Дом на краю беды

Все метались в поисках работы, Альбина купила с рук старую швейную машинку, строчила дома безразмерные робы, нашелся заказчик. Иногда соседки работы подкидывали, иначе никак.

Дом изменился до неузнаваемости и внешне и внутренне. Осыпался, местами обрушился, ступеньки крошились, штукатурка висела острыми клочьями.

Раньше хоть сами жильцы ремонт в коридоре делали, теперь никому нет дела.

Кто уехал, если было куда, кто запил,(этих было большинство) и дом совсем стал похож на притон.

Аля себя с дочкой обшивала как могла. Выручила подработка, свели её с одной богатой модницей, та любила наряды менять, ткань возила из заграничных поездок. Аля выкройки делала с хорошим запасом, хитрила. Хозяйка потом пакет с кусочками оставшимися ( не обрезками), который Аля в конце работы ей вручала, брезгливо передавала назад. Аля собирала это добро, а потом ночами колдовала, собирала лоскутки, комбинировала, сшивала. И здорово выходило, надо сказать!

А маленькую Маргошу наряжала в дешёвый ситец, который продавался на каждом шагу, но шила из него такую красоту, что на дочку всегда оглядывались.

Альбина устроилась в швейную мастерскую - хоть какая-то стабильность, а ночью продолжала шить на своей машинке. Все видели молодую, модную, деловую женщину, ночами только проступала настоящая Альбина: уставшая, разбитая, мечтающая об отдыхе и о любви.

— Я развалина, — плакала Альбина, стараясь не разбудить дочку.

Руки скручивало от боли, спину и шею ломило нестерпимо — вот плата за вечное сидение за швейной машинкой. Она задыхалась даже с открытым окном, в комнату воздух будто и не поступал. Как она мечтала вырваться отсюда. Господи, да куда угодно! Были бы силы. С виду молодая, а внутри разваливается всё и стонет.

Дом тоже стонал, наверное, задыхался от клубов папиросного дыма и перегара. Скрипел ветром в продуваемой крыше и осыпался. Беспросветность какая-то. Неужели шанса жить по-другому тут нет?

За Альбиной пытался ухаживать сантехник, обслуживающий их мастерскую. Хотелось надеяться на женское счастье, но сил не было, чтобы встряхнуться и пойти на свидание. А ведь она даже не знает, что такое свидание! Антон как-то сразу вошёл в её жизнь и объявил себя хозяином. Сколько лет прошло. Где он? Что он? Даже не знает, что дочь у него растёт. Пошла, похоже, в него. Не внешне, внутренне. Сначала привирать начала, чего Альбина никак не ожидала, не было этого в их семье. Потом хуже: на воровстве несколько раз попалась. Альбина пыталась сначала беседовать с ней по душам, потом грозила наказаниями, а когда Риту притащила соседка с криком, что мерзавка из сумки кошелек украла, и это в десять лет, Альбина стала хлестать дочь хозяйственной авоськой. Рита выла, клялась матери, что больше никогда, и снова попадалась. Её перестали называть Ритой или Маргошей, как ещё бабушка ласково её называла, теперь для соседей и мамы она была только Ритка.

— Не знаю, что делать, позорит меня перед людьми, — жаловалась Альбина тетке Пане.

— Мужик нужен! Тебе — помощь, ей — мужское воспитание, — отрезала мудрая старуха, и Альбина решилась ответить на ухаживания сантехника Петровича.

Он, в целом, неплохой мужик, просто не знала она уже, как это бывает с мужчиной. Может, что и сложится. Не сложилось. На пути вновь возникла Лиза. Задурила голову мужику, Алю в самом черном виде выставила и переметнулся Петрович к Лизавете.

Альбина обиду проглотила, махнула рукой. Решила, что время всё по местам расставит. Лиза свой поганый характер когда - нибудь на собственной шкуре испытает.

Альбине не до того, ей дочку поднять надо.

Глава 6 Ритка

Не могла Альбина справиться с дочерью. Гены, никуда не денешься - тянулась ко всему запретному лет с двенадцати. Воровка, пакостница, лгунья. И всё ей ни по чём. Люди стыдят, а она прямо в глаза смотрит своими наглыми глазами и возмущается:

- Не я это! Наговариваете.

Пьяных обирала ещё подростком, на кухне по мелочи прихватывала, а потом и попивать стала. Понравилось.

Альбина за шкирку вытаскивала из комнат, где пьянствовали мужики. Казалось, что этот позор теперь никогда не забудет ни сама Альбина, ни Ритка.

Всё перевернулось в жизни матери и дочери в тот момент, когда Ритка впервые не пришла ночевать, а Альбина не пошла искать её по комнатам общежития. Просидев до утра у окна, в старом мамином кресле, она явно поняла, что изменить ничего не в силах, просто бессильна перед опасным темпераментом Ритки и что с этим делать - неизвестно. Дочери шестнадцать, паспорт на руках, в её возрасте она сама отрезала от себя мать и бежала без оглядки из этого дома.

Альбина с тоской посмотрела на потемневший потолок (побелка не спасала, дожди протекали в дом, игнорируя ремонт крыши), посмотрела на свою комнату. Две кровати, полка с книгами, кресло и стол у окна ( половина под швейную машинку, половина - обеденная ), нелепый трёхстворчатый шкаф, в котором вся жизнь семьи - одежда, посуда, игрушки.

Это всё, что она нажила, всё что может предложить дочери.

Рита пришла под утро, выдохнув в комнату тугой запах портвейна и папирос. Альбина схватила авоську , а та шустро упала на коленки ей в ноги и хрипло закричала:

- Не бей, мамка, не бей!

Альбина остервенело хлестала её по спине авоськой, а Ритка вдруг резко поднялась на ноги, свирепо сверкая пьяными глазами.

Альбина отступила - только сейчас она осознала, что дочь в два раза крупнее её. Высокая, широкая, лохматая, она возвышалась над матерью, как медведица.

- Не трожь, убью!

Ритка захрапела на кровати, а Альбина дрожащими руками, ощупывая по стеночке дорогу, добралась до кресла. Вся комната в десять шагов, а ей казалось, что она сутки добиралась к окну.

В голове стучало: Это конец!

Альбина так и просидела в кресле до обеда, когда поднялась проспавшаяся Ритка. Схватилась за чайник, выхлебала почти полный, покосилась на молчащую мать.

Тоже молча скидала свои вещи в чемодан и выгребла из шкатулки все деньги на хозяйство , до копейки, копилку тоже опустошила(собирали на диван целый год).

На пороге обернулась и хохотнула:

- Сдохни здесь, вместе с этой развалиной.

Ритка хлопнула дверью, пошла к остановке, проваливаясь в грязь, дорога вечно была размыта и не просыхала даже в солнечную погоду.

До автобуса ещё час, никого.

Она оглянулась на дом, который был виден облупившимся жёлтым боком и вдруг заплакала.

- Не нужен мне этот клоповник, другой жизни хочу. А мать пусть там остаётся, раз так нравится. Ненавижу.

За что ненавидит мать, она сама не понимала в тот момент, но душу прямо раздирало от обиды и жалости к себе.

- Ни за что туда не вернусь. Ни за что и никогда!

Ритка сжала губы от злости - что у неё там было: вечные тычки, мамкина авоська по спине, фырканье соседей. Только бабушка Оля её и любила, а больше никто. Мать вечно переживала, что люди скажут, морали читала без конца. Соседи эти, тоже, вечно святош из себя корчат, слова доброго не услышишь. Пьянь малолетняя, воровка, бл... Чего только не слышала о себе. А она не виновата, что такая! Ничего с собой поделать не могла. Невыносимо скучно было жить, как мать заставляла, тянуло всё куда-то, сжигал изнутри беспокойный огонь, подстрекал на подвиги.

Вот уйдет сейчас в другую жизнь, где её никто не знает, никто шипеть не будет в спину, что воровка и пьянь, и всё сложится.

В городе будет жить - там огни, там музыка, там радость, там найдется место для её кипучей натуры.

Место и в самом деле нашлось подходящее, самое что ни наесть подходящее: ресторан. Бойкую Ритку с радостью взяли в официантки и пристроили сразу на ночлег. Всё как мечтала - квартира с видом на проспект, ванна белоснежная, кухня с окном, правда на троих, но и не мечтала даже о таком. В квартире ещё две официантки жили, с девочками сразу подружились.

Ритка была счастлива: ей очень нравилась шальная атмосфера ресторана, пьяненький клиент, вкусная кухня.

Нашлось применение и её натуре: обсчитывать и прихватывать деньги со столиков пьяных посетителей научилась с первых дней. Чаевые получала щедрые - веселую, разбитную официантку любили. Теперь она была для всех Королева Марго, так себя и называла.

Очень скоро Ритка сняла небольшую квартирку, прямо над рестораном, для себя одной и зажила веселой, сытой жизнью.

Глава 7 РИТКА БУЛЬДОЗЕР

Шли годы, и Альбина уже смирилась, что дочь исчезла навсегда. Ритка словно испарилась, ни разу о себе не дала знать, словно и не было её. Альбина будто разделилась на две половины: одна из них жила спокойной, умеренной жизнью, могла теперь без стыда смотреть в глаза соседям и отвечать только за себя, а вторая половина рвалась и терзалась от вины и тревоги. Где носит её непутёвого ребенка, всё ли с ней в порядке?

- Хорошо всё с ней! Стало бы худо, вернулась бы домой, - сказала уверенно тётка Пана, единственная, с кем делилась Альбина. - Живи так, будто она уехала в отпуск и вот-вот вернётся.

Совет помог, стало легче, со временем Альбина и сама в это поверила и, когда нет-нет, да спросят соседи о Ритке, уверенно отвечала:

- Всё у неё хорошо! Захочет - вернётся.

Она даже для дочери на каждый праздник покупала подарок и бережно хранила в шкафу, на Риткиной полке. Полка заполнялась и перестала пугать своей пустотой, и на душе было спокойнее.

Ритка объявилась под самый Новый год, 2000-й. Эта цифра казалась какой-то мистической. Альбина заметила, что все как-то оживились: люди устали от проблем и неопределенности и начали видеть в магической круглой цифре что-то особенное, связывали с этой датой надежды на лучшую жизнь. Прямо гипноз какой-то, соседи разом вдруг уверовали, что близится новая точка отсчёта их жизни и впереди только лучшее.

Альбина наряжала ёлку, когда открылась дверь и в комнату вошла Ритка. И не Ритка - совсем взрослая женщина: макияж, золотой перстень на пальце, меховой берет.

Альбина кинулась обнимать дочь, но вышло неловко, Ритка к объятиям не привыкла.

"Это я недодала", - заныло где-то в сердце.

Ритка разделась, начала молча озираться, осматривать комнату.

- Шторы новые?

- Да, сшила недавно, - обрадовалась Альбина нарушенному молчанию.

Ритка открыла шкаф и уставилась на свою полку - вся забита.

- Дочка, это тебе подарки за все годы. - тепло сказала Альбина, умилившись растерянностью дочери, та впервые в жизни, кажется, засмущалась. Осторожно брала в руки пакеты с презентами, заглядывала внутрь, переминаясь с ноги на ногу.

Альбина почти плакала, казалось, что теперь у них с дочкой появился шанс начать нормальные взаимоотношения.

Но в ту же ночь надежда испарилась. Пока готовили к новогоднему столу, обсуждали наряды, провожали старый год - всё было прекрасно, так прекрасно, что Альбина благодарила жизнь, что дочь вернулась такой повзрослевшей и изменившейся, а потом дочь хлебнула лишнего и проступила истинная Ритка.

Сначала на Альбину посыпались обиды за неудавшуюся жизнь, потом вся ненависть на людей и судьбу вылилась в обвинения. С Ритки слетел весь лоск, который она старательно навела в начале праздничного застолья: макияж поплыл, прическу она сбила жирными пальцами, нож и вилка задвинуты за тарелку - пьяная Ритка тянула в рот закуску прямо руками и вытирала их о скатерть.

Альбина видела, что для неё всё это привычно: и пить водку, как воду, почти не закусывая, и скабрезности, которыми она пересыпала свою и без того грубую речь, а главное - ненависть ко всему и ко всем.

Стоило догадаться сразу, что не удалось Ритке устроить свою жизнь, иначе не вернулась бы она сюда, в дом, который она ненавидит всей душой. Альбина с горечью слушала пьяную дочь, даже не смахивая набегающие слезы.

Ритку несло, с садистским удовольствием она рассказывала про свои аборты, какие-то схемы, за которые её чуть не посадили, про рынок, где она переходила от одного кавказца к другому. Много чего она вывалила в ту ночь на мать, но главное - она считала именно Альбину виноватой в своих горестях. Не там родила, не от того, не там вырастила, не так воспитала и много ещё чего, и всё это грубо, нервно, с дикой яростью.

Самая главная вина Альбины - она не сдохла, как выразилась дочь, пока та отсутствовала.

Так и встретили новый 2000 год мать и дочь, одна с ненавистью, другая с горечью.

Альбина боялась себе признаться, что дочь она теперь боится. Эта новая Ритка просто излучала тяжёлую волну ненависти и угрозы.

Соседи поздравляли её с возвращением дочери, она лишь слабо и сдержанно улыбалась в ответ.

Вскоре соседи отступили по своим комнатам, Ритка, казалось, заполонила собой всё пространство, хоть по стеночкам ходи. Несладко было тем, на кого она затаила обиду, а остальным быстро дали понять - дышите, пока можете. Ритка реально добивалась уважения кулаками - любой намёк на её бурную юность мог закончиться сломанным носом. Её прозвали Ритка Бульдозер - сметала, мяла всё на своём пути.

Сведя счёты с обидчиками и установив свой порядок, Ритка осела дома. Бесконечно пила и снова и снова хвастливо пересказывала матери о своих подвигах. Накачивалась быстро и засыпала, уронив голову на стол.

А пропившись, вышла на работу. И куда! - няней в детский сад. Все просто поразились - так не вязалась Ритка Бульдозер и детсадовская нежная атмосфера. И снова сюрприз - Ритка ребятишек обожала, а они самозабвенно полюбили Ритку, висели на ней гроздьями каждый день, и им было всё равно, что у няни немытые волосы, запах перегара и вечно заляпанная форма.

Руководство на всё закрывало глаза - Ритка могла одна на несколько групп работать, нянь вечно не хватало. И не было в саду ребенка, который бы её не обожал.

Похоже, что на работе Ритка и восполняла свой дефицит любви, любовь матери отторгала всем существом.

Альбина радовалась хоть тому, что Ритка при деле и даже на хорошем счету. Та таскала домой в банках детсадовскую еду, и это было хорошим подспорьем, жили скромно, экономно.

Ритка иногда целыми сумками приносила хлеб, батон, молоко и консервы (дружила с поварами), и даже подкидывала что-то соседям, по какому-то приступу неожиданной доброты. Эти вспышки были для неё самой настолько неожиданные, что потом, напившись, она начинала попрекать тех, кого одаривала.

Мать она постоянно гнобила этим. Альбина терпела перепады настроения дочери, лишь бы та, выговорившись, поскорее успокоилась. А потом и вовсе перестала дома есть - увидела как-то, как пьяная дочь соседке тушёную капусту накладывала в кастрюльку, загребая пищу прямо руками, кидая ошмётки с рук в тару. Альбину тогда замутило отчаянно, не смогла бы она больше из рук дочери ничего принять.

Ритка ещё и с Лизой сдружилась, с той самой, что с самой юности гадости делала, Альбина ей многого простить не могла. Сошлись Ритка с Лизой мгновенно: обе сплетницы, обе завистливы до жути. Сядут с бутылкой и грязь перемалывают самозабвенно, любого обсудят и осудят.

Альбина как-то поймала себя на мысли, что готова плюнуть в тарелку с салатом, которую Ритка наполнила, чтобы к Лизе с бутылкой пойти.

Воспитание не позволило так поступить, хоть Лиза и допекла. И так с дочерью у Альбины сложно было, а тут ещё Лиза гадости Ритке про мать говорит.

- Что ей неймётся? Это ведь она вечно мне пакостила. Даже Петровича именно она увела тогда, - в сердцах говорила она Пане. Альбина теперь у тетки Паны всё больше отсиживалась, а та всегда была ей рада.

- Брось, Аля. Недолго ей соловьём петь, ты свою дочь знаешь, Ритка дружит недолго.

И точно. Как в воду глядела мудрая тетка Пана, кончилась дружба. Застала как-то Лиза Ритку в кровати со своим мужем, тем самым Петровичем - пьяной Ритке и старый пень сгодился. Лиза забылась, думала пьяные посиделки ей другое отношение гарантируют, вцепилась Ритке в волосы, а та ей врезала от души.

- Ты что? - завизжала Лиза, отлетев к стене. - Я же тебе в матери гожусь!

- Пошла ты на ...! Что ты о матерях-то знаешь? - плюнула Ритка, зная, что Лиза особенно страдала от своей бездетности. Ритка мастерски всегда попадала в самое больное место.

Больше к Лизе не ходила, дома пила. Про Лизу теперь гадости рассказывала и попрекала мать привычно. Пила много, но на работу ходила. Альбина молчала. Пусть попрекает, пусть хозяйкой себя считает, главное - при деле.

Но и это кончилось. Сначала детский сад закрыли на ремонт, а потом вдруг расформировали ребятишек и объявили, что здание пойдет под снос. Район отстраивался, старые строения мешали.

Ритка надолго запила. Теперь её обида на жизнь стала ещё ожесточеннее и искала выхода. В итоге связалась с компанией местных отморозков, держащих в страхе район. Один из них был из их же дома, молодой двадцатисемилетний парень, Митя, по прозвищу Бычара. Его боялась вся округа, прославился своей жестокостью.

Альбина была в ужасе, когда узнала, что Ритка с Бычарой стали любовниками. Когда Ритка ушла из дома, в свои шестнадцать, тому было всего-то восемь. Как же Альбине это было дико.

Пара Бычара и Бульдозер - нарочно не придумаешь. Альбина хорошо помнила этого злобного Бычару совсем малышом, ужасно он ей нравился - таким чудесным был мальчишкой, со светлой, хитрой улыбкой.Б

Глава 8 МИТЯ

ГЛАВА 8. МИТЯ

Альбина называла его Бурундучком, до того мальчишка был похож на забавного зверька из мультфильма. Смешливый, хитроглазый, бесконечно добрый, сынишка соседки Анны. Альбина подсовывала Мите карамельки, чтобы лишний раз увидеть, как вспыхивает улыбкой его мордашка и искрятся от радости карие, задорные глаза.

Анна в сыне души не чаяла, смотрела на него такими сияющими глазами, что даже насмешливые соседки умолкали, глядя на такое искреннее восхищение своим ребенком. Она считала его настоящим чудом, и точка, была уверена, что Митя еще всех изумит, такой он талантливый. Про отца Мити Анна не говорила, никто и не спрашивал – в общежитии матерей-одиночек пруд пруди, не удивишь, а насчет таланта – любая мать так думает. Но Анна оказалась права – Митя всех изумил, когда уже в первом классе мог на школьном пианино легко, на слух, подобрать любую мелодию и вытянуть весь школьный концерт. Потом какие-то важные гости восхитились даровитостью семилетнего Мити, потом пригласили преподавателя прослушать мальчика, и завертелось.

Гордая и счастливая Анна возила сына на занятия музыкой в город и рассказывала, что ему прочат карьеру пианиста.

Не только Анна, сам Митя был счастлив – музыку он чувствовал всем сердцем и с фанатичным рвением разучивал гаммы.

- Неужели ты во всем этом так разбираешься? – удивленно спрашивала Альбина, листая нотные тетради.

- Тут все просто! – улыбался своею хитрою улыбкою Митя, - это Шопен, а это Моцарт, а вот Бах, видите, какая сильная энергия?

- Ну надо же! – удивлялась Альбина, улыбаясь светящемуся от радости мальчишке. Митя и в самом деле светился, не ходил – летал, весь во власти музыки. Так не вязался светлый, нежный, тонкий образ маленького музыканта с мрачными коридорами общежития, с бесконечными матюками почти из-за каждой двери и вечными попойками в общей кухне.

Чаще всего компании на кухне собирал сосед Анны и Мити, Олег. Он был еще не старый, но уже превратился в человека без возраста, постоянные возлияния не прошли даром: лицо потемнело, заломы на лице стали глубокими, как у старика. Он и ходил, как старик, ноги передвигал медленно, трясущимися руками направлял свое худое тело в нужном направлении. А ведь был чуть старше Анны, даже когда-то пытался ухаживать за ней. Ухаживания не увенчались успехом, но к Мите он с тех пор относился как к пасынку – то конфету сунет, то отчитает за шалость. А когда стало понятно, что Митя большой талант, Олег радовался больше всех и был страшно горд. Он вообще был добрым и безобидным, вот только вечно связывался с какими-то сомнительными типами и нередко приглашал их к себе – то переночевать, то просто пьянствовать на общей кухне. Вот из-за Олега и произошла тогда беда, развернувшая судьбу Мити на 360 градусов.

В тот день Олег привел трех мужиков к себе. Те быстро поняли, что хозяина можно задвинуть в самый угол, и начали шуровать по кастрюлям в общей кухне, не слушая протесты совсем уже пьяного Олега. Собрали на стол, выставили бутылку, Олегу сунули таз с картошкой, чтобы почистил и отварил, тот покорно взялся за нож, но руки тряслись, не слушались. А тут Митя на кухню, как на грех, забежал, чайник поставить. Мужики пьяные уже, злые, давай мальчишку заставлять картошку чистить для них. Митя головой вертит наивно: «Я не могу, мне пальцы беречь нужно».

Что этих нелюдей разозлило в словах ребенка, непонятно, но старший из них вдруг схватил мальчика, подтянул к столу. Олег рванулся было объяснить что-то, за Митю слово сказать, успокоить рассвирепевших гостей, но его пинком отшвырнули на пол.

Мите эти садисты сломали все пальчики на руках. Что этот ребенок пережил – не выскажешь. Альбина нашла его без сознания у своего порога, мальчику хватило сил только подняться на этаж выше и добраться до ее двери. Непрошеных гостей и след простыл. Олег рыдал, ползая на коленях по кухне, умоляя о прощении любого, кто входил на кухню. Что было с Анной и не выскажешь.

Когда Митю увезла скорая, Анна еще на смене была, оттуда и поехала в больницу, а поздно ночью дом огласил дикий вопль:

- Проклятый дом! Ни в каком другом не случилось бы такого! Как уберечь детей в этом вертепе? Люди добрые, да как же это? Держите меня, соседи, ведь убью, своими руками задушу Олега, возьму грех на душу.

Олег кидался на колени перед ней, плакал. Все притихли, пораженные горем, развернувшимся у них на глазах.

- Уйди! – рыдала Анна, - не прощу! Над моим ребенком измывались, а ты закуску жевал, глядя на это. Он же на глазах у тебя вырос!

Олег трясся всем своим тщедушным телом и проклинал себя. Анна голосила неделю, захлёбываясь материнским горем, Альбина каждый раз вздрагивала, услышав ее крик из самого сердца:

- Проклятый дом!!!

Митя вернулся нескоро из больницы. Альбина чуть не плакала от жалости, глядя на восковое, безжизненное личико мальчика.

- Сыночек, тебе больно? – суетилась Анна.

- Мне больно вот тут, - прижимал ладонь к сердцу Митя.

Пальчики, конечно, срослись, но о карьере пианиста можно было забыть. Митя стал молчаливый, разучился улыбаться, радость совсем исчезла из его глаз, некогда лучистых. Олег с тех пор не заходил на общую кухню, обитал в своей комнате, стараясь не сталкиваться с Анной.

Время шло, Митя ушёл в армию, а вернулся уже другим человеком, ни намёка не осталось от доброго, нежного мальчишки. На дворе стояли нулевые, жизнь в целом изменилась. Митя с парнями в гаражах устроил качалку.