Этейн. Реинкарнация

– Дорогая моя супруга, мои вассалы. Это моя нареченная Этейн. Сегодня же приказываю собрать пир, созвать гостей со всей округи, дабы отпраздновать нашу свадьбу. Жена, приготовь комнату для нашей с Этейн брачной ночи. Приказываю тебе улыбнуться и порадоваться за меня. Ты же рада счастью своего супруга?

Он захохотал, возрадовался в предвкушении восхитительно приятных событий, ожидающих его ночью. Он и так долго воздерживался, мечтая о том, что будет вытворять с милой девушкой в постели. Сегодня после веселого праздничного застолья его мечты наконец-то осуществятся.

Он не заметил надвигающейся черной тучи, вселенского зла в образе его жены. Ведь она-то точно не собиралась делить мужа с соперницей.

Смех его немедленно угас, когда Фуамнах схватила свой волшебный жезл, и, прежде чем рука мужа смогла ей помешать, быстро ударила Этейн по лицу.

Каждой частичкой своей черной души и оскорбленного сердца она желала убить соперницу, не подозревая, что та является бессмертной феей, и была очень разочарована тем, что девушка не упала замертво.

Злобы колдуньи хватило лишь на то, чтобы в ту же секунду прекрасная Этейн превратилась в бабочку редкостной красоты – радужное создание с поблескивающими всеми цветами радуги прозрачными крылышками. Вспорхнув к небесам, она вернулась на землю и уселась на плечо Мидхира.

«Ах ты, паршивка! Не сдаешься, не собираешься умирать! Ничего, все равно я добьюсь своего и уничтожу тебя. Мое проклятие слишком могущественное, чтобы ты так просто от него отделалась. Проклинаю всем сердцем, униженным и оскорбленным. Никогда не быть тебе счастливой, веселой и любимой. Ждут тебя тяготы и горести, куда бы не заносила тебя судьба!!! Будь ты проклята во все века, времена и будущие жизни!»

В бешенстве скрипя зубами, Фуамнах немедленно наслала на город ураган, и сильный ветер унес легкую бабочку за тридевять земель от города в неизвестном направлении.

Больше никто и никогда не видел эту бабочку.

Мидхир же, испугавшись магического гнева жены, много дней безутешно оплакивал прекрасную Этейн, не имея сил и возможности вернуть возлюбленную.

А отомщенная Фуамнах ликовала: «Наконец-то я избавилась от пришлой девки. Муж должен принадлежать только мне. Даже если скрючится от печали и сдохнет от любви к другой женщине, не важно. Главное, что покинет он этот мир, будучи только моим мужем. Никто никогда не посмеет больше влезть между мной и моим супругом. Никогда!!! Я не позволю».

***

1989 год.

– Ну вот, Лидушка. Теперь ты – ученица. Наконец-то ты пошла в школу, будешь учиться и получать одни пятерки. Вырастешь большой и умной.

Полина любовалась на счастливое лицо своей дочери. С тех пор, как она забрала ее у горе-мамаши, отмыла, откормила, отогрела ее маленькое сердце материнской любовью, малышка всегда была веселой и счастливой.

«Пожалуй, не буду вспоминать о том, чего мне стоило ее удочерить. Главное, что я спасла Лидушку. Теперь та отвратительная женщина, что считала себя матерью, ее не бьет, не мучает, отказывая в еде, заботе и любви. Со мной, ее новой мамой, она живет в чистоте и сытости, и жизнь ее наполнена радостью и счастьем. Милая моя девочка. Золотко мое. Солнышко. Как же я тебя люблю!»

Зашла в комнату дочери и поразилась. На стенах, мебели, подоконнике – везде висели и лежали рисунки с изображением одного и того-же в разных интерпретациях: бабочки – красные, синие, зеленые, золотые, серебристые, будто живые и очень красивые. Казалось, сейчас вспорхнут с рисунков и улетят ввысь.

– А что это ты рисуешь? – увидела, как Лидушка рисует цветными карандашами бабочку редкостной красоты – радужное создание с поблескивающими всеми цветами радуги прозрачными крылышками.

– Мамочка, это бабочка.

– Разве такие бывают? Это ты ее придумала? Или она тебе приснилась?

Помотала головой девчушка.

– Нет, не придумала. Эта бабочка – я…

***

Я – фея Этейн, невинная, наивная, чистая, постигшая злобу людскую, зависть, предательство и ненависть. Меня прокляла злая ведьма за то, что я посмела стать ей соперницей и встать между нею и ее супругом.

Возможно, я была не права, приняв любовь женатого мужчины и надеясь на счастье. Я была слишком молодой и неопытной в любви, поддавшись на ласковые слова и посулы прекрасного принца. Вот и получила по заслугам.

Теперь я – бабочка, неприкаянная душа, что порхает из одной телесной оболочки в другую, проживая жизнь за жизнью, судьбу за судьбой в разные времена, столетия и века, пытаясь исправить мою ошибку и покончить с заклятьем злой ведьмы.

Даже не представляю, как все исправить. Вероятно, когда я стану достойной, чары сами собой рассеются, и я снова стану самой собой. Только тогда мне будет дозволено стать счастливой и познать истинную любовь.

Предательство людей превратило меня в Амазонку-воительницу – гордую и неприступную, сильную и смелую, не поддающуюся на посулы и ласковые слова мужчин, не важно, женатых или нет.

Теперь я никому не верю. Все мужчины для меня – сосуд обмана, хитрости, лжи, порока и лицемерия. Я презираю весь род мужской и не ведаю, как это можно исправить. Все мужчины для меня – это предатель Мидхир, что позволил своей жене обидеть и уничтожить меня, не защитил и не спас. Все они одинаковы. Ни на кого из рода мужского нельзя положиться!

Смогу ли избавиться от проклятия?

Очень сомневаюсь!!!

Ведь идеального мужчины, что способен растопить мое сердце, просто не существует. По крайней мере, в этом мире…

Я даже не надеюсь, с горечью осознавая, что так и останусь навечно прекрасной бабочкой.

Глава 5

630 год нашей эры. Китай.

Принц Ли Чжи влюбился.

Очень миниатюрная и высокая для китаянки девушка с восхитительно красивым лицом с фарфоровой кожей и овальной от природы формой, огромными глазами, изящно очерченными пушистыми ресницами, – она снилась ему каждую ночь с тех самых пор, как только удостоился чести лицезреть ее в кабинете у своего отца-Императора.

Наложница У Цзэтянь (или «Мэй-Нян» – «красивая девушка»), выполняла при его дворе обязанности личного секретаря, что являлось очень удивительным и непостижимым для всех окружающих.

Ли Чжи сначала был так же удивлен, но только до тех пор, пока не услышал, как отец беседует со своей наимудрейшей и прекраснейшей наложницей о китайской мифологии, и не увидел ее блестяще конструктивное и плодотворное участие в государственных делах на самом высоком уровне. Несомненно, Мэй являлась для отца надежной помощницей, хотя исполнилось ей всего лишь 14 лет от роду.

Тем более это было удивительно, так как Мэй все-таки была женщиной! А для чего нужны женщины в этом мире? Доставлять удовольствие мужчине и рожать потомство. Не более того!!!

Но она… будто явилась не из этого мира.

Он сидел на подушке за маленьким столиком, изучая по приказу отца один из государственных документов, но никак не мог сосредоточиться. Вместо выполнения возложенной на него работы он неустанно следил за девушкой-секретарем, что все время сновала по комнате, подавая Императору документы, меняя их на другие, ловко ориентируясь среди множества полок огромного шкафа, где хранились свитки, не забывая, кроме того, обсуждать что-то прочитанное с отцом, непрерывно записывая его рассуждения. И как только она все успевала!?

Девушка подошла к Ли Чжи, положив на стол очередной свиток, а он не мог оторвать взгляда от ее изящных рук! Что это? На запястье он заметил родимое пятно в виде бабочки. Не сдержался, воскликнул, схватив ее за руку:

– Что это, Мэй?

– Что Вы имеете в виду, мой господин?

– Эта бабочка на руке. Ее нарисовали наши придворные художники?

Она мило улыбнулась:

– Это пятно нарисовано природой, мой господин, я с ним родилась. Прошу прощения, мне нужно работать.

С этого дня влюбленному принцу постоянно снилась красавица Мэй и прекрасная бабочка на ее руке. Та вдруг неизменно оживала, вспорхнув в высь, возвращалась на землю и садилась на плечо Ли Чжи. Каким же счастливым он просыпался каждое утро! До тех пор, пока…

***

Чуть забрезжил рассвет, а Мэй уже проснулась и была готова приступить к своим обязанностям. Подошла к окну, распахнула створки…, не удержалась и вырвалась на волю из тесного душного помещения, радуясь свежему воздуху и любуясь буйством красок дворцового сада.

Побежала по извилистой дорожке мимо павильона и беседки, соединенной с кристально чистым водоемом и неприступной скалой, мимо мини-садов с буйной порослью диковинных деревьев и кустарников, стен, покрытых плющом, фигурных арок, увитых витиеватыми травянистыми растениями и яркими цветами.

Ее босые ножки наслаждались прохладой и свежестью росной травы.

«Как же чудесно вокруг! Только здесь я свободна!»

Опасливо оглянулась по сторонам.

«Хорошо, что никого нет. В это чудесное утро никто не заметил, как я сбежала из своей клетки. Так что, можно еще немного насладиться свободой, прежде чем снова туда вернусь. Такова уж моя участь».

Ее мысли прервали крики. Разыскивали ее.

Спрятавшись в кустарнике, девушка увидела слуг, встревоженных и суетящихся. Они бегали по парку, не чуя под собой ног, и что есть мочи горланили, пытаясь докричаться до нее – секретаря Императора – Мэй.

Как ни в чем не бывало она вышла из-за дерева:

– Я здесь, незачем так кричать!

– Мэй! Куда ты пропала? Всех наложниц срочно собирают в гареме.

– Что случилось?

– Император скончался!

***

Она и еще тысяча наложниц почившего господина ждали своей участи. Она знала, что ждет их дальше. Только недавно они с Императором изучали старый манускрипт, гласивший о правилах захоронения членов правящей королевской династии.

Тех наложниц, что разделили ложе с господином и родили сыновей, оставят при дворе как матерей наследников.

Тех, кто не успел побывать в постели Императора, выполняя иные обязанности при дворе, отправляли в монастырь, обрив наголо их прелестные головки, избавив от восхитительной копны волос. Бывшие наложницы превращались в монахинь, влача дальнейшее существование в праведных молитвах.

А тех девушек, кто не успел понести приплод от плотских утех с Императором, умертвят. Их захоронят вместе с покойным заживо, или заставят покончить с собой. Иначе нельзя, ибо позор неминуем. Лишенные девственности наложницы теперь пригодятся лишь почившему господину в его загробной жизни. А у преемника Императора – Нового властителя будет свой личный гарем с огромным количеством девственниц. Он самолично лишит их невинности по своему предпочтению.

«Итак, что же меня ждет? Вероятно, монастырь. Что ж, печально. Ну, ничего. И в монастырях как-то люди живут. И я постараюсь привыкнуть, куда ж я денусь. Видно, участь моя такая, незавидная».

Но у судьбы на все свои права…

***

Девушек поместили в павильоне дворцового парка, вызывая по очереди в одну из комнат гарема, где каждой объявляли решение о дальнейшей ее судьбе. Мэй была совершенно спокойна, пока не прозвучало ее имя. Задрожала, вдруг ощутив кожей дуновение ледяного ветра, но взяла себя в руки, подняла голову и смело направилась навстречу неизвестности.

В комнате находились государственные чины и гаремные служащие. С важными и скорбными лицами они перешептывались, кивая головами, причмокивая, прицыкивая, с задумчивым видом поглядывая на Мэй, пока не пришли к общему решению:

– Ты служила секретарем у господина. Вероятно, он очень ценил тебя, твой ум и способности. Наш совет постановил, что покинувший нас Император будет рад видеть тебя в своей свите в загробном мире. Ты отправишься вслед за ним. Уведите ее.

Задрожав от ужаса, Мэй закричала, пытаясь оттолкнуть руки стражников, тянущиеся к ней:

– Но разве я не должна отправиться в монастырь?

– Что?!! Она еще спорит! Как ты смеешь, недостойная, сомневаться в нашем решении?! Взять ее! Пускай до церемонии посидит в яме, глядишь, одумается.

«Итак, завтра я умру. Жаль, ведь мне всего лишь 14 лет. Как же ко мне несправедлива судьба! За что мне посланы эти страдания? Неужто я в чем-то провинилась в прошлой жизни, и провидение так жестоко меня наказывает?»

Яма была очень глубокой и холодной, прикрытой сверху железной решеткой. Вдоволь наплакавшись от жалости к себе в преддверии страшной участи, Мэй вдруг подняла голову, всматриваясь в непостижимо далекое небо над головой.

"Как бы я хотела превратиться в бабочку, пробраться сквозь прутья решетки и улететь далеко-далеко, спрятавшись от жестоких и страшных людей. Туда, где меня больше никто не найдет".

Яркая хвостатая комета распылила на черном небе свой искрящийся шлейф, непрерывно мерцающие блики пульсар осветили мириадами огней звездный небосклон, загадочный свет далеких звезд диковинных созвездий оставил за собой неразгаданную тайну. Восхитительное звездное небо успокоило девушку. Постепенно она закрыла глаза и забылась беспокойным сном.

Ей снилась очень красивая женщина, одетая в роскошные одежды. Она сидела на троне в огромном дворце, а люди вокруг преклонялись перед ней, называя ее Королевой, Императрицей, властительницей мира, подчиняясь ее безраздельной верховной власти. Взор ее был строг, мысли жестоки, дух силен. Кого-то она напоминала своим лицом и статью.

Мэй очнулась. Чуть забрезжил рассвет, и заря над горизонтом еще только занималась, проблескивая нежно-розовыми сполохами. Девушку будто кто-то толкнул, настойчиво разбудив, чтобы она ни в коем случае не забыла свой сон. Тяжелое сновидение навеяло мысли, страхи и сомнения.

«Как же разгадать этот сон? Кто эта женщина? Она мне напоминает кого-то, но я не могу вспомнить, где я ее видела. Вероятно, я никогда ее не встречу, ведь уже сегодня я умру».

Действительно, не успела Мэй проснуться, как заскрежетал замок, ее грубо выволокли наружу и отправили в бани, чтобы в загробном мире она предстала перед господином совершенно чистой.

Она больше не плакала и была готова к смерти.

Глава 6

Как же неприятно слышать противный визгливый голос самого отвратительного в гареме человека – главного евнуха Суяня, злобного и жестокого! Сколько раз я наблюдала за тем, как во внутреннем дворике Запретного города, где содержалось огромное количество наложниц Императора, жестоко наказывали провинившихся в чем-либо девушек. Чаще всего лично Суянь участвовал в казнях, порках и унизительных процедурах. Еще тогда я подумала, что он, вероятно, получает удовольствие от того, что мучает, истязает и убивает девушек, повинных лишь в том, что волею судьбы они оказались в гареме господина.

Как сейчас помню…

В одну из благословенных ночей прекрасная, луноликая, утонченная, больше похожая на фарфоровую статуэтку, Ли У удостоилась чести разделить ложе с нашим господином. Не знаю, что именно произошло в спальне Императора, но наутро всем наложницам вдруг приказали собраться во внутреннем дворике. Бледную, изможденную, обнаженную Ли У выволокли за волосы из глубокой Покаянной ямы, где она провела остаток ночи, и швырнули, словно тряпичную куклу, в центр дворика, привязав ее к позорному столбу.

Главный евнух с важным видом, словно надутый индюк, громогласно провозгласил вердикт:

– Эта недостойная посмела не понравиться нашему господину, за что будет сурово наказана и подвергнута 1000 порезам!

Несчастная девушка! Палач самолично терзал ее. Каждый взмах кинжала оставлял на ее теле глубокую рану, обильно сочившуюся кровью. Ли У вскрикивала, но не могла прижать ладошки к нестерпимо обжигающим саднящим порезам, чтобы хоть немного унять боль. Ее тонкие ручки были накрепко связаны за спиной грубой веревкой, и ей, бессильной что-либо изменить, оставалось только кричать и плакать.

Чем дольше продолжалась экзекуция, тем слабее звучал ее голос, тем чаще она теряла сознание, свесив головку на грудь. Но палач не сдавался. Дрянная девчонка, посмевшая не угодить господину, обязательно должна почувствовать всю тяжесть наказания от начала и до конца.

Зачерпнув из деревянного ведра ковш воды, он с силой выплескивал ее в лицо измученной девушке снова и снова, пока та не очнется. А дальше с удивительно чрезмерным усердием и довольной гримасой на лице продолжал жестокую пытку.

Кровь из многочисленных ран Ли У струилась все обильнее и гуще. Под ее ногами растеклась огромная кровавая лужа. От разрывающего сердце зрелища страшных мучений бедняжки многие наложницы падали в обморок.

А меня будто резали вместе с этой девушкой. Не знаю, почему, но на каждый порез, каждую рану мое тело отзывалось. Было так больно, что я невольно вскрикивала каждый раз, когда лезвие кинжала в твердой руке евнуха оставляло на теле бедняжки очередной порез. Захлебываясь слезами, я не могла больше этого выносить и, наверное, упала в обморок, потому что не помню, чем закончилась казнь. Наступила глубокая ночь, когда я все же очнулась на кровати в своей комнате.

– Наконец-то, пришла в себя, – пробубнил один из евнухов, что пытался привести меня в чувство.

– Что случилось? – оказывается, я не могла говорить, а лишь только шептать.

Он будто понял, о чем я спрашиваю.

– Ли У теперь на небесах.

Я почувствовала, как силы снова покидают меня. Вероятно, услышав мои громкие и горестные рыдания, никто не осмелился в эту ночь меня потревожить.

Вспоминая мучения несчастной Ли У, я с горечью осознала, что всем нам – наложницам и слугам – помощи ждать неоткуда. Никто меня не спасет и не вырвет из лап смерти! Я задрожала от ужаса. Так страшно и горько знать, что ты никому в этом мире не нужна!

– Ах!

Я схватила себя за руку, когда почувствовала сильное жжение. Мое родимое пятно в виде бабочки засветилось, словно яркая звездочка на ночном небе, и обожгло мою кожу нестерпимым жаром, столь невыносимым, что терпеть было просто невозможно. Моя кожа будто плавилась, и тело отказалось принять эту боль, ввергнув меня в черный омут беспамятства.

Мне приснилась страшная злобная ведьма. Она смотрела мне прямо в глаза и молчала, но я все равно слышала ее жуткий замогильный голос:

– Никто тебе не поможет, и ты сгинешь, будто и не было тебя никогда. Проклинаю на все времена и судьбы, что ты проживешь!

***

Итак, ранним утром, чуть забрезжил рассвет, я и еще тридцать три наложницы готовились к смерти.

Тело мое обмыли, умастили маслами и благовониями, обрядив в ослепительно белые одежды. Из густой копны моих прекрасных волос соорудили высокую прическу, украсив белыми цветами и жемчужной короной.

Я словно почувствовала себя невестой, готовящейся к свадьбе. Только жених был уже мертв, а меня вместе с тридцатью тремя наложницами собирались принести в жертву, отправив в загробный мир вместе с почившим Императором.

Нас завели в гробницу – огромное помещение, где в самом центре стоял гроб с господином, приказав встать вокруг и опуститься на колени. Буддийский монах прочел молитву, призывая души умерших, дабы пришли они и показали новым душам рабов Властителя Неба короткий путь в мир мертвых. А после нас вывели в храмовый двор, где я увидела много-много свежевскопанных ям. Ровно тридцать четыре по количеству наложниц. Каждую из девушек подвели к своей могиле…

Властитель! Кому же мне молиться, на что уповать, чего просить, если жизнь моя закончится здесь, в этой яме, и смерть моя будет мучительной и жестокой? Неужели ты отвернулся от рабы своей?

Меня без устали колотило, было жутко, невыносимо, как только представила, что под землей мне нечем будет дышать. Я задохнусь и умру, расцарапав от удушья свое прекрасное лицо, наглотавшись мерзких земляных комьев, что забьются в мое горло, перекрывая поток воздуха. Скорчившись, мои кости сломаются под тяжестью сырой земли, что будет лежать на моих плечах, а затем, испытав все муки ада, я погибну.

За что? Почему? Чем я прогневила Властителя Неба?

Я забилась в самый угол ямы, обняв колени руками и свернувшись калачиком, пытаясь стать маленькой и незаметной, ощущая каждой клеточкой тела, как комья земли, лопата за лопатой, сыплются мне на голову, плечи и руки.

Зажмурив от страха глаза, шептала молитву, чтобы этот ужас наконец закончился, и я как можно скорее умерла.

В этот самый момент я услышала жуткий хохот и голос, что звучал в моей голове:

– Сейчас ты умрешь!

Вдруг родимое пятно на руке снова засветилось, расплавляя мою кожу. Только боли я не почувствовала, превратившись вдруг в прекрасную бабочку, что выпорхнула из могилы и улетела ввысь.

***

Принц Ли Чжи рисковал загнать коня, безжалостно дергая за удила и яростно вбивая колени в лошадиные бока, заставляя бедное животное скакать аллюром.

«Только бы успеть! Не хочу верить, что все кончено, и я никогда больше не увижу прекрасную Мэй! Властитель Неба! Позволь Сыну Неба обратиться к тебе с молитвой! Помоги мне! Не дай разлучиться с той, что вошла в мое сердце! Оставь нам мостик через Млечный Путь, разлучивший меня с любимой!»

Принц очень торопился, неистово молясь и не жалея любимого коня. В неистовой гонке он не заметил, как на плечо опустилась бабочка невиданной красоты с прозрачными крылышками, искрящимися всеми цветами радуги.

Добравшись до некрополя и гробницы почившего отца-Императора, он с горечью осознал, что траурные мероприятия завершились. Могильные ямы – последнее пристанище наложниц, предназначенных для свиты в загробном мире, закопаны, и на каждой установлены таблички с их именами.

Не помня себя от горя, принц воскликнул:

– Где Мэй?! Где лежит моя Мэй?!

Главный евнух, напуганный гневом нового Императора, схватил лопату и первый стал раскапывать могилу наложницы Мэй:

– Она здесь, господин!

– Молись, собака, чтобы она еще была жива!

Принц упал на колени, руками разгребая комья земли из могилы любимой. С каждой минутой вера в чудо исчезала. Вероятно, и надежды-то особой не было, так как желание его было невероятным и неисполнимым. И с чего вдруг он понадеялся, что ее еще можно спасти?

Глава 7

120 год нашей эры. Ирландия.

Итак, долго ли, коротко ли, пролетело много дней с тех пор, как злющая ведьма Фуамнах заколдовала фею Этейн, наслала на город Бри Лит ураган, а сильный ветер унес легкую бабочку-фею за тридевять земель в неизвестном направлении.

Ее зашвырнуло в черный дремучий лес, непроходимую чащу, где у подножия скалы, нависающей своей громадой над исполинскими вековыми деревьями, примостилась мрачная хижина. Бабочка приземлилась прямо на пороге возле крепко запертой двери.

В ту же секунду та заскрипела, и на пороге появился темный силуэт.

– Залетай внутрь, немедленно, – прогремел низкий грубый голос.

Человек, подобно черной тени, в непроницаемом плаще и низко надвинутом на лицо капюшоне немного придержал дверь, выступив из жилища наружу и внимательно оглядев окрестности. Удостоверившись, что неожиданных визитеров на сегодня больше не предвидится, закрыл вход изнутри, попеременно замкнув его на семь замков.

Ровно семь. Она точно посчитала, приземлившись на столе и внимательно разглядывая хозяина хижины.

– Явись и сядь на стул, как положено, – рявкнул он, взмахнув в ее сторону широким рукавом своего плаща.

– Что ж Вы какой злой, дедушка? Мне даже страшно стало! Ой! Я это говорю, а не думаю? Вы меня расколдовали?

Она поискала глазами зеркало, прикрепленное на стене, вскочила, увидела в нем свое отражение и…

– Благодарю. Вы спасли меня.

Она заплакала, вытирая ладошками мокрое от слез лицо, не замечая, что стоит перед спасителем совершенно обнаженная. Лишь только копна великолепных волос, спускающихся волнистыми прядями практически до колен, скрывала ее тело.

Он снял с себя плащ и завернул в него девушку, будто спрятал ее в защитный кокон.

– На, пей, – поставил на стол кружку с родниковой водой, – я тебя не расколдовал. Ты настоящая только здесь, в этой хижине, где не действуют чары колдуньи.

Только сейчас она огляделась, с любопытством разглядывая внутреннее убранство дома, совершенно непостижимое для восприятия феечки! Множество раз, получив от Короля фей очередное поручение, она наведывалась в жилища людей, и, конечно же, имела представление о внутреннем убранстве хижин, домов, замков и даже пещер, в которых обитали жители королевства. Но здесь ничего подобного не было.