Девушки мечты

Хаяль внимательно следила за ним, неподвижная. Пальцы девушки крепко сжимали рубашку, словно боясь отпустить — вдруг прервётся рассказ.

— Когда мы всё прояснили жизнь будто бы сразу заиграла по-новому. Но всему хорошему приходит конец...

Голос дрогнул, он отвел взгляд. Хаяль заметила, как болезненно дернулись его плечи.

— Что произошло потом? — тихо поинтересовалась девушка.

Джин молча покачал головой.

— Она ушла от меня. Однажды внезапно пропала, оставив лишь клочок бумаги с торопливо написанными нелогичными объяснениями, — сказал он с кривоватой усмешкой, полной горечи и печали.

Хаяль осторожно вздохнула и едва слышно произнесла:

— А ты до сих пор ее любишь...

Джин промолчал. Допил остатки виски и решительно отставил пустой бокал на стол, словно подчеркивая завершение разговора. Девушка поняла намек, но перед уходом задала еще вопрос:

— Твоя нынешняя деятельность связана именно с теми событиями?

Он взглянул на неё устало, без раздражения, лишь ощущая тяжесть бесконечной борьбы.

— Не стоит пытаться разобраться в моих поступках, Хаяль. Даже самому себе давно уже трудно.

Хаяль поднялась. Взгляд её пробежал по его фигуре, едва различимой в свете луны, задержался на стоящей рядом бутылке виски. Потом снова взглянула на него, продолжавшего всматриваться куда-то вдаль, будто ища среди теней давно потерянный ответ.

— Да, ты прав, я совсем другая, — тихо произнесла она. — Может, мне ближе твоя судьба. Я тоже испытала горечь предательства. И тоже несу тяжесть одиночества. Но сейчас мне стало как-то легче. Я очень благодарна тебе за помощь, и ты прав в том, что мне нужно взяться за ум. Спасибо тебе, Джин.

Она осторожно приблизилась к нему, но тут же замерла, понимая, нельзя нарушать границы личного пространства, которое он создал вокруг себя. Единственное, что оставалось ей сейчас, — показать, что он не один в этой борьбе, пусть пока и не осознаёт этого.

— Метин, — прошептал он, наконец посмотрев на неё. — Я вовсе не Джин, меня зовут Метин.

Её поразило неожиданное признание, а он ощутил, как начинают рушиться выстроенные годами крепкие стены, обнажая скрываемую до сих пор ранимость.

***

Гнетущая тишина муниципального медучреждения, которую нарушало лишь слабое гудение вентиляционной системы да отдалённые шаги сотрудников, угнетала Рую, беспокойно мерящую шагами просторный вестибюль. Каждая секунда казалась нескончаемой вечностью, любой шорох рождал очередную волну тревожности. Она сжимала ладони в кулаки, тщетно стараясь подавить охватывающую её дрожь. Её взгляд, напряжённый и пристальный, неотрывно следил за тяжёлой дверью палаты, куда увезли её ребёнка после дорожного инцидента.

Слава богу, Эфе удалось избежать серьёзных последствий — он практически не пострадал. Хотя врачи скорой всё равно настояли на транспортировке мальчика в клинику. Сама Руя вовсе не противилась решению медиков — безопасность и здоровье сына были важнее любых неудобств и бюрократии.

Неожиданно до неё донёсся характерный звук. В груди ощутимо сжалось сердце, оно заколотилось чаще. Из палаты вышел врач. Лицо его выглядело усталым, но сохраняло спокойствие, которое заставило женщину мгновенно подбежать.

— Не переживайте чрезмерно, — начал врач. — Ваш сын вне опасности. Есть небольшие повреждения связок правой ноги, однако лечение простое — покой и время.

— А голова? — встревожено уточнила Руя. — Сотрясение мозга?

— Всё хорошо, сотрясения нет. Если хотите, можете оставить ребёнка под наблюдением. Вам нужно будет оформить необходимые бумаги на стойке регистрации.

Тяжесть неопределённости, мучившая Рую весь период ожидания, наконец-то стала ослабевать. Облегчение захлестнуло её столь мощно, что она почувствовала слабость во всём теле. Теперь, убедившись, что опасность миновала, Руя решила отказаться от госпитализации.

— Думаю, не будем задерживаться, — неуверенно произнесла она, голос слегка задрожал от нахлынувших чувств. Благодарно посмотрев на врача, она отметила про себя, насколько уверенно и спокойно он выглядит.

— Отлично, тогда я передам данные полиции, — сообщил врач, будто мимоходом упомянув о таком незначительном обстоятельстве.

— Что?! — ахнула она, вновь ощутив приступ страха. Радость мгновенно уступила место тревоге, потому что демонстрировать поддельные бумаги было абсолютно не в ее интересах. — Зачем сразу в полицию? Виновником происшествия является мой сын, сам выбежал на проезжую часть...

— Понимаю вас, — сказал врач, сохраняя невозмутимость. — Просто здесь речь идёт о ребёнке, пострадавшем в ДТП. Закон Турции требует сообщать обо всех таких случаях органам правопорядка независимо от гражданства пострадавших детей. Вашего сына зовут Адем Шариф, правильно?

Женщина автоматически кивнула головой, повторяя чуждое ей имя про себя. Оно звучало фальшиво и вызывало неприятие — ведь именно так назывался прежний возлюбленный мужа, которого давно уже вычеркнули из своей жизни.

Доктор сразу покинул зал. Следом вышла тихонько медсестра и шепотом сообщила:

— Вашему сыну сделали обезболивающий укол, госпожа. Можете забрать его домой, как только он очнётся.

У Руи больше не оставалось времени размышлять над сложившейся ситуацией. Нужно немедленно покинуть клинику вместе с ребёнком и уехать подальше отсюда, пока полицейские не начали проверять их документы. Только вот сделать это оказалось непросто: сначала надо дождаться пробуждения сына, чья повреждённая нога теперь мешает передвижению, потом решить проблему отсутствия денег и вещей — единственным ценным предметом оставался золотой браслет, забытый в номере отеля.

Предложить врачу взятку тоже невозможно — у неё при себе имелись лишь несколько сотен турецких лир, полученных через банкомат.

Опять её захлестнуло чувство безнадежности. Прикрыв ладонью лоб, Руя уловила позади четкий стук шагов. Этот ритм был ей давно знаком...

— Зачем явилась? — зло бросила она, обернувшись.

— Ну как там наш мальчик? Всё хорошо? — судя по лицу, Абиде слегка пришла в себя после произошедшего. В руках она держала багаж, с которым они приехали.

Руя мгновенно догадалась: их выпроводили из гостиницы – платить-то нечем.

— У тебя ещё хватает наглости интересоваться этим? — её голос вновь готов был перейти в истошный вопль. — Какой шайтан тобой руководил?! Из-за тебя теперь нами заинтересуется турецкая полиция! А дальше и Саид!

— О чем ты? — встревоженно переспросила Абиде, совсем не понимая, к чему ведет дочь. — Какое отношение ко всему этому имеет Саид?

— Самое прямое, мама, самое прямое! — воскликнула Руя, в приступе ярости. — Неужели думаешь, меня оклеветали по случайности? Это ведь именно он отдал приказ!

Раз уж мать начала откровенничать перед Эфе, Руя также решила выложить всю правду целиком: пусть знает, что за ними гоняется безумец-племянничек покойного Бахира.

Абиде содрогнулась, будто получила удар током, и уставилась на дочь пустым взглядом, лишённая способности говорить. Обычно не особо дальновидная, сейчас женщина впервые ощутила весь ужас ситуации.

— И что же теперь нам делать-то? — прошептала она охрипшим голосом, оседая на пластиковый стул.

— Если хватило ума забрать последний браслет — реализуем его. Ты станешь помогать мне зарабатывать. Нужно отложить хоть немного денег... Дальше посмотрим.

– А не проще ли будет…

Но едва начав предложение, Абиде замолчала, встретив возмущённый взгляд дочери. Она догадывалась, какая идея придёт матери в голову дальше — мол, лучше смириться и пасть в ноги к Саиду, надеясь на его благосклонность. Такая мысль была неприемлема для Руи даже ценой собственной жизни.

— Нет не проще! Сказала тебе — сделаем именно так! Если есть возражения, можешь немедленно отправляться туда, куда хочешь, вот только вещи все оставишь здесь.

Теперь мать не ответила, лишь покорно опустила голову, соглашаясь с дочерью.

За их спинами послышалось новое вмешательство. Мужчина. Голос знакомый...

— И чего вы тут ругаетесь на ночь глядя? Не лучше ли обратиться за поддержкой к вашему уважаемому кузену и племяннику?

Медленно оборачиваясь, Руя увидела стоящего рядом Искандера. Сердце замерло от неожиданности: вдруг он услышал весь разговор? Его невозмутимый вид не давал определённости.

— Откуда ты знаешь, где мы находимся? — спросила Руя чуть слышно, растерявшись от его появления.

В отличие от своей дочери, Абиде мастерски надела на себя маску обмана. Не теряя ни секунды, она бросилась навстречу с широкой улыбкой и радостными восклицаниями:

— Ах, мой дорогой! Искандерчик! Тётина ты радость! Как же я истосковалась по тебе за долгие годы!

Увидев тетушку в таком состоянии, Искандер сразу растерялся и инстинктивно вытянул вперед правую руку, словно пытаясь остановить её движение.

– Ладно, тётя, ладно. Я пошутил. Давай обойдемся без прелюдий.

Руя молча смотрела на происходящее, оставаясь неподвижной. Ей было совершенно непонятно, зачем вообще появился двоюродный брат. Вдруг пробудились остатки человечности? Или у него были другие мотивы — тогда какие именно?

— Дорогой, ну разве так можно? — продолжила уговаривать Абиде. — Ведь ты мне почти как сынок. Подойди ближе, обниму своего любимого племянника.

— Лучше уж смерть меня обнимет, чем ты, тётушка, — ловко увернувшись от её объятий, Искандер приблизился к Руе и тихо произнес: — Сегодня твои действия постоянно контролировал мой шофер. Хотя наша встреча неприятна и для меня, я всё-таки порядочнее, чем ты думаешь. Мне очень жаль, что такое произошло с твоим ребёнком. С ним сейчас всё хорошо?

— Повреждены связки на ноге, — равнодушно сообщила Руя. — Ты приехал лишь, чтобы выразить сочувствие?

Её пристальный взгляд устремлялся прямо в глаза брата. Теперь он выглядел менее жестким и бессердечным, однако сомнения не исчезли окончательно.

— Нет, я решил помочь. Правда, не бесплатно, конечно.

— Конечно... — повторяла вслед за ним Руя, покачав головой. Скрестив руки на груди, она показывала, что прежняя дистанция сохраняется. — Какой у тебя план?

— Неужели мой племянник способен желать нам зла? — Абиде с тревожно рассмеялась. — Погляди-ка, доченька, каким великодушным и добрым он оказался. Искандерчик, ты ведь поможешь нам деньгами? Твоя бедная тётушка так мучается...

Однако замолчала мгновенно, увидев их реакции взглядом.

Искандер оказался честен: он действительно намеревался помочь сестре и её ребенку. Только вот обременённая Абиде последовала за ними невольно, подобно ненужному довеску.

Ранним утром он доставил их всех в особняк на живописном острове Бююкада неподалеку от Стамбула. Это место вызывало тёплые воспоминания у Руи — раньше оно принадлежало их бабушке и дедушке.

Ощущение странности овладело ею, едва они переступили порог родного дома. Казалось, стены сохранили эхо прошлых событий, тихое дыхание утраченных времен. Заметив задумчивость сестры, Искандер осторожно положил ей руку на плечо.

— Вот теперь ты вернулась, Руя, — произнёс он мягким, искренним голосом.

Для Абиде пребывание здесь оказалось чуждым. Её раздражало возвращение в некогда ненавистный семейный очаг, хотя хозяйка дома давным-давно покинула этот мир. Сын Руи, несмотря на травму ноги, живо разглядывал большую гостиную.

Эфе ещё не оправился после известия о гибели отца, отчего держался сдержанно рядом с мамой и бабушкой. Однако Руя отнеслась к этому терпимо: мальчику нужен покой, лишь позже они смогут поговорить открыто. Самое поразительное заключалось в том, что Эфе быстро нашёл контакт с Искандером. Во время пути на остров они непрерывно беседовали, обмениваясь рассказами о своей жизни. Руя обратила внимание на странный взгляд Искандера, когда Эфе делился историями о жизни, школе, друзьях. Как будто он сравнивал его, вслушивался в тон голоса, изучал внешность...

Пока Искандер помог Эфе добраться до одной из комнат, Руя и Абиде терпеливо ждали его внизу, в просторной гостиной. Взгляд Руи нежно остановился на старых семейных фотографиях, висевших на стене. Сначала она увидела молодых родителей своей бабушки и дедушки, потом мать и тётю, и наконец – свое собственное изображение.

Особое внимание привлек один конкретный снимок. Дети на фото выглядели очаровательно и забавно. Рядом с цветущим деревом стояли кузены Искандера — Руя и Метин. Последний совсем не радовался очередному поручению присматривать за девочкой от своего старшего брата, сбежавшего развлекаться с приятелями. Зато Руя сияла от счастья.

Она осторожно дотронулась пальцем до стекла рамки, как будто боясь разрушить волшебство момента своим касанием. Воспоминания нахлынули волной, вызывая теплые чувства ностальгии и одновременно острый приступ грусти. Её память сохранила его искренний, звонкий детский смех, сменившийся зрелым голосом подросткового возраста, и особенно очаровательную улыбку взрослого мужчины. Улыбка, которая обещала ей стать надёжным берегом, защитой и в которой она могла тонуть, словно в бескрайнем океане нежности и тепла. Улыбка, которая была для неё всем в этом мире…

— На что уставилась? — грубовато перебил размышления дочери строгий голос матери, словно ледяной ветер пробежал сквозь комнату.

Стараясь сохранить спокойствие, Руя поспешно отвела взгляд от снимка, притворяясь равнодушной.

— Да ни на что особо... Лучше познакомься со служанкой, которая нас встретила. Поможешь ей по дому.

Абиде раздраженно ахнула, шокированная предложением дочери.

Однако Руя решила стоять твердо.

— Ну, хочешь уйти отсюда? Твой любимый Искандерчик, думаю, сильно переживать не станет...

Раздраженная мать, еле скрывая обиду, развернулась и молча пошла прочь по длинному коридору. Через мгновение появился сам Искандер, тихо вздыхая при виде кузины.

— Если ты не против, то размещу тебя в бабушкиной комнате, — предложил он.

При этих словах сердце Руи сжалось. Здесь жили самые дорогие детские воспоминания. Она вспомнила себя маленькой девочкой, забежавшей утром к бабушке, еще спящей, и нетерпеливо умоляла испечь ароматные булочки. Эти моменты навсегда останутся с ней.

— Благодарю, Искандер, — спокойно ответила Руя. — Очень признательна тебе. Однако давай сразу перейдем к делу. Мне срочно нужны деньги, а работу с фальшивыми документами мне не найти.

Искандер ненадолго замолк, задумавшись.

— Есть несколько вариантов. Просто потребуется немного подождать. Сейчас вы можете жить здесь спокойно, пока Эфе поправляется.

Руе пришлось согласиться, хотя сомнения все равно промелькнули в ее глазах.

Тем временем Искандер вновь обратил взор туда, где раньше стояла Руя, рассматривая семейные снимки. Девушка нервно напряглась, надеясь отвлечь его разговором о вещах.

— Поможешь отнести? — предложила она, показывая на багаж.

Его глаза долго задержались на фотографии, которую и рассматривала Руя так долго, затем вернулись обратно.

— Конечно.

Взяв чемодан, будто совершенно не чувствуя его, Искандер легко поднялся вверх по старой скрипучей лестнице, покрытой потертым ковром. Останавливаясь возле двери спальни, он внезапно посмотрел на неё вопросительно.

— Почему бы тебе не спросить?

— О чем? — неуверенно отозвалась Руя, внутренне настораживаясь.

— Об одном знакомом нам обоим человеке.

— Кого ты имеешь в виду? — попыталась уточнить она, изображая непонимание.

Видя ее нерешительность, Искандер лукаво улыбнулся.

— Все ты знаешь прекрасно, Руя... Знаешь…

Но он тут же оставил её, не собираясь больше ничего выяснять. Одинокую. В бабушкиной комнате. Там, где воздух был пропитан запахами её детских воспоминаний.

Глава 4.1 Сюрприз на день рождение

Атмосфера динамичной работы царила внутри здания бизнес-центра «Доган Груп». Огромные окна пропускали лучи утреннего света, заливавшего кабинет директора теплым сиянием, отражающимся мерцающими отблесками на полированной столешнице, покрытой кипой документов. Пожилой мужчина, элегантно одетый в костюм, внимательно изучал очередной отчет, оставляя четкую подпись.

Седые пряди придавали особое достоинство внешности Омера Догана. Его проницательные глаза порой сверкали хитрым блеском, отмеченным теми, кто хорошо его знал. Один из таких наблюдателей стоял сейчас перед ним — его взрослый сын, которому вскоре предстояла небольшая порция отеческого наставления...

— Скажи-ка мне, сын, — произнес Омер спокойным, но твёрдым голосом, прерывая молчание кабинета, — что произошло вчера вечером?

Джин вошёл внутрь, закрывая за собой дверь, беспомощно пожимая плечами.

— Извини, пап, но вчерашний день выдался крайне насыщенным.

— Настолько насыщенным, что тебя совершенно перестала интересовать судьба нашего отеля в Бейкозе?

Вздохнув, Джин ощутил себя ребенком, которого снова воспитывают.

— Ну... примерно так и вышло.

Этот ответ встретил короткий насмешливый смех, свидетельствующий о нежелании отца обсуждать какие-либо срочные обстоятельства.

— Разве есть вещи важнее процветания нашей фирмы? Неужели считаешь, что твои «бабочки» смогут обеспечить твой завтрашний день? Надо смотреть вперед, позаботиться о наследниках хотя бы!

— Беда: нет у меня наследников, — мягко заметил Джин.

— Будут! — уверенно отрезал отец. — Рано или поздно появятся обязательно, сынок, тут и речи быть не может. Тебе давно пора взять ответственность, создать семью. Чем Хандан тебя не устраивает? Красавица какая!

— С ней не серьёзно, — пробурчал Джин.

Отец вновь принялся развивать знакомую тему семейных ценностей. По его мнению, настоящий мужчина обязан обрести счастье в семейной жизни, обзавестись женой, детьми и…гаремом из любовниц.

Однако Джин придерживался иного мнения. Брак ради формальности казался ему бессмысленным. Зачем брать обязательства перед женщиной, к которой испытываешь равнодушие, лишь, чтобы заполнить пустоту случайными интрижками? Так что планы отца были заведомо невыполнимыми.

—Серьёзно или несерьёзно, дело совсем в другом, — философствовал отец дальше. — Полностью зависеть от одной женщины всю жизнь — разве такое реально?

— Почему бы и нет? — недоуменно спросил Джин, осознавая бесполезность своего аргумента, и добавил: — Знаешь, папа, я вовсе не такой ловелас, каким ты меня хочешь видеть.

На лице Омера появилась легкая улыбка, теперь слегка грустная.

— Внешне ты похож на меня, но душой — настоящая копия матери. Столь же романтичен. Хотя удивительно слышать такие слова именно от тебя, учитывая некоторые другие занятия, — отец многозначительно взглянул на сына. — Но речь идет о другом. Настоящий успех невозможен, когда человек подчиняется одному желанию. Эта дорога ведет к краху, а не к вершинам.

У Джина закипело раздражение.

— Это мой личный выбор. Меня нельзя заставить жениться на девушке, которую я выбрал случайно. Если между нами нет чувств, то никакого брака не получится. Давай уж смиримся с этим фактом.

Отец закатил глаза, но его выражение лица смягчилось. Поднявшись, он пригладил пиджак и направился к окну, задумчиво наблюдая за жизнью города далеко внизу.

— Просто надоело смотреть, какой ты сейчас стал, парень, — негромко произнёс отец. — Хочется, чтоб счастье вернулось в твою жизнь.

Джин едва удержался от колкого замечания про Ирем и её негативное воздействие. Но промолчал. Не станет убеждать отца бросить свою очередную подружку лишь из-за того, что та полная негодяйка. Всё равно папа вскоре сам разберётся…

— Ладно, признаю, зря я пропустил встречу вчера. Но у меня правда была важная ситуация. Больше тебя ничего не беспокоит?

Омер окинул взглядом стол, покрытый кипами документов, и опять взглянул на сына.

— Можешь идти. Ты всё равно упёртый, прямо как баран! Но ответственность забывать нельзя, уже вырос из возраста детских шалостей.

Джин коротко кивнул, а отец словно примирился с бесполезностью своего нравоучения. Однако перед его уходом поинтересовался:

— Что у вас там с Ирем случилось? Девочка сильно переживает.

— Не важно, пап, личные проблемы разберёмся сами, – равнодушно бросил тот, надеясь завершить разговор.

— Ну да уж, – протянул Омер, посмотрев на сына долгим взглядом. Спустя несколько секунд продолжил тихо. – Мне бы просто не хотелось ваших ссор.

— Почему вдруг? – эти слова вынудили Джина поднять глаза на отца. – Не говори мне сейчас про какие-то нежности и привязанность к ней. В это я ни за что не поверю!

— Возможно, я состарился и стал таким же чувствительным, как ты – тот усмехнулся, показывая улыбку.

Выходя из бизнес-центра, Джин ощущал странную тяжесть внутри себя. Напутствия отца о счастье и долге звучали в ушах назойливым отголоском. Он понимал искреннее желание отца видеть его благополучие, однако их взгляды на жизнь и семейные ценности весьма разнились. Джин не держал зла на отца за его прежние связи, но и не хотел повторять его путь. Судя по всему, что происходило сейчас в его собственной судьбе, семья была ему абсолютно несвойственна. Одиночество давно превратилось в привычное состояние, став таким родным и естественным, словно само собой разумеющимся элементом его существования.

На мобильник пришла смс-ка от Хаяль. Писала, что уже дома — в маленьком городке неподалеку от Стамбула. Благодарила за финансовую помощь, которую он ей предоставил. Естественно, Джин даже не думал требовать возврата денег обратно. Несмотря ни на что, он ощутил удовлетворение оттого, что совершил доброе дело. Это было давно забытое ощущение.

Джин задумался, как бы отреагировал отец, узнав настоящую причину его пропуска вчерашней встречи.

«Сказал бы, что я придурок, который обожает копаться в старых воспоминаниях», — и сам же представил возможный ответ. Да, папаша был классный и любимый, безусловно, но порой понимание между ними совсем отсутствовало.

***

Руя тихонько вошла в спальню, где отдыхал Эфе. Мальчик растянулся на постели во весь рост. Повреждённая нога, аккуратно замотанная эластичным бинтом, лежала на подушке. В руках сына находился планшет, пальцы быстро пробегали по гладкой поверхности экрана с нарочитой сосредоточенностью, погружая его в другой мир, свободный от присутствия матери.

Она осталась незамеченной. Возможно, Эфе действительно ничего не видел, возможно, притворялся. Руя замерла возле двери, внимательно следя за сыном. Её сердце пронзило чувство острой вины вперемешку с давно знакомой тревогой. Она прекрасно понимала как он зол. Любимый ребёнок, которому она когда-то обещала счастливое будущее, сейчас ощущал себя глубоко разочарованным и обманутым. Ложь всегда остаётся ложью, даже если её цель была благой.

— Сынок, ну как ты себя чувствуешь? — негромко спросила Руя, притворяя за собой дверь спальни.

Она неспешно приблизилась к постели.

Эфе упорно опускал взгляд, однако мать заметила, как резко напряглись его плечи. Дыхание мальчика оставалось размеренным, но эта кажущаяся невозмутимость скрывала раздражение и недовольство. Тишина казалась громче любых упреков, а вовлечённость к экрану планшета воспринималось как дерзкое сопротивление. Так он желал показать матери свою рану.

Подойдя вплотную, Руя неслышно села на краешек кровати, аккуратно обходя травмированную ножку сына. Положив руку на плечо, почувствовала мгновенный отклик — мальчик слегка одёрнулся, даже не взглянув на нее. Лёгкое движение оказалось настолько горьким и трогательным одновременно, что у женщины невольно сдавило горло. Хотелось прижаться губами к сыну, выразить всю любовь и заботу, но внутренний голос твердил, что сейчас это лишь усилит разлад, углубляя трещину в их взаимоотношениях.

— Давай поговорим, мой дорогой, прошу тебя... — едва слышно попросила Руя, пытаясь подавить волнение в голосе. — Ты ведь злишься, и я понимаю почему. Мне правда ужасно стыдно...

Не отрывая взгляда от экрана, Эфе перестал водить пальцами по дисплею. Время словно остановилось, каждая секунда растягивалась бесконечно долго, заполняя пространство комнаты тяжёлым напряжённым ожиданием. Сердце Руи учащённо билось в груди, отражая чувство отчуждения, разделявшее их двоих.

— Я вовсе не хотела обманывать тебя насчёт папиной гибели, — продолжала она спокойно, внимательно наблюдая за реакцией сына. — Просто тогда нам пришлось быстро покинуть дом, иначе последствия могли оказаться катастрофическими.

И вот, наконец-то, Эфе поднял лицо. Глаза, ранее такие весёлые и озорные, теперь выглядели тускло и глубоко печально. Они смотрели прямо на мать взглядом полным обвинений и недоверия. Слезинки наворачивались на ресницы самой Руи, но сейчас плакать значило проявить слабость перед сыном, которого уже достаточно больно задело происходящее.

— Мам, а зачем мы убежали из дома? Из-за дяди Саида? — спросил Эфе холодно и сухо.

Удивление отразилось на её лице мгновенно.

— Почему ты так решил?

Увы, ложь опять продолжалась…