Убийство на Тенистом бульваре.

– Когда как.

– То есть у него не было конкретного времени?

– Нет. Мог вернуться в три часа дня, а мог и в десять вечера.

– Вы знаете, почему у него не было постоянного времени возвращения?

– Нет, говорил «работа такая», а потом я перестала спрашивать.

– Я понял. А за день до происшествия, во сколько он вернулся с работы?

– Часов в пять, мне кажется.

– Он звонил Вам перед тем, как ехать домой, предупреждал, что скоро будет?

– Нет.

– А вообще в течении дня звонил Вам?

– Да.

– О чем обычно вы говорили?

– Как там мальчики и что купить. Как и все супруги, наверное.

– Ну да. Значит, за день до происшествия ничего примечательного не произошло? Ваш муж ушел на работу в восемь утра, вернулся в районе 17:00, позвонил Вам в течении дня, чтобы узнать как мальчики и что купить, верно?

– Верно.

– Хорошо. А Вы что делали весь день?

– Ничего особенного. Готовила, убирала, стирала, занималась с детьми, слушала телевизор.

– Никто Вам не звонил в тот день? Ни в дверь, ни по телефону?

– Да нет. – Тимирязева пожала плечами. – Все было как обычно.

– А Вашему мужу часто звонили или приходили люди, которых Вы не знали?

– Вообще нам по телефону звонили довольно редко, Максим не любил долго разговаривать по телефону. Так, парой фраз перекинется и все. Незнакомых людей, по крайней мере при мне, в квартире не бывало, но к нам приходили его друзья. Максим любил приглашать друзей.

– Вы всех его друзей знаете?

– Думаю, да.

– Сможете назвать их имена?

– Конечно.

Кемеринский выдвинул один из ящиков своего стола, достал оттуда листок формата А4, ручку и протянул все это вдове.

– Перечислите, пожалуйста, друзей Вашего мужа, которых знаете и, где их можно найти.

– Адреса? – уточнила Тимирязева.

Кемеринский кивнул в ответ.

– Но я не знаю адресов. – развела руками женщина. – Это же его друзья, не мои. Я не посещала их без Максима.

– В таком случае, укажите имена и фамилии.

– Хорошо.

Тимирязева взяла ручку и без затруднений написала на листе красивым размашистым подчерком пять фамилий с именами.

– Все эти люди бывали у Вас дома? – спросил Кемеринский, забирая листок с именами себе.

– Конечно.

– Что Вы можете сказать о них?

– Хорошие люди. Семейные. – Тимирязева помолчала. – Кроме Светлова. Он мне всегда не нравился.

Кемеринский заглянул в бумажку.

– Светлов Данил?

– Да. Он очень неприятный человек. – при этих словах женщина наморщила нос.

– Почему?

– Рожа у него бандитская.

– Это как? – с интересом спросил полковник, удивившись такой резкой формулировке.

– Не знаю, как объяснить. Рыжий такой, бородатый качок.

– Качок?

– Да. Когда он к нам заходил, Максим всегда спрашивал «ну, как дела у качков?».

– Значит, Светлов ходит в зал?

– Да, наверное, так.

– И часто он у вас бывал?

– Довольно часто. Он живет в соседнем подъезде в 32-ой квартире. Мой муж дружит с ним с детского сада.

– Ну вот, а говорили, что адресов не знаете. – Кемеринский улыбнулся. – Светлов с Вашим мужем были близкими друзьями? Они обычно много общались?

– Я не знаю на сколько они были близки, но Максим никогда не называл его лучшим другом или еще как-то в этом роде. Знаю только, что мой муж мог долго разговаривать с этим рыжим.

– Я понял. А Светлов бывал у вас дома на семейных праздниках, днях рождениях?

– Бывал. Но далеко не на всех. Я хочу сказать, что и остальные друзья не бывали у нас дома на какой-то регулярной основе.

– А Вы с мужем бывали в гостях у Светлова?

– Когда Светлов приглашал нас, то я всегда находила причину не ходить, и Максим ходил один.

– Светлов не обижался на Вас за это?

– Не думаю, что ему было интересно мое мнение. Максима же я отпускала, дак что ему еще нужно?

– Хорошо. Я понял. Спасибо за пояснения. Давайте вернемся к происшествию. Значит, Ваш муж вернулся домой в районе пяти вечера.

– Да.

– Что было дальше?

– Ничего особенного. Мы поужинали все вместе. Максим повозился с детьми. Потом пошел смотреть новости. Он любит смотреть новости.

– Вы разговаривали с ним в тот вечер?

– Да, мы всегда разговариваем.

– Это был обычный разговор? Ваш муж не выражал каких-либо переживаний, не был взволнован?

– Нет. Все было как всегда. Мы поговорили о детях, я рассказала, что делала без него. Он сказал, что у него запланирован рейс… – Тимирязева вдруг глубоко вздохнула, как будто вспомнила, что ей не мешало бы выражать побольше скорби о внезапно почившем муже. – Завтра ему надо было бы в рейс.

– Куда?

– Я не знаю.

– Он не говорил, куда ездил? – удивился Кемеринский.

– Никогда.

– Почему?

– Не считал нужным.

– Честно говоря, меня это немало удивляет. Обычно мужья стараются рассказывать женам о таких вещах, ведь мало ли, что может случиться в пути.

– И чем бы я смогла ему помочь, пока он в рейсе?

Кемеринский опустил голову вниз и потер лоб, пытаясь скрыть написанное на его лице удивление.

– И Вы никогда не спрашивали, почему он не говорит Вам, куда едет? – продолжил опрос полковник, придав лицу прежнее спокойное выражение.

– Поначалу я спрашивала, конечно, но он отвечал «зачем тебе это?», так и отучил меня спрашивать.

– Хорошо. Пусть так. Значит, вы поговорили. Дальше что было?

– Мы легли спать.

– Во сколько.

– Обычно с десяти до одиннадцати ложимся.

– И ночь прошла спокойно?

– Абсолютно.

– Никто не звонил и никто не приходил?

– Никто.

– Я понял. А теперь давайте поговорим про день, когда все произошло.

– С самого утра?

– Да.

– Максим проснулся в 6:45, – как заученный рассказ, начала повествование Тимирязева. – Сделал зарядку, принял душ, позавтракал. В 7:40 встала я. В 8:00 проводила его на работу. Днем я делала генеральную уборку, готовила обед, потом готовила ужин. Занималась с детьми. Сходила с ними на рынок, купила продукты, вернулись домой.

– Муж звонил Вам в течение дня?

– Да. Спросил как дети и что купить. Я сказала, чтобы ничего не покупал, потому что мы с мальчиками пойдем на рынок.

– Хорошо.

– Вечером около семи пришел Максим.

– Какое у него было настроение?

– Как всегда. Он позитивный человек.

– То есть он вернулся в хорошем расположении духа?

– Да. Повозился с мальчишками, собирал с ними конструктор. Поужинал. В девять посмотрел новости и мы стали готовиться ко сну.

– Марина Евгеньевна, давайте с этого места поподробнее.

– Давайте. – согласилась Тимирязева.

– Итак, вы всей семьей готовитесь ко сну. Как это обычно происходит?

– Сначала искупались мальчики…

– Они сами моются? Вместе или по очереди?

– Сами моются, по очереди.

– Как долго?

– Не больше пяти минут. Максим приучил их долго ванну не занимать.

– Я понял.

– Потом принимал душ мой муж, а потом я.

– Долго Ваш муж принимает душ?

– Тоже не больше пяти минут.

– А Вы?

– Минут двадцать.

– То есть на Вас правило пяти минут не распространяется? – с улыбкой спросил Кемеринский.

– Я думаю, что ни одна женщина не сможет за пять минут переделать все свои дела в ванной.

– Я с Вами согласен. Моя жена минут по 40 обычно отмокает.

Тимирязева заулыбалась.

– Я могу ее понять.

– Итак, получается, Вы последняя ложитесь в постель?

– Да. Но до одиннадцати мы все уже обычно в кроватях.

– Значит, можно сделать вывод, что в 23:00 вы с мужем были в постели?

– Именно так. – утвердительно ответила Тимирязева.

– Что было дальше? Вы разговаривали или сразу уснули?

– Нет, мы не спали, мы обсуждали наших соседей. – при этих словах вдова слегка покраснела и опустила глаза.

– Каких соседей?

– Над нами живет семейная пара Игорь и Алена, фамилию не помню. И мы все время с мужем удивляемся, где они находят деньги на то, чтобы пить водку, когда ни один из них не работает.

– То есть вы сплетничали про соседей?

– Про них все сплетничают.

– Это не преступление, так что ничего страшного. Эти соседи обычно мешали вам спать?

– Нет, обычно они тихие. Знаете, они пьют, конечно, но безвредные. Бывает, правда, Алена завопит как полоумная среди ночи, что аж сердце в пятки уходит! Но это бывает редко.

– Значит, проблем в тот вечер они вам не создавали, просто вы осуждали их образ жизни?

– Да, наверное, так правильнее всего сказать.

– А эти соседи снова были пьяные?

– Как раз в том и дело, что их уже несколько дней было не слышно и не видно, и поэтому мы с мужем говорили о них. Уж не померли ли они там от какой-нибудь паленой водки…

– Хорошо. Я понял. Соседи вам не мешали, вы просто решили обсудить их ситуацию. Итак, вы поговорили о соседях, что потом?

– Потом Максим предложил спать уже.

– Во сколько это было?

– В 12, может чуть позже.

– Вы согласились?

– Да, я выключила ночник, закрыла глаза и тут в дверь позвонили.

– Один раз?

– Один.

– Марина Евгеньевна, я так понимаю, окно вашей с мужем спальни выходит не во двор?

– Нет.

– Продолжайте, в дверь позвонили один раз?

– Да. Максим очень удивился и сказал «лежи, я разберусь». Встал и пошел к двери.

– А Вы включали ночник?

– Максим включил ночник со своей стороны кровати.

– Он включил ночник, сказал, что разберется и пошел в прихожую. Вы что делали в это время?

– Я села на кровати и накинула халат.

– Хорошо. Что потом?

– Потом в дверь еще раз позвонили, и Максим спросил «кто там?». Видимо ему что-то ответили, и он открыл дверь. Раздались три громких хлопка «бах, бах, бах» и тишина. Я встала с кровати, вышла в прихожую, увидела Максима на полу и дальше ничего не помню. Очнулась уже на кухне с детьми.

– Давайте об этом поговорим немного подробнее. Как часто к Вашему мужу кто-то приходил по ночам?

– Ни разу. Я же говорю Вам, он сам удивился.

– Как Вы это поняли?

– По его лицу. Он смотрел на меня и был явно удивлен.

– Удивлен, но не напуган?

– Нет.

– Хорошо. Он всегда спрашивал «кто там?», перед тем как открыть дверь?

– Даже днем спрашивал.

– А почему у вас нет глазка? – спросил вдруг Кемеринский.

– Потому что дверь красивая, жалко портить. – откровенно ответила Тимирязева.

– У вас всегда не было глазка?

– Уже пару лет, как двери поменяли.

– А почему поменяли двери?

– Максим считал, что старая дверь была недостаточно надежна.

– А почему он переживал за надежность двери?

– В какое время живем, Владимир Анатольевич, Вам ли не знать. – всплеснула руками Тимирязева.

– В таком случае, почему окна не зарешетили и балкон?

– Мы собирались, но все как-то откладывали. Да и мало кто ставит решетки выше первого этажа. А у нас, сами видели, какой дом. Стоит на горке и поэтому если смотреть на него со стороны дороги, куда и выходят наши окна, получается, что второй этаж на высоте третьего.

– Я понял. Итак, двери у вас без глазка, поэтому все приучены спрашивать «кто там?»?

– Все так.

– Ваш муж спросил «кто там?» и Вы не слышали, что ему ответили?

– Нет, но уверенно могу сказать, что незнакомцу он бы двери не открыл.

– Значит, пришел кто-то, кого он знал?

– Думаю, да.

– Ваш муж открыл дверь и тут же прозвучали три выстрела?

– Я не поняла, что это выстрелы, потому что я никогда не слышала как стреляют.

– Хорошо, я понял. Вы услышали три хлопка и сразу вышли в прихожую?

– Мне кажется, что да, сразу.

– И никого не заметили у входной двери?

– Я увидела Максима и все, как будто отключилась.

– Значит, Вы не можете уверенно сказать была ли входная дверь открыта, и был ли кто-то возле нее?

– Нет, не могу. Я пришла в себя только на кухне.

– Марина Евгеньевна, Вы обсуждаете с сыновьями это происшествие? Они не рассказывали ничего нового?

– Нет, я не спрашиваю их ни о чем. Никита еще молодец, он ведет себя как настоящий мужчина, а вот Артему очень сложно. Он совсем не желает разговаривать. Ни с кем.

– Его, наверное, стоит показать специалисту. – предложил Кемеринский.

– Это обязательно. Сейчас мальчики у моей мамы и она не хочет, чтобы я привозила их в квартиру, поэтому мы живем у моих родителей.

– Могу я узнать адрес?

– Если это необходимо… – неуверенно ответила Тимирязева. – Я бы не хотела, чтобы моих родителей таскали на допросы.

– Не беспокойтесь. – Кемеринский снова протянул вдове лист, на котором она уже писала. – Напишите здесь адрес и номер телефона Ваших родителей. Это не для того чтобы их третировать, это на случай, если Вы нам понадобитесь.

– Хорошо. – женщина неохотно согласилась и написала на листке адрес родителей и номер телефона.

– Спасибо, Марина Евгеньевна. – Кемеринский глянул на часы, прошло уже больше часа. – Я задам еще несколько вопросов и отпущу Вас.

– Хорошо.

– Скажите, пожалуйста, где родители Вашего мужа?

– О, они давно уже умерли.

– Квартира, в которой вы живете, досталась Вашему мужу от них?

– Да. В наследство.

– Вы уже были женаты, когда родители мужа умерли?

– Нет. Он рано осиротел.

– То есть эта квартира принадлежит только Вашему мужу?

– Да, он не так давно ее приватизировал.

– У Вас есть свое жилье?

– Только дом, в котором живут мои родители. Там есть моя доля.

– Хорошо. А какие отношения были у Вашего мужа с Вашими родителями?

– Мои родители очень тепло относились к Максиму. Он был хорошим зятем.

– Не было ни скандалов, ни взаимных упреков? Никогда родители не говорили Вам «зачем ты вышла за него»?

– Нет, такого никогда не было.

– Значит, Ваши родители могли спокойно посещать вашу квартиру, приезжать к внукам и все такое?

– Конечно, Максим никогда не был против. Ведь он прекрасно понимал, что у мальчиков это единственные бабушка и дедушка.

– А другие Ваши родственники?

– Да не было никаких конфликтов. К чему Вы клоните?

– Ни к чему, я просто спрашиваю. Марина Евгеньевна, а у Вашего мужа есть еще родственники?

– Есть, но после развала Союза они остались в Белоруссии.

– Он сам тоже из Белоруссии?

– Нет, он родился здесь, но его родители когда-то там жили. Я, к своему стыду, почти совсем ничего не знаю о его родителях.

– А на Вашей свадьбе был кто-то из его родственников?

– О, у нас не было свадьбы. Мы просто расписались.

– Почему?

– Ну не знаю. Денег особо не было ни у него, ни у меня.

– А эти его родственники когда-нибудь навещали вас?

– Нет, ни разу. Но мы к ним ездили пару раз.

– И как там вас встречали?

– Да нормально. Ничего плохого я про них сказать не могу.

– Хорошо. Значит, у Вас сложилось впечатление, что конфликта с кем-то из родственников у него не было?

– Я уверена, что не было.

– Какие отношения были у Вас с мужем? Как бы Вы оценили ваш брак?

– У нас обычная семья. Мы жили самой обычной жизнью. Просто хороший брак.

– Не отличный?

– Я полагаю, Владимир Анатольевич, отличных браков не бывает. У каждой семьи свои проблемы.

– Верно. Муж Вас не бил?

– Бил? – удивленно переспросила Тимирязева.

Полковник отметил, что женщина искренне удивлена такому вопросу.

– Муж никогда не поднимал на меня руку. – уверенно заявила вдова.

– Не оскорблял Вас?

– Никогда такого не было. – замотала головой Тимирязева.

– У Вас бывали скандалы, ругань? Может быть, споры из-за воспитания детей?

– Да нет. Я не буду говорить, что все было сладко да гладко, бывало поспорим из-за чего-нибудь и я обижусь на Максима. Но он такой человек, на него долго обижаться невозможно. Он всегда старается сгладить углы и помириться первым.

– Я понял. Марина Евгеньевна, то есть Вы считаете ваш брак не идеальным, но удачным?

– Считаю, что да. – уверенно ответила Тимирязева.

– Это радует. Марина Евгеньевна, я сейчас задам Вам не очень приятный вопрос, но на него нужно ответить честно. Скажите, пожалуйста, Вы изменяли мужу?

Кемеринский ожидал от женщины какую-то бурную реакцию на такой бесцеремонный вопрос, но вдова оставалась невозмутимой.

– Нет. – коротко ответила она, глядя прямо на полковника.

– А Ваш муж изменял Вам?

– У меня не было повода подозревать моего мужа в измене.

– Хорошо, Марина Евгеньевна, я Вас услышал. Спасибо за откровенность. У меня к Вам есть несколько просьб.

– Каких?

– Вы бы не могли записывать имена и фамилии всех, кто будет звонить Вам в квартиру или приходить и спрашивать Максима.

– Но я пока живу у мамы… – развела руками Тимирязева.

– И Вы не бываете в квартире? – с сомнением в голосе спросил Кемеринский.

– Мне приходится там бывать. Там остаются наши вещи…

– Поэтому я Вас попрошу спрашивать у звонящих и приходящих с вопросами о Вашем муже, кто они и как их зовут.

– Ну, хорошо, если это поможет расследованию.

– Очень поможет. И, пожалуйста, если Вы поймете, что звонящий или посетитель не знает о смерти Вашего мужа, не сообщайте, что Максим умер.

– Это очень странно, Владимир Анатольевич, но как скажете. Я согласна.

– Через какое-то время я свяжусь с Вами, и Вы мне сообщите, искал кто-нибудь Вашего мужа или нет. Хорошо?

– Хорошо. – согласилась Тимирязева.

– И еще одна просьба, пожалуйста, не выносите ничего из квартиры и не меняйте места положения вещей.

– Почему? – удивилась Тимирязева.

– Нам придется провести у вас обыск.

– Но разве Вы не провели его? Я видела, как Ваши люди копошились в зале.

– Это был не обыск, это был осмотр.

– Разве это ни одно и то же?

– Нет, это разные вещи. Я могу Вам разъяснить разницу между обыском и осмотром…

– Нет, спасибо. – вдова резко оборвала Кемеринского на полуслове. – Делайте то, что нужно. Единственное, могу ли я взять свою одежду и одежду мальчиков? Нам же нужно в чем-то ходить. Плюс игрушки. Мальчики очень скучают по своим вещам.

– Я не могу Вам запретить сделать это. Я просто попросил Вас о помощи.

– Я ничего не трону, кроме одежды и игрушек. – пообещала Тимирязева.

– Буду очень Вам признателен. И, перед тем, как Вы уйдете, ознакомьтесь, пожалуйста, с протоколом опроса свидетеля и поставьте подпись, если считаете, что с Ваших слов записано верно.

Лосев поднялся и положил на стол перед Тимирязевой блокнот с протоколом.

– Где мне нужно подписать? – спросила вдова.

– Вы не будете читать? – спросил в ответ Кемеринский.

– Нет.

– Я могу зачитать Вам, если хотите. – предложил полковник.

– Нет, не хочу. Скажите, пожалуйста, где подписать.

Кемеринский указал, где нужно расписаться и женщина, не мешкая, поставила свою витиеватую подпись.

Кемеринский встал из-за стола.

– Благодарю, что Вы нашли время поговорить с нами, Марина Евгеньевна.

Тимирязева протянула свою руку полковнику, и тот слегка пожал ее.

– До свидания. Товарищ майор проводит Вас.

– Всего доброго.

Лосев поднялся со своего места и жестом пригласил Тимирязеву следовать за ним. Когда за ними закрылась дверь, Кемеринский опустился в свое кресло и закрыл лицо руками, так он просидел до возвращения Лосева.

– О чем задумался? – спросил майор, усаживаясь напротив полковника.

– Знаешь, Лёха, я, конечно, не берусь судить о том, кто и как должен скорбеть по умершим, но мадам Тимирязева явно не из тех, кто собирается долго оплакивать своего благоверного.

– Ну и что из этого. – безразлично пожал плечами Лосев. – Может быть, он был не такой и благоверный.

– Да? А вдова утверждает, что не подозревала мужа в неверности.

– Много ли жен знает, где пропадают их мужья?

– Тоже верно. Но за Тимирязевой мне хотелось бы понаблюдать.

– Ты хочешь к ней человека приставить? – с сомнением в голосе спросил майор.

– Да. Ненадолго. – утвердительно ответил Кемеринский. – Но не переживай, это будешь не ты. У нас для этого есть люди помоложе.

– И слава Богу. – с облегчением ответил Лосев. – Не хватало мне еще для полного счастья таскаться за юбкой. Мы с тобой свое уже отбегали.

– Пошли, спустимся в столовую. – предложил Кемеринский, поглядывая на часы. – Потом займешься бумагами.

– Лады.

***

После обеда в кабинет к Кемеринскому заглянул Смирнов.

– Товарищ полковник! – отчеканил он, стоя у двери. – Вот, бумаги, касающиеся поквартирного опроса и опроса Спиридоновой!

– Давай сюда. – сказал Кемеринский и забрал у капитана протянутую папку. – Садись.

Смирнов уселся в кресло напротив начальника.

– Вот. – Кемеринский передал Смирнову листок с фамилиями друзей Тимирязева. – Займись этими людьми, но в особенности меня интересует Светлов. Попробуй поговорить с ним. Судя по описанию Тимирязевой, это «качок с бандитской рожей», поэтому сильно сомневаюсь, что он пожелает с тобой разговаривать.

– Значит, пригласим повесткой.

– Да или заберем под белые рученьки прямо из качалки. Так и передай, если начнет залупаться.

– Понял.

– Если согласится поговорить, узнай подробно, где был, что делал, какие отношения у него были с покойным, в общем сам заешь.

– На него вдова указала?

– Да. И мне это не нравится. – полковник потер шею руками и поморщился.

– Может у нее есть какие-то соображения на его счет.

– Может и есть, да только я про эти соображения у нее не спрашивал.

Зазвонил телефон внутренней связи, прервав разговор.

– Кемеринский. – отрывисто сказал в трубку полковник.

– Яблоков. К Вам пришли, товарищ полковник…

– Оформляй! – Кемеринский не дал Яблокову закончить и положил трубку. – Так, Антоха, дуй, давай отсюда!

Смирнов подхватился с кресла, взял протянутый ему листок с пятью фамилиями и быстро удалился. Кемеринский поднял со стола папку, которую принес Смирнов, бросил ее в сейф, запер его и пошел на проходную. Там, потея и протирая блестящую лысину платком, стоял Сизов. Он терпеливо ждал, когда сержант Яблоков выпишет ему пропуск. Когда пропуск был готов, Сизов осмотрелся по сторонам и увидел Кемеринского, который кивком головы подозвал его к себе.

– Вот ты и дома. – ухмыльнулся полковник, разглядывая недовольную физиономию Сизова. – Давно ты тут не был, а?

– Не очень-то и хотелось. – буркнул в ответ Сизов, протискиваясь через турникет.

– Ну и зря, смотри как здесь прохладно. Сможешь подняться на третий этаж?

– Я потренировался.

– Ааа, значит, таки помнишь, где мой кабинет?

– Забудешь, пожалуй.

– Ну, тогда иди вперед.

Сизов неохотно начал преодоление бетонных ступеней, Кемеринский терпеливо следовал за ним.

– Ой, только не помри, Павлик. – заботливо проговорил полковник, когда на площадке второго этажа услышал как Сизов тяжело дышит. – Сам знаешь, у ментов медицина ни к черту.

– А что же, местный фельдшер опять весь спирт вылакал? – запыхавшись спросил Сизов.

– И не только, он теперь на валериану перешел, так что оказывать первую помощь тебе буду я.

– Смотреть, как я подыхаю?

– Ага. Надеюсь, это будет зрелищно.

– Это вряд ли, я слишком жирный для агонии.

– Очень жаль.

На третьем этаже Сизов остановился у кабинета полковника и прижался спиной к холодной стене, ожидая, когда Кемеринский откроет дверь.

– Ну что же ты как не родной, Павлик? – Кемеринский похлопал Сизова по плечу. – Давай, заходи, будь как дома.

Сизов переступил порог знакомого кабинета и презрительно хмыкнул.

– Что уж даже на покраску стен денег не нашлось?

– Видишь ли, на государственных харчах особо не разжиреешь, но поверь, санитарную обработку здесь проводят два раза в год. Садись, стул чистый.

Сизов оглядел кабинет и медленно опустился на предложенный стул.

– Санитарную обработку проводят, а вас до сих пор не вывели. – саркастично заметил он.

– О, нас выводят, да мы обратно заводимся, Павлик, уйми свои влажные мечты о жизни, в которой нет уголовного розыска и давай поговорим о деле, а то тебе еще обратно спускаться, а время позднее. Но мы всегда можем тебя проводить!

– Не уж, спасибо!

– Итак, слушаю тебя. – почти ласково сказал Кемеринский, занимая свое место за столом.

– Я пошел в «Атлетику», чтобы поговорить с местными. Тренер мне сказал, что знает о происшествии, я спросил «откуда?», он ответил, что от одного местного парня. Я сказал, что хочу поговорить с ним. Тренер привел этого мужика на разговор и тот сказал мне, что знает вашего жмурика и, что он левачил.

– Чем?

– Иконами.

Кемеринский приподнял одну бровь.

– И что за мужик тебе это сказал?

– А хуй знает. Я не спрашивал его имя. Рыжий такой, бородатый, сказал, что знает вашего жмура с детства.