрела на женщину. Плечи приподняты, бледное лицо, пальцы дрожат. По-моему, она не дышала. Страх. Впервые я что-то почувствовала рядом с ней.

– Пра – теперь это твоё имя, – отрезал старик.

Женщина глубоко выдохнула. Пропал и страх. Я вновь её не чувствовала.

– Научи её жить не только в свете, но и в тьме. Тому, что умеешь сама.