Пламя на бумажном листе

– Очень тонкая работа, – согласился с общим одобрением учитель. – И три из них пригодны для жизни. Впрочем, саму жизнь мы будем проходить дальше, как и необходимые для неё параметры. Это будет на следующем уроке, и я намерен использовать произведение Томми в качестве иллюстрации. Ты разрешишь мне это?

Мальчик бодро кивнул, осознавая важность момента. А учитель снова обратился к классу.

– Что же, пора выбрать победителя. Чей проект будет первым, как вы считаете?

После недолгих споров и перекрикиваний группа решила выбрать проект Томми. Учитель одобрительно кивнул, погладил мальчика по голове и достал из застеклённого шкафа за своим столом пузатую круглобокую склянку, в которой медленно переливалось что-то тёмное и кружились мерцающие огоньки. Он взял у мальчика ловец снов и аккуратно опустил его прямо сквозь стекло внутрь вихрящейся в склянке материи. Несколько секунд там что-то вспыхивало и щёлкало, а потом ивовая плетёнка сама всплыла на стеклянную поверхность, с виду ничуть не изменившись. Учитель протянул её Томми:

– Береги её, – тепло напутствовал он. – Принесёшь её в следующий раз, договорились?

Томми снова кивнул под аплодисменты и ободряющие выкрики ребят, а учитель вернул склянку на место. Это был очень радостный день, и в груди у мальчика словно горело маленькое солнце – почти такое же, как в сердцевине ловца снов, который он сделал своими руками, и девять тёплых планет бьются импульсами счастья вокруг него.

Уже дома, делая уроки и дожидаясь ужина, мальчик то и дело брал свой ловец снов в руки и с удовольствием разглядывал его. Бусинки вращались на тонких нитях – одни быстрее, другие медленнее, а центральная крупная бусина так и лучилась радостными золотистыми бликами. Он был рад, что его работу оценили, но ещё больше рад тому, что теперь это было не только его достояние. Теперь эту красоту увидят и полюбят другие люди. «Радость творца – не только в созданном, но в нашедшем отзыв, в принятом другими жизнями», – не раз говорил учитель, и только сейчас Томми удалось понять эти слова на собственном опыте. Перепрыгивая через ступеньку от радости, он спустился в столовую, где уже сидел отец, а мать заканчивала накрывать на стол к ужину.

Когда трапеза началась, мать ласково спросила Томми:

– Томас, милый, ты прямо сияешь. Что-то хорошее произошло в школе?

– Мою работу выбрали первой среди ребят, – гордо провозгласил Томми. – Учитель будет на ней показывать что-то на следующем уроке.

– Поздравляю, дорогой, не зря ты сидел над ней вечерами! – обрадовалась мама и погладила его по голове.

– Молодчина, Томми, – поздравил отец. – А у меня сегодня тоже хорошие новости. Нашему телескопу, наконец, удалось засечь новую систему с экзопланетами! Представляете, жёлтый карлик, а вокруг девять постоянных планет и ещё несколько квази крутятся. Три из них пригодны для жизни при первом приближении. Но, конечно, мы должны узнать о них побольше, чтобы делать какие-то выводы… Так или иначе, это хорошая новость, что так близко к нам есть подобная система. Мы-то боялись, что ближайшая пригодная так далеко, что с нашими скоростями мы не долетим до неё и за три поколения. А так, глядишь, уже наши внуки – а то и ты сам, Томми – смогут устроить первые поселения в найденной системе. Шанс всё-таки есть!

Вечность

Зимой так легко поверить в Вечность. Тишину можно потрогать пальцами, жизнь спряталась, затаилась под белым. Небо продолжает землю белёсым коконом в сероватых потёках – а иногда расходящимися трещинами с ослепительно сияющей голубизной, завораживающей, затягивающей, в которую, кажется, можно вытечь из этого зимнего мира.

Поленья в камине не пылают буйным огнём, а греют, тихо потрескивая. Как будто в них сидит сонная ленивая саламандра. То вытянет чуткий тоненький язычок, затрепещет им и снова спрячет. То шевельнёт хвостом, повернётся другим боком. Без скачков и пляски, без выражения. И поленья потрескивают, а ты слышишь в их треске: «Я люблю тебя. Буду любить вечно!»

В это так легко верить зимой. Когда шепчут горячими губами близко близко: «Любить вечно». Кто-то терпеть не может этих слов, боится их, называет слишком сильными. Кто-то, напротив, разбрасывает их, как грошовые монеты. А кто-то говорит лишь раз, выцарапывая огненными письменами на изнанке себя, превращая эти слова в самое сильное заклинание на свете. «Вечно».

Зимой понимаешь, что времени нет. Абсолютная ночь, абсолютный день, серый кокон – всё только сон и иллюзия сна. Живущий по соседству шаман родился седым и беззубым. Старушка, у которой самые лучшие в округе яблоки и сидр, всё ещё заплетает две легкомысленные косички и улыбается широко и щербато – так, что солнечные зайчики разбегаются от этой улыбки.

«Времени нет», – говорят спешащие по делам и не успевающие жить. «Времени нет», – с терпеливой любовью молчит мама, не спавшая три ночи подряд и старающаяся не дышать, наблюдая, как её малыш делает свой первый шаг за игрушкой. Времени нет, есть «Вечность». И вороний крик за окном повторяет это слово.