На карусели сломанной эпохи

С улицы доносились звуки – глухой выхлоп проехавшего трактора, ленивый лай собак, возня кошек, крик петухов. Все это смешивалось в один живой, привычный хор, без которого село было бы немыслимо.

Девочка лежала и думала. Ей всегда хотелось жить именно здесь – в Аккемире, уехать сюда насовсем и быть тут. Душой и сердцем она была здесь. А в городе ей было скучно и неинтересно. Характер у нее такой – она редко с кем сближалась. Были, конечно, пара подружек, но в целом она была девушкой своенравной. Если человек не нравился – она с ним не дружила. Притворяться не умела и не хотела.

А вот аккемирские ребята… она и сама не знала, чем они ее околдовали. Наверное, своей простотой и прямотой. Она ведь и сама была такой. Да и вообще – вся эта атмосфера…

– Ты сегодня вставать собираишся? – на пороге появилась бабушка. – Вже, поди, обід. Вон, друзья твои на речку пішли – заходили за тобой. Та я тебе не стала будити.

Лежебока потянулась, улыбнулась и ясно почувствовала: утро в полдень бывает только здесь – у бабушки-ангела, в ее любимом Аккемире…

Летняя кухня была пристроена к дому, и из нее можно было сразу попасть внутрь. На столе уже дымились блинчики – румяные, тонкие, сложенные стопкой, рядом стояла миска со сметаной. За столом уже сидели двоюродные сестры, говорили наперебой, смеялись, макали блины и тянулись друг через друга к сахарнице.

Надя и Оля управились быстро. Наспех доев, они вскочили из-за стола. Хлопнула дверь и дом сразу стал тише.

За окном же раздался звонкий детский смех – живой, неудержимый. Надя и Оля толкались и наперебой добивались места на качалке в тени старого, могучего карагача. Перекладина качелей одним концом опиралась на брус, другим – на развилку ствола. Цепи тихо позвякивали, доска покачивалась, и двор будто оживал вместе с их смехом.